послушай

Джисон трясет неспокойной коленкой так сильно, что стикер, приклеенный неделю назад на стол Чаном, грозится оторваться и улететь. Джисон бы и не против – он такой раздражающе розовый, что хочется выколоть себе глаза. Минхо сидит напротив, сложив руки на коленях и сосредоточенно пялясь куда-то в пустоту. Он действительно отнесся к этому всерьез. Впрочем, как и к любой другой просьбе Джисона. Хан не уверен, рад он этому или в чистом ужасе. – Мне очень понравилось, Сон-а, – Минхо медленно снимает студийные наушники, пытаясь сохранить подобие прически. – Твои песни всегда очень красивые. Джисон с трудом сдерживается, чтобы не скорчить недовольную гримасу. И это все? – Может, какой-то более содержательный отзыв? Минхо смотрит на него удивленно, и Джисон с запозданием осознает, что тон все-таки получился не очень довольным. Старший теребит пальцами наушники, задумчиво поднимает взгляд к потолку и закусывает губу. – Ну, – наконец тянет он. – Тональность тебе очень подходит, и интро красивое, да. Извини, я не особо хорош в анализе песен. Минхо пожимает плечами и выглядит и правда слегка виновато. Джисон мысленно отвешивает себе подзатыльник. Это вот совсем не то, чего он добивался. – А что ты думаешь по поводу лирики? – голос слегка подлетает, а тело неосознанно подается чуть вперед, но Минхо, казалось бы, этого не замечает. Ли смотрит в ответ широко распахнутыми глазами, пару раз медленно моргает и наконец расплывается в мягкой улыбке. Его глаза-щелочки сияют ярче самых прекрасных звезд во вселенной. – Красивая, про любовь, – Минхо откладывает наушники, встает и потягивается. – Ты всегда хорошо про любовь пишешь, только как-то грустно. Ли треплет Джисона по волосам и извиняется, говоря, что уже и так опоздал на тренировку по танцам, и хореограф, должно быть, откусит ему голову сразу, как увидит. Говорит, что в следующий раз Джисон может скинуть трек в чат, – как он всегда раньше и делал, – а не тащить Минхо слушать конкретно в студию. И что если Хан хочет видеть его реакцию в прямом эфире, то Минхо может набрать его с видео. Джисон провожает старшего долгим взглядом и с трудом сдерживает разочарованный вздох. Все его песни про любовь такие грустные, потому что его любовь то ли безответная, то ли непроходимо тупая. Он правда старался держаться от своих чувств подальше, – и еще дальше держать их от своей лирики, – но к Минхо тянуло слишком сильно. Джисон потратил не один десяток ночей на то, чтобы прийти-таки к выводу, что дальше прятаться нельзя. Иначе это съест его изнутри, как уже съело его лирику. Потому что она почти вся о Минхо. И что еще хуже слишком очевидно о Минхо. Не считая этой, у него уже двенадцать неизданных песен, полных какой-то нездорово отчаянной любви, которые с первой ноты выдают его чувства с потрохами. И ничего другого, черт бы Минхо и его глаза-звездочки побрал, не пишется. Если все продолжится такими темпами, его просто уволят. Идея писать не только о Минхо, но и для Минхо пришла Джисону пару дней назад. Он смотрел какую-то сопливую дораму, где герои под пафосную музыку встречались взглядами и сразу все-все понимали, и вдруг подумал, что для них с Минхо это бы тоже могло сработать. Он напишет песню, в которой обо всем признается, и даст ее послушать старшему. Минхо посмотрит на него, Джисон посмотрит в ответ, искра, буря, безумие, поцелуй. Ну, или Минхо просто покрутит ему у виска и скажет, что Джисон, видимо, в фансервис заигрался. Этот вариант он тоже рассматривал. Но уж никак не тот, что Ли вообще ничего не поймет и воспримет эту песню как очередную я-посмотрел-дораму-и-вот-написал-зацени. Джисон тянется к наушникам, натягивает их на голову и, повторно включив трек, ложится лбом на сложенные на столе руки. Он будет слушать эту песню по кругу столько раз, сколько понадобится, чтобы осознать, чего не хватает, чтобы Минхо понял. Понял, что это было его признание в любви.

