Вечно семнадцать

— Андрюх, просыпайся, емае! — Миха теребил его, пока сам Князев валялся в пожухлой листве и спросонья не понимал, что происходит. — Блять, Андрей! — парень отказывался понимать, что происходит — ему и в траве хорошо. — Семнадцать лет, как Андрей, — пробормотал он и удобнее устроился на зелени. — Отстань, я спать хочу. Этим двоих через пять минут нужно быть в реставрационке, но Андрей валяется в траве, а Миха с похмельем всеми силами борется. Набухаться в стельку на какой-то тусовке — дело чести. При чем аклоголь-то крепкий попался! — Андрюха-а! Нас Евграфович убьет! — Горшенев всеми силами пытался расшатать друга, который все никак не решал соизволить встать с травы. — Мих, знаешь как похуй? — знакомьтесь, Андрей Сергеевич Князев, семнадцать годиков, валяется в травке и страдает от похмелья. — А мне не похуй! Вставай! — кое-как удалось расшатать парня. Тот встал, заваливаясь на друга и так же умирая от похмела. В общем, через жопу, с опозданием, добрались эти двое до уличища — рады им были не особо. Ну и правильно, кто будет рад двум панкам, которые вчера всю ночь бухали непонятно, где? Правильно, автор. — Кхм, — Евграфович прокашлялся и продолжил монолог. — Уважаемые Князев и Горшенев, почему опоздали? — В траве валялись! — весело выпалил Андрей, за что получил лёгкий, едва ощутимый подзатыльник. — Ну-с, по вам видно, — пробормотал мастер и укоризненно посмотрел на обоих. — Знаете что… Отправляйтесь в музыкальную, которая под девяносто восьмым номером. Мы вам штукатурку выделим, будете стены в актовом зале отделывать. — мужчина удалился в мастерскую, чтобы принести оттуда этим балбесам материал. — Это все из-за твоей травы! — сразу вскинулся Горшок. — Это все из-за твоего бухла, а не моей травы! — ответил Князь. — Ты сам согласился туда пойти! — Вообще-то, я пошел только из-за тебя! Они бы могли спорить до бесконечности, если бы не мастер, который вернулся в самый разгар сего действия, чтобы отдать штукатурку.

***

— Дюх, хочешь анекдот расскажу? — Давай. — Ну, короче, эта, идёт как-то Иван Царевич по лесу, и на встречу ему, ну, допустим, зайчик. — начал Миха. — И он говорит Ивану Царевичу, типо, «Привет, Иван Царевич!», а Царевич ему отвечает, мол, да пошел ты нахер! И идёт дальше. — на самом деле, он этот анекдот на ходу сочинял, но уже знал, чем закончится. — Идёт он, идёт, и тут ему навстречу, ну, допустим, лягушка. И она такая «Привет, Царевич!», а он ей: «Да пошла ты нахер!», и идёт дальше. И тут навстречу ему ослик, он такой, мол, «Привет, Иван царевич! Ну чё, куда собрался? А возьми меня с собой!», а Иван ему отвечает «А нахер ты мне сдался?». — проходит пять секунд и Андрей чуть ли не валится со смеху. Анекдот максимально тупой, из-за чего становится смешно. Миша и сам ржать начинает, но скорее из-за того, что Андрей смеётся. Как оказалось, школа была довольно большая. Стены выкрашены в белый, который от времени превратился в серый с грязными пятнами. Этажей пять было, ещё и чердак, на котором хранились старые инструменты. На первом этаже возле входа стояли вечно пустующие лавочки, которые сейчас и заняли юноши. В здании было прохладнее, чем на улице. А на улице действительно было пекло — тридцать градусов. — Чё нам там сказали? Актовый, да? — Горшоку, видимо, совсем бошку пропекло, раз ни помнит нихера. — Актовый, Мих, актовый, — подтверждает Князев и вытирает тыльной стороной ладони пот, выступивший на лбу от жары. — Жарко пиздец. — Ну так это… Пошли, емае! — и пошли. По пути повстречали девушку со скрипкой, у которой Миха поинтересовался, не видела ли она где его зубы, на что получил лаконичный ответ: — В жопе у себя поищи. — напоследок фыркнув, она удалилась в какой-то кабинет. — О… Миха, это судьба. — Андрей заливисто смеётся и, ударив друга по башке сумкой, бежит на третий этаж, в актовый зал. Этот самый зал оказался довольно просторным, правда, вместо сцены тут стоит платформа с лестницей, как раз для этих реставраторов. Краска на стенах давно облезла, сквозь окна с ржавыми рамами просачиваются жаркие лучи солнца. Парты со стульями свалены в отдельный угол, и как торт посыпаны крошкой отвалившийся штукатурки. — Та-ак, это нам здесь штукатурить, получается? — Миша оглянулся. — Получается здесь, — кивнул Андрей. Парни взяли штукатурку, шпатели и подошли поближе к стенам. Края той штукатурки, которая ещё была на стенах, были очень острыми. — Ай, бля, — Князев отдернул руку. Миха лишь посмеялся и взял шпатель в руки. — Ну че, погнали, ёмаё! Друзья взяли шпателями немного материала и стали размазывать по стенам. Получалось криво, косо, но думаете, что парни обращали на это внимание? Все это сопровождалось какими-то шутками, такими же нелепыми, как и первый, анекдотами Горшенёва, напеванием неведомых мелодий от Андрея, репликами от обоих, восклицаниями «ёмаё!» или «бляя..». Спустя полчаса такой работы одна стена была полностью покрыта новой штукатуркой, поэтому друзья решили отдохнуть. Присели прямо на тебя парты, которые стояли в углу и стали болтать обо все и ни о чем. — Знаешь, Андро, — проговорил Горшенев и взял в обе ладони штукатурку. Раствор чуть растекся у него в руках, но Миха не растерялся и шлёпнул Князева по груди, формируя бюст четвертого размера. — Так ты смотришься намного красивее, — и заржал. — Ещё бы жопу слепить и реально цаца! — сквозь смех и слезы проговорил он. — Миха, блять! — вскрикнул он, и взяв чуть больше штукатурки, слепил другу грудь, прям красивую такую, с пирсингом в сосках, как будто в музей выставлять собирается, и приклеил Михе на грудь. — Вот теперь ты эта.. Как ее.. Ну ты понял, короче, — и принялся лепить из оставшегося материала другие эрогенные зоны женщин. Если Миха лепил черти как и с боку бантик, то Князь конкретно заморачивался: все пальцем продавливал, анатомии следовал, пытался делать красивее, в общем, чтобы из Горшка Ненси получилась. Когда Горшенев увидел, что его друг вытворяет, понял: бежать, или будешь обречён на смену пола, с ламината на плитку, так сказать. — Стоять! — Андрей как раз долепил упругий, большой зад и стал с этим творением гоняться за другом, чтобы к его плоской жопе прилепить эту красоту. — Стой! — Я не транс, понимаешь, да? — орали в ответ. — Я мужи-ык, слышишь?! — Слышу!

***

Ну и как бы Миха не старался убежать, все же вышел он из школы прилестной дамой, точно так же, как и Андрей. Груди и задницы сверкали на солнце. Они довольно гармонично смотрелись на парнях. Если бы их не выгнали, то Князев бы и между ног им прилепил. Прохожие кидали взгляды, полные негодования и сомнения на счёт всего, что происходит. Дети же (в основном подростки) угарали и показывали пальцы вверх, в знак одобрения.

На велосипеде под дождем

Разгоняя в лужах облака

Правильный диагноз подтвержден — Я болен...

Бесконечным зовом далека!

Вот и получилось, что трава проросла сквозь плитку и выросла в женские прелести на Андрее и Ммхе. Очень комичная, но по-своему классная ситуация. Никто из них, конечно, не думал, как они в таком виде вернуться в реставрационку — да и не хотелось. Они по поводу внешнего вида никогда не заморачивались. Настоящие панки. — Мих, как думаешь, Евграфович оценит? — Князь кокетливо дёрнул бровями и покрасивше прогнулся в спине, выставляя все прелести на показ и демонстративно захлопав ресницы. — Я такая горячая! — Эх, — решил подыграть Горшенев. — Дюшка моя, я ж ревную! Нельзя так перед другими мужиками выкручиваться! — Да какой ж ты мужик?! Баба настоящая, вон, сиськи обвисли! — театрально возразил Андрей. — А в штаны ты не смотрела! Да там ого-го! — А ты в мои смотрел? — Князев демонстративно начинает гладит себя меж ног, подмигивая другу. — Да пошел ты! До училища оставалось всего нечего, буквально через мост пробежать и направо будет здание ревставрационки. — Кто последний, тот пидарас! — рявкнул Миша и ломанулся вперёд. Грудь с задницей тряслись на его костюме, все так же блестя на солнце. Завораживающее зрелище, если не присматриваться в то, что это чудо вообще-то мужчина и этот мужчина вообще-то без передних зубов, и вообще, он брился недели две назад, уже совсем зарос. Другое дело Андрей: с серьгой в ухе, побритый, ухоженный, да и грудь у него не намного меньше. Мечта, а не девушка! Солнце припекало, лёгкий ветерок облизывал щеки и ласково растрепывал волосы. Если бы не звание пидораса, которым наградят того, кто последний, то Андрей бы уже в речку свалился и плавал там, только не жара. Князев сам не заметил, как врезался в друга, который гордо стоял на ступеньках, выпятив грудь вперед. — Угадай, кто ты, — улыбнулся Миша. — Андрюха, ты теперь официально пидорас! Как твои ощущения? — тут Князь опять не стерпел и огреял Горшенёва мешком по башке — чтоб не втыкало, — а потом понёсся вверх, к мастеру, чтобы отдать оставшуюся штукатурку. Бег по лестнице дался действительно с трудом! Казалось, что парень на себе ещё пять слонов тащит, а на деле почти пустой мешок от штукатурки. Где-то сзади рванно дышал Миха, дёргая лямки комбеза, чтобы охладиться. — Ев.. — задыхаясь, пробормотал Князев и влетел в класс, полный однокурсников. Мастер сразу же одарил его грозным взглядом, а после брови мужчины взлетели вверх. — Можно? — Андрей Сергеевич Князев, потрудите объясниться... Это что? — он указал деревянