От букетов до кастетов

Так называемая «машина» Адама представляла собой некое подобие Тардиса наоборот. В том смысле, что внутри она была еще меньше и теснее, чем казалась снаружи. Должно быть, какая-то магия. Хаск со старческим кряхтением протиснулся внутрь и умостился на заднем сиденье, тщательно стараясь игнорировать шуршание пустых пакетиков и страдательно-умирательный хруст чипсовых крошек под ногами. «Машина» ответила на вторжение в свои недра скрипом всех поверхностей и гостеприимным амбре дешевого бензина. Поездка обещала быть комфортной как никогда. И все же, Адамова колымага была в разы уютнее, чем передвижной четырехколесный понт Валентино. — Можешь не пристёгиваться, — задорно заверил Хаска Адам, — за рулем профессионал. После этих слов у Хаска возникло дикое желание пристегнуться разом на три ремня. Будь такая возможность, он бы примотал себя к сиденью скотчем. А будь у него к тому же еще и наглость, он бы вылез и пошёл пешком. Люцифер опустился на второе сиденье спереди и одарил Хаска полным сочувствия взглядом. «Машина» каким-то чудом двинулась с места. Они обязательно выживут. Тем более, что наибольшую опасность в дороге для них все равно представляет не вероятность впилиться в первый же столб, а то, что Адаму приспичит подпевать радио. А чтобы этого не случилось, придется (о ужас!) с Адамом разговаривать. — А я ведь думал купить сюда детское кресло, — неудержимое остроумие декана, как все и боялись, не заставило себя долго ждать. — При всём желании Хаск бы в него не влез, — меланхолично заметил Люцифер. Конечно же, предполагая, в каком направлении движется эта шутка. — А это не для Хаска, — отозвался Адам, с широкой тупой улыбкой наблюдая, как все полтора метра Люциферова роста переполняет агония кринжа. Хаска тоже начало кукожить. Тело отчаянно отторгало юмор Адама, пока ремень безопасности это самое тело прочно фиксировал в машине, превращая происходящее в пытку. — Когда мы остановимся я тебя пну, — прошипел ректор. Справедливо. Но крайне неосмотрительно с его стороны предположить, что Адам когда-нибудь остановится. Хаск усиленно делал вид, что капец как увлечен листанием галереи в телефоне, естественно не забыв навострить ушки. И жадно впитывал каждую реплику преподавателей с абсолютно прямым лицом. Остатки концентрации стремительно улетучивались из тупеющего взгляда, пока палец механически скользил по экрану, пролистывая туда-сюда тонны сохраненных мемов, которые обязательно когда-нибудь пригодятся в переписке. Пока ещё ни разу, правда, не пригодились, но Хаск надеялся и верил, что однажды та самая фотка с орущим котом выстрелит и порвет чат одногруппников, гарантируя автору славу и почет до конца института. Или на ближайшие три минуты, пока в чат не вкинут более смешной мем. Прокручивая в голове эту великую схему, Хаск умотал по галерее куда-то очень далеко и случайно провалился в сокровищницу маминых анимированных открыток двухлетней давности с поздравлениями на день студента, рождество, пасху и медовый спас. Удалить эту беспощадно жрущую память телефона красоту рука не поднимется никогда. На этом уровне погружения в галерею мозг окончательно отключился, а Хаск превратился в одно большое чуткое ухо. — Ты правда думаешь, что звать меня на семейный ужин это хорошая затея? — возмущался уже не первую минуту Адам, — Ты ведь понимаешь, что в лучшем случае дело закончится дракой? — Чарли с Вэгги уже пообещали прийти, — твёрдо возразил Люцифер. На что получил такое же твердое и бескомпромиссное замечание: — Это пока они не узнали, что там буду я. Адам хмуро уставился на дорогу. Люцифер хмуро уставился на Адама. Хаск поборол желание осуждающе уставиться на них обоих. Эта битва будет легендарной. Если только Люцифер сам не заметит, что так крепко цепляться за руль и хмурить брови Адама побуждает вовсе не упертость, а неудержимый приступ внутренней паники. — Брось. Я приготовлю шарлотку, — чуть ласковее продолжал горе-отец семейства, но от своего не отступался. — В таком случае, девочки точно приедут, — Адама хватало уже только на нервный смех, — Надо же будет кому-то тушить на кухне пожар. — Вот и славно, — отрезал Люцифер. А Хаск все же поднял глаза, чтобы по губам прочитать, как беззвучно матерится себе под нос Адам. Люцифер эту непереводимую игру слов тоже заметил, но не оценил. — Послушай, мы должны быть честными с Чарли. Ей нужна… — Люцифер запнулся на полуслове. Ну конечно. Мама ей нужна. Кто ж ещё. А вовсе не инфантильный здоровый дядя с хриплым голосом и грубоватыми шуточками категории б. Это не то, чего Чарли хотела и даже не то, чего она заслуживает. Но по какой-то фантастической причине это то, что нужно Люциферу. А потому, оставалось просто надеяться, что дочка его поймёт. Он наконец подобрал нужное слово, — Чарли нужна семья. — Вот и будьте семьей, я вам мешаю что ли? — сердито фыркнул Адам, — А если мне надо будет восполнить отцовский комплекс, я лучше потусуюсь со шкетом. Хаск, есть планы на воскресенье? Как тебе идея: ты, я, пиво и футбол по телеку? «Шкет» чуть телефон из рук не выронил от такого маневра. Ай да Адам, ай да молодец! Это что ж теперь получается, Хаску надо выбирать, на чьей он стороне? Будто двум взрослым дядям самим не разобраться без дешевой манипуляции с привлечением третьего лица. Ну и пожалуйста. Хаск отложил в сторону телефон, серьезно посмотрел на Люцифера с Адамом и выдал единственный казавшийся ему правильным ответ: — Адам, если убрать из уравнения Вас и футбол, я, возможно, подумаю. Но в это воскресенье я планирую весь вечер быть на связи по телефону и морально поддерживать Чарли во время ее первого ужина с будущим отчимом. Он вроде, не так плох, как кажется. Адам, хочет он того или нет, обязан пойти. Хаск всё же считал себя хорошим другом и не мог допустить, чтобы Чарли продолжила узнавать о любовных похождениях отца только по слухам и сплетням. Адам закатил глаза со стоном отчаяния: — Предатель. — Туда его! — Коварно просиял Люцифер, протягивая новому союзнику кулачок, который тот сразу же отбил. Прикиньте, самому ректору кулачок отбил. Хаск уже представлял, как расскажет об этой невыдуманной истории успеха друзьям, и как никто ему не поверит. — Предатели! — продолжал драматично возмущаться Адам, — Сдружились. Против меня сдружились!

***

Хаск наблюдал, как в глазах Люцифера нарастает отчаяние, по мере приближения к дому Аластора. Осознание неизбежного прошло в несколько стадий: Поначалу ректор оглядывал проезжаемый район, с легким подозрением и выражением лица: «да быть того не может!» Затем «машина» выехала на злополучную улицу, а Люцифер уже чуть более тревожно прильнул к окну с эмоцией: «чё, реально?» А когда на пороге того самого дома замаячила фигура того самого Аластора, единственное, что читалось в глазах Люцифера было: «да вы, блять, издеваетесь!» Но катапультироваться из «машины» было поздно. Аластор заметил их и с широкой улыбкой махал дорогим гостям в знак приветствия. — Умный ты парень. Вот только друзей себе выбирать не умеешь, — вздохнул Люцифер, отстегивая ремень безопасности. — Некоторых друзей не выбирают, — мрачно отозвался Хаск. Захотелось срастись с салоном «машины» и проехать еще километров двести под стендап программу Адама, лишь бы грядущая драма в трех актах с Люцифером и Аластором в главных ролях не начиналась никогда. Этим двоим успешно удавалось сторониться друг друга последние пару лет во избежание кровопролития. А сейчас, скорее всего, вселенная просто схлопнется. Люцифер почему-то был уверен, что просто высадить Хаска у дома, не выебываясь, не выходя на улицу и не отсвечивая перед заклятым врагом своим высокопревосходительством — это мышление слабых. Ведь противник уже заметил его. А значит, Люц как настоящий мужчина примет бой. Поэтому первым наружу полез именно он, бросив Хаска наедине с Адамом в неловком молчании. Хаск проводил Люцифера взглядом, разочарованно вздохнул, и поспешил ретироваться, пока в него не прилетел очередной кусок Адамова юмора. Но декан, как всегда, был на шаг впереди: — Погоди, малой. Хаск удивленно поднял брови, наблюдая, как Адам торопливо копошится в бардачке. Рука шебуршала среди пустых сигаретных пачек, протекших ручек и прочих сокровищ, пока наконец не добралась до цели. Адам протянул обнаруженный предмет Хаску. Едва попав в руки, металлическая вещица, небольшая, но по весу очень даже тяжёлая, обдала ладонь холодом. Кастет. Хаск никогда не держал ничего подобного в руках, только видел пару раз в фильмах вроде «Бойцовского клуба» и… Да кого он обманывает. Хаск и «Бойцовский клуб» толком не видел, не говоря о других брутальных фильмах с крутыми мужиками и драками. Он и драться то не особо любил, раз уж на то пошло. Поэтому поднял на Адама недоумевающий взгляд в поисках объяснения. — Не голыми ж руками ты за свою девчонку биться будешь, — усмехнулся в ответ Адам, — Если кто-то к ней опять полезет, надо быть готовым, верно? — Спасибо, — растерянно кивнул Хаск. Он запустил в кастет пальцы, сжал кулак пару раз, примеряясь, как сия конструкция должна держаться, чтобы не упасть и не выставить ее нового владельца полным идиотом в потенциальном бою. И спрятал артефакт в карман от греха подальше. — Береги себя, — немного неловко заключил Адам, честно не зная, что еще сказать. Он явно не привык вручать подарки и наблюдать за реакцией людей на них, а потому поспешил сгладить неловкость самым естественным и непринуждённым способом — сбежать из «машины». Хаск в последний раз ощупал кастет в потяжелевшем кармане и последовал за Адамом. Он всё ещё очень слабо представлял, при каких таких обстоятельствах ему может пригодиться оружие и сумеет ли он вообще ударить кого-нибудь с размаху этой железякой по лицу. Благо, судьба уже обо всем позаботилась. Возможность применить подарок в деле выпадет Хаску очень скоро. И даже раньше, чем он мог предполагать.

***

— Вы только посмотрите! Да это ж моя лягушонка в коробчонке приехала! Не прошло и полгода, — с самой фальшивой радушностью приветствовал Хаска тот, кого видеть и слышать сейчас хотелось меньше всего. Хаск посчитал, что хмурого кивка в ответ более чем достаточно. Люцифер с Адамом, стоявшие с двух сторон от него словно живой щит, как ни странно, внушали чувство защищенности. Аластор с таким положением дел был не согласен. — Хаск, дружище, ты оглох там? — он снова натянуто улыбнулся. Очень захотелось опробовать новенький кастет на его зубах. Будто прочитав это желание в глазах Хаска, Аластор быстро убрал с лица свою тупорылую улыбку. И сделал этим только хуже. Строгое выражение в его глазах казалось даже более жутким, чем фальшивая радость. — Ко мне, — ледяной голос Аластора резанул по ушам Хаска и доходчиво напомнил, кто тут хозяин, а кому срочно нужно затолкать свою смелость далеко и надолго. В конце концов, лучше подойти самому, пока его не протащили к крыльцу за волосы, лицом о щебенку. Хаск поспешил подчиниться. — А можно было еще дольше ехать? Думаешь, у меня свободного времени полно чтобы тебя ждать? — шепнул на ухо Аластор, делая вид, будто обнимает старого друга. — Подождал бы, не сдох, — прошипел Хаск и даже не двинулся, чтобы обнять Ала в ответ. Наказание не заставило себя ждать. Хаск ощутил, как острые ногти Алостора впились в плечо и продавили кожу сквозь футболку, оставляя на теле след прежде, чем отпустить. И пока Хаск пытался не подавать виду, что конкретно охуел от внезапной боли, Аластор с выражением полной беспечности перевел взгляд на двух незваных гостей, будто только что их заметил. — Ого, а у тебя личный таксист? Неужели до нашего декана наконец дошло, что педагогика это не его, и он занялся делом по способностям? — Ну что ты! Так-то у меня бизнес, а такси это для души, — подмигнул нисколечко не задетый Адам, играя ключами от «машины». Правильно, чтобы обидеться, надо еще допереть до того, что тебя хотели обидеть. А Адам был не из тех, кто читает людей, как открытую книгу. Он не из тех, кто читает в принципе. А вот Люцифер, задетый за что только можно от одного вида заклятого врага, едва сдерживал рвущиеся наружу издёвки: — Очень тонко, молодой человек! Где ж ты такого ума набрался, если годами на парах не появляешься? На лице Аластора снова расцвела широченная улыбка от уха до уха. — Ну, логично что не в институте, раз я там «годами не появляюсь», — проговорил он с той интонацией, которой маленьким детям истолковывают, что трава зеленая, а небо голубое. — А уважительно со старшими разговаривать тебя вне института случайно не научили? — все больше заводился Люцифер. И в поисках поддержки обернулся на Адама, который, слава богу, хоть в этот раз рот открывать не стал, но понимающе кивнул с выражением «Да-да, милый, это пиздец» — И очень я уважительно! — запротестовал Аластор, — У порога гостей встречаю, в парадном костюме. Со всем почтением. А вы на меня напраслину наводите почём зря. Хаск бросил любопытный взгляд на Аластора. Тот и правда стоял перед ректором при полном параде. Как, блять, и обычно. Так что аргумент довольно сомнительный. Вот если бы этот псих однажды надел что-нибудь кроме костюма тройки, вот это было бы уже событие. Но в глазах Люцифера красный костюм Аластора, источающий вайбы элегантности и понтов, сливался в одну большую красную тряпку, которая маячила перед ним как перед бешеным быком на ринге. — Так это у тебя еще парадное? — тяжело дыша и захлебываясь пеной у рта неистовствовал он, — А я все смотрю и думаю, когда ж умерла та бабка, с которой ты снял эту жилетку. Сколько ей? Лет триста? И пока Хаск мысленно продолжал слова Люцифера знаменитой присказкой про водителя сельскохозяйственной техники (он честно пытался сопротивляться своей испорченности, но каждый раз с треском проигрывал в этой неравной схватке), а Адам недоумевал, кому же в итоге триста лет, жилетке или бабке, и есть ли существенная разница; Аластор уже придумал ответный панч для модной прожарки, в которую почему-то превратился их спор. Он окинул взглядом сияющий белизной костюм ректора и не удержался: — Знаете, а для сорокалетней разведенки с прицепом Вы на удивление настойчиво цепляетесь за свадебный белый цвет, — на его лице отразилось фальшивое сочувствие. — Всё не теряете надежду, мистер Морнингстар? Хаск чувствовал себя невольным участником какого-то очень трешового выпуска «Модного приговора». И был готов поклясться — если бы все эпизоды там выглядели так, у шоу явно был бы рейтинг повыше. — Ну что ты! На самом деле это праздничный костюм, чтобы отмечать твое отчисление! Бедный Люцифер. Он до сих пор не понял, что там, где он учился прожаривать, Аластор преподавал. И конечно, на эту угрозу Ал нисколько не повёлся. И сейчас он, спокойный и довольный как чёрт, (а может и не «как» — Хаск бы нисколько не удивился однажды обнаружив у Ала на голове рога) продолжал отыгрываться на бедном ректоре. — Как здорово, что я так много для Вас значу. Как жаль, что это не взаимно! — подлец наполнил голос театральной драматичностью уровня Шекспира. Люцифера актерская импровизация Аластора нисколько не вдохновила: — Тебе напомнить, что ты до сих пор не вылетел из моего заведения только потому что Чарли тебя жалко? Ал умиленно рассмеялся, отбивая очередную нападку как теннисный мяч: — Ну как же забыть такое! Каждый день вспоминаю, что Ваша дочка в этом вопросе поддерживает меня, а не родного отца. Обидно, наверное? Что ж, сразу видно, что ваши отношения в полном порядке. — Ах ты наглый кусок… Реплика оборвалась на самом интригующем моменте — Адаму наконец удалось затолкать Люцифера в «машину» и захлопнуть за ним дверь, предотвращая катастрофу. И быстро прошмыгнуть за руль, пока его пылающий от ярости мужик не вырвался обратно и не бросился на кого-нибудь с кулаками.

***

— Понятия не имею, как он планировал закончить эту фразу, — наивно улыбнулся Аластор и проводил взглядом покидающую двор «машину». — Могу накинуть несколько вариантов, — любезно предложил Хаск. — Могу скинуть тебя с крыльца, — так же любезно отозвался Ал. И будь на месте этого хмыря кто угодно другой, Хаск бы тут же ответил: «Да, пожалуйста, но лучше сразу с крыши и посильнее». Потому что кто угодно другой сделал бы испуганное лицо и начал отговаривать, а Ал реально мог взять за шкирку и скинуть сразу с крыши и посильнее. Ведь он настоящий друг и никогда не откажет просьбе. — Пойдем, — мрачно буркнул Хаск и открыл перед Алом дверь дома. — Да, твой сюрприз тебя заждался. Ал странно (в смысле еще страннее, чем обычно) улыбнулся и проскользнул в темную прихожую. — Мне пугаться или радоваться? — Хаска начали терзать смутные сомнения, но чтобы проявить осторожность у него не было ни смелости, ни мозгов. Поэтому он погрузился в темноту дома следом. — Я планировал, что ты по меньшей мере будешь визжать от счастья как сука. Аластор остановился у двери, ведущей на кухню. В узкой полоске света хищно блеснули стекла его круглых красных очков. Хаск похолодел. Аластор медленно открывал скрипучую дверь, пропуская в прихожую свет из кухни. Как пить дать, он нарочно не смазывает петли, чтобы нагнетать на гостей ужас этим тоскливым скрипом. Грёбаный любитель дешевых эффектов. — Клянусь, Ал. Если на кухне меня ждёт не пачка денег, то я даже не улыбнусь, — сморщился Хаск, закрывая лицо от света. — Спорим на десятку! Аластор резким движением потянул ручку на себя. Следующее, что ощутил Хаск — сильный толчок в грудь. И чьи-то руки, обвивающиеся вокруг его шеи. Кто-то прижался к его лицу щекой, обдав сладким ароматом духов и кондиционера для волос. Хаск еле устоял на ногах, но позволил Энджелу сгрести себя в охапку и обнимать что есть силы. Он морщился в темноте как слепой котенок, растерянный и абсолютно беспомощный, пока Энджел, пользуясь этим, торопливо зацеловывал ему лоб и щёки. — Я уж думал, что ты помер, — рассеянно выдавил из себя Хаск, радостно представляя, сколько помады теперь осталось у него на лице. А Энджела распирало от избытка эмоций. Он издал нечленораздельный звук, отдаленно похожий на «блинкапецблинофигеть» и в припадке чувств начал неистово ворошить Хаску волосы, видимо, желая удостовериться, что перед ним точно не галлюцинация, а настоящий живой человеческий человек. Хаск поспешил развеять сомнения, крепко обняв Энджела за плечи. — Ты проспорил десятку, — вездесущий Аластор как нельзя кстати напомнил о своей вездесущести. — Я проспорил десятку, — впервые Хаск был настолько рад признать свое поражение. — Запиши этот долг на мой счёт. — Итого ты должен мне дохуя денег плюс десять баксов, — Аластор шустро произвел в голове расчеты. — Превосходно, — Хаск расплылся в улыбке. Если б его не застали врасплох самым коварным образом, он уже давно первым расцеловал свою зазнобушку во все щеки. А пока Хаск ещё приходил в себя и беспомощно принимал лавину эмоций Энджела. Но будьте уверены где-то (и даже не очень глубоко) внутри он орал от восторга последние минуты три.

***

— И всё-таки, что это за группа поддержки с тобой была? — Аластор лукаво прищурился и опустился в гору подушек на диване, когда все трое наконец добрались до кухни. Хаск с недоверием окинул взглядом стол, увенчанный полупустой бутылкой Дэниэлса и двумя стаканами с подтявшим льдом. Видать, Энджел с Аластором не скучали в ожидании его приезда. И когда эти двое успели спиться спеться? — Да так. Просто, Адам остался со мной после пар и минут двадцать вываливал мне свой лор, — непринужденно заговорил Хаск и отвел глаза от бутылки. Поймав на себе полный удивления взгляд Энджела, он нарочно пожал плечами, мол «я то сам вообще ни разу не в ахуе». И похвастался. Если это, конечно, можно считать поводом для гордости: — Кажется, теперь Адам мой кент. — Судя по запаху, скорее беломор, — поморщился Энджел и заглянул Хаску прямо в глаза, — Сочувствую изо всех сил. — Да нет, — усмехнулся Хаск, — Прикинь, он, оказывается, иногда адекватным бывает. Мы даже нормально поговорили. На лице Энджела появилось самое наигранное беспокойство. Он засуетился вокруг Хаска, разглядывая его со всех сторон, прикладывая ладони ко лбу и издевательски причитая: — Ты в порядке, Хаск? Может, у тебя температура? Ты точно в себе? — А в ком еще он должен быть? — Аластор подал голос с дивана, ибо не в его высоких привычках было сидеть, блять, молча, когда говорят другие. И если прежде Хаску не было плохо, то после этого комментария стало. — Может, Адам укусил тебя и заразил своей мужиковостью? Аластор, хорош смеяться, это серьезно! — Энджел и не думал сбавлять свой саркастический артистизм — Сначала Хаск говорит, что Адам не такой уж тупой, а потом что? Начнет цитировать пацанские паблики? — Ты слишком высокого мнения о Хаске, раз думаешь, что он и сейчас так не делает время от времени, — Аластор очевидно получал массу удовольствия от происходящего абсурда. — А знаете что, парни. Смейтесь сколько хотите, — Хаск скрестил руки на груди. — Шакалам никогда не понять того, кто в душе рождён волком! Энджел жалобно застонал. А хозяин дома с деловитым «так, блять» поднялся с дивана и зачем-то подошёл к окну. Встретив вопросительные взгляды, Ал кивком указал в сторону дороги: — Смотрю, далеко ли Адам успел уехать. Хочу это чудо природы ему обратно сдать. Энджел выглянул в окно, просканировал взглядом местность и вдруг заговорщически усмехнулся: — Вон они! Заехали за угол и сосутся. Наверное, думают, что их там никто не видит. Хаск повернул голову в указанном направлении и испытал отвратительное чувство, будто подсматривает за родителями в спальне. Хотя эти голубки ничего такого и не делали. Расстояние и неудобный угол обзора, конечно, не давали увидеть всей картины. Но… Люцифер и Адам просто мило сидели в обнимку, болтали и иногда обменивались смущенными недолгими поцелуями. Видимо, оба отошли от недавней ссоры очень быстро, и шарлотка в это воскресенье таки будет. Хаск с трудом удержал улыбку. Но, справедливо посчитав, что это вовсе не его дело, отвернулся от окна. И обрадовался, когда Энджел Даст последовал его примеру. — Так эти двое всё-таки вместе? — а вот Алостор про слово «стыд» даже не слышал, — Значит, правы были городские сумасшедшие. Совместилось таки неприятное с бесполезным! Кто в паре Люцифера и Адама неприятный, а кто — бесполезный, Хаск уточнять не стал, но догадаться было нетрудно. — Если бы вы оба чаще появлялись в институте, давно бы всё знали, — Хаск всё-же не удержался от замечания, внутренний душнила в нем победил. — Душа моя, а я с самого начала тебе говорил, что они сойдутся — с умным видом возразил Энджел. — Видишь ли, некоторые люди просто обречены быть вместе. И это становится понятно ещё с первой встречи. Он выразительно посмотрел на Хаска, хмурого, уставшего и отчаянно делающего вид, что намек не понял. Хаск отвел глаза. Может, кого-то друг к другу и толкает сама судьба. А есть истории, где странных совпадений и скелетов в шкафах так много, что пахнет уже не проведением, а каким-то заговором, в курсе которого уже все, кроме тебя. — Извините, вынужден удалиться, — Ал задернул шторы, будто кому-то кроме него еще было интересно, что там за окном творится, — Нужно срочно кое-что твитнуть. А вы пока… Не знаю, погуляйте что ли. Куличики полепите, с горки покатайтесь. Что там детям интересно в вашем возрасте… Вот ведь олень. Хаск смерил его осуждающим взглядом. Аластор был из тех гондоплясов, для которых разница в возрасте (даже микроскопическая, в какие-то пару месяцев) открывала портал в бездонную яму с тупыми подколами о детсаде. Поэтому когда Аластор направился к двери, никто и не собирался его удерживать. Если ему не терпится оставить в интернете немного желчи на тему чужой личной жизни, туда ему и дорога. А Энджел с Хаском наконец смогут остаться наедине и разобраться со своей.

***

Все ещё пристыженный от неудавшегося минуту назад подката Энджел перебирал пальцами складки на шторе. И судя по испуганным глазам очень-очень не хотел заводить разговор сам. Хаск сделал первый шаг, освободил бедную штору из руки Даста и взял его ладонь в свою. — Я очень рад, что ты здесь, — искренне признался он. — Я тоже, — Энджел старательно избегал зрительного контакта и чтобы хоть как-то успокоить нервы продолжил докапываться до шторы свободной рукой. «Как дитё малое» Пришлось и вторую его руку прижать к себе, и раз уж на то пошло, заключить в тёплые нежные объятия Энджела целиком. Тот сразу же угомонился и прильнул к Хаску. — Я рад, — повторил Даст в этот раз с нотками в голосе, которые Хаску сразу же не понравились, — Но я не хотел, чтобы ты приезжал. Раз ты здесь, значит Аластор решил нас обоих угробить вместе с собой. — Звучит интригующе, — выдохнул Хаск, но приободрить Энджела позитивной интонацией не удалось. Тот лишь всхлипнул и неопределенно покачал головой. — У меня от этого места мурашки. Всё время кажется, что этот твой Ал стоит где-нибудь за углом и подслушивает. И правда, может, прогуляемся, а? Хаск успокаивающе погладил Энджела по спине. Сто процентов понимания, ноль осуждения. Он испытывал то же самое чувство каждый гребаный раз оказываясь в этом доме. И сам был бы только рад хоть ненадолго его покинуть. Тем более, что разговор им предстоял долгий.