🎧🎧🎧

Джисон предпринимает вторую попытку спустя почти месяц. На улице середина декабря, погода противная, морозная и до ужаса влажная. Видит Бог, он бы лучше провел целый день в общежитии. Но сегодня нельзя. Джисон ждал этого слишком долго. Следующий шанс может выпасть не скоро. В самом буквальном смысле. Он еще раз проверяет, что обещанный на вечер снег все еще висит на сайте с прогнозом погоды, и стучит в дверь. Открывает Чонин, – его как самого младшего часто посылают встретить курьера или впустить гостей, – и Джисон, приветливо улыбнувшись, заходит внутрь. Очки резко запотевают, несмотря на дорогущее средство для стекол, которым он их опрыскал перед выходом. В общежитии Минхо всегда теплее, чем в его. Сынмин единственный, кому тут хоть иногда бывает жарко, в то время как оба Ли с радостью бы еще и духовку включили, раз обогреватели уже все равно на максимуме. Минхо выходит ему навстречу одетый в слоев пять одежды, не меньше. – Джисон-и, это только потому, что я очень сильно тебя люблю, – Минхо по-доброму ворчит, застегивая куртку и завязывая шарф. – Цени это. Ни с кем другим я бы в такую погоду никуда бы не пошел. Джисон это знает. Точно как и то, что Минхо и правда это все не в радость. И что лучше бы они посидели сегодня в комнате старшего и посмотрели бы какой-то ужастик. Но у Джисона есть план, и он надеется, что после его исполнения Минхо ему все простит. Ну или перестанет с ним разговаривать, а значит и претензии кидать не будет. Они выходят молча. Минхо жмется к младшему боком, смешно втянув голову в плечи и пряча нос в шарфе. На улице и правда мороз, но на сердце у Джисона слишком тепло, чтобы это заметить. – Пошли на реку посмотрим, – Хан хватает старшего под руку и с улыбкой тянет в сторону набережной. Но Минхо вдруг замирает, как вкопанный. Его нос, еле виднеющийся из-за шарфа, недовольно морщится. – Ну уж нет, я согласился с тобой прогуляться, но на улице я торчать не буду, – Джисону всегда казалось, что Минхо звучит очень мило, когда капризничает, но сейчас почему-то хочется заставить старшего перестать. – Мы пойдем куда-нибудь посидеть. Где тепло, и есть горячая еда. Джисон понимает, что спорить бесполезно, – все равно пытается, но Минхо слишком громко шипит в ответ, – и их прогулка по итогу заканчивается в паре кварталов в каком-то слишком дорогом на вид ресторане. Минхо такие места не очень любит, и Джисон понимает, что старший, видимо, действительно замерз, раз притащил их сюда, а не поискал другие варианты поблизости. Минхо быстро заказывает что-то им двоим, – Джисон не вслушивается, ему все равно ни куска в горло не полезет, – и растирает замерзшие ладони. Джисону хочется взять руки Минхо в свои и согреть привычным жестом, но настроение как-то слишком испорчено. – Вот, – вместо этого он протягивает Минхо коробочку с беспроводными наушниками. – Я песню написал. Красивую, про любовь, все как обычно. Минхо, казалось бы, ворчливый тон Джисона не трогает совсем. Он аккуратно берет наушники пальцами и открывает коробочку. Джисон включает новый трек и отворачивается к окну, пытаясь максимально игнорировать отражение Минхо на темном стекле. Задумчивое выражение на лице старшего различимо даже несмотря на мутный силуэт. Песня заканчивается раньше, чем Джисон успевает собраться с мыслями. – Правда очень красиво, Хани, – Минхо возвращает ему наушники. – И история очень интересная, это из какого-то фильма? Джисон тихо угукает. Да, из фильма, где один человек признается другому в любви на берегу реки Хан снежным декабрьским вечером. Его личного несостоявшегося фильма. Минхо набрасывается на говяжий суп с таким видом, будто у него только что закончилась строгая диета, а Джисон задумчиво перемешивает палочками лапшу, продолжая смотреть в окно. В Сеуле пошел снег. Как и обещали в прогнозе.

🎧🎧🎧

Джисон чувствует, как из влюбленного дурака медленно, но верно превращается в раздраженного влюбленного дурака. Да, вероятно, Минхо не догоняет, потому что он его не любит. Ну, как минимум так, как любит Джисон. Но Хану просто жизненно необходим ответ. Хоть какой-то. Он должен знать, что попытался. Джисон выходит на работу в свой выходной и запирается в студии. Биты как для песни о любви какие-то слишком агрессивные, а слова явно не для этой индустрии. Джисон даже не переслушивает трек, прежде чем отправить его Минхо. Ответ приходит спустя минут сорок, – старший сегодня работает, у него, вроде бы, урок вокала, – и Джисон не уверен, что ему хочется смотреть. ха-ха, это что-то новенькое забавно но тебе не дадут такое выпустить, Сон-а, там полтекста переделывать надо но я рад, что твои песни о любви теперь хотя бы смешные и даже почти агрессивные хахах Джисону требуется все его самообладание, чтобы сдержаться и не пробить головой стол. Нет, Минхо, наверное, над ним просто издевается. Никак иначе это объяснить нельзя. Джисон вырывает из блокнота несколько страниц и последний раз пробегается по ним глазами, прежде чем скомкать и выбросить. почему до тебя, придурка гребаного, никак не доходит что я тебя вообще-то люблю глаза разуй уже наконец-то ну или там витаминки для мозгов попей заебал тупить

🎧🎧🎧

К началу февраля Джисон почти сдается. Последняя песня, которую он написал о Минхо и для Минхо, высосала из него столько сил, что до аранжировки даже не дошло. Только слова и мелодия в голове. Слишком интимно. Джисон больше всего на свете хочет показать эту песню Минхо, и так же сильно этого боится. Потому что если Ли не поймет и на этот раз, то все определенно кончено. Значит, он все это время просто отшивал Джисона, а Хан как идиот думал, что проблема в неоднозначных текстах. Они с Минхо валяются на кровати в общежитии старшего, объевшись каких-то не особо вкусных снеков. Но Минхо они вроде бы понравились, а Джисону нужно было чем-то занять рот. Чтобы не сказануть лишнего. На улице темнеет, свет от экрана ноутбука делает атмосферу все интимнее, а ментальный кран в голове Джисона начинает подтекать. – Минхо, – он хочет вернуть вырвавшееся слово назад, но старший уже вопросительно мычит в ответ. – Послушаешь мою песню? Ли останавливает аниме, поворачивается на бок и с улыбкой смотрит в глаза. Джисон на мгновение зависает. – Конечно, почему ты спрашиваешь? – старший расслабленно подползает ближе. – Я всегда рад. По спине у Джисона пробегает холодок, а во рту противная сухость. – Только ее у меня нет, – Минхо смотрит непонимающе, и Джисон поспешно добавляет. – Самого трека нет, я могу только напеть. Ли наклоняет голову к плечу и задумчиво мычит. Джисон понимает, что это выглядит странно – обычно он никому незаконченную работу не показывает. Ну, может быть, разве что Чану. И то в свои детские годы скорее. – Я вряд ли смогу тебе что-то посоветовать, Джисон-а, – Минхо тянет задумчиво и слегка прикусывает губу. – Но я с радостью послушаю. Джисон шумно сглатывает. – Пожалуйста, только не советуй ничего, – получается как-то слишком грубо, но Джисон этого даже и не замечает. – И вообще просто слушай молча. Ни слова, Минхо. Ли смотрит в ответ озадаченно, но медленно кивает. Начинает вылезать из-под пледа, явно собираясь сесть в кровати, но Джисон хватает его за предплечье и тянет на себя. Минхо приземляется рядом. Близко. Очень близко. Почти нос к носу. Джисон еще раз мысленно просит Минхо молчать и смотрит с такой мольбой в глазах, что старший, видимо, все-таки понимает и послушно закрывает уже приоткрывшийся было рот. Джисон смотреть на Минхо не может, не может видеть эти блестящие глаза, эти идеальные пропорции, эту милую залегшую между бровей морщинку. Это для него слишком. Поэтому он зажмуривается, вслепую тычется куда-то, где по его подсчету у Минхо должно быть ухо, и начинает шепотом петь. Еле слышно, неслушающимся голосом, вообще не в той тональности и мимо нот. Но Джисон этого не осознает. Единственное, что сейчас у него в голове – слова. О первой детской любви, глазах-звездочках, общей цели. Об объятьях и руке в волосах. О родственных душах. О парных браслетах и переплетенных втайне ото всех пальцах. О том, что он согласен быть самым уютным загородным домом для того, кто для него целая вселенная. И о том, что он больше не может молчать. Минхо лежит тихо, почти не дышит. Джисону даже на мгновение кажется, что старший ушел, но внезапно накрывающая ладонь рука говорит об обратном. Успокаивает. Заземляет. Помогает не начать позорно шмыгать носом. – Джисон? Хан понимает, что молчит уже слишком долго, но голос перестал его слушаться окончательно еще в середине последней строчки. – Хани, я уже могу говорить? В голосе Минхо чистая нежность. Джисон глаз не открывает, но заставляет себя рвано кивнуть. Рядом шуршит плед, Минхо на мгновение отстраняется, а потом Джисон чувствует теплую руку на своей щеке. Под пальцем Минхо влажно, и Джисон понимает, что все же расплакался. – Хани, посмотри на меня. Джисон только мотает головой в ответ, жмурясь еще сильнее. Минхо не спорит, только тихо выдыхает в ответ. – Ты все это время пел об этом? – Ли на секунду замолкает, а потом уже тише добавляет. – Обо мне?.. Джисону кажется, что еще минута этого бессмысленного разговора и он умрет от морального перенапряжения. – Ага, – тихое, на выдохе. Минхо сглатывает слишком шумно для повисшей в комнате тишины. Джисону вдруг становится страшно от осознания, что дороги назад уже нет. И пусть он этого и добивался последние несколько месяцев, но от этого почему-то не легче. – Ох, Хани, – Минхо говорит так тихо, что Джисон не уверен, что это не его слуховые галлюцинации. Надо бы открыть глаза, проверить, здесь ли вообще старший, – вдруг его рука, поглаживающая щеку, тоже галлюцинация, только тактильная? – посмотреть на Минхо, понять его реакцию. Но Джисон предпочитает оставаться в неведенье, чем увидеть на родном лице отвращение. Конечно, это комната Минхо, но если пролежать здесь достаточно долго, старший рано или поздно выйдет, и тогда можно будет сбежать, так и не посмотрев хену в глаза. Да, звучит как план. Джисон не успевает вспомнить, какой сейчас день недели, чтобы прикинуть рабочее расписание Минхо, когда рука со щеки вдруг перемещается куда-то за голову и резко надавливает на затылок. У Джисона нет ни единого шанса нормально вдохнуть, прежде чем Минхо впивается в его губы своими, но это и не страшно. Потому что Минхо – вот его кислород. Он уже много раз об этом говорил. Он об этом пел. И Минхо наконец-то услышал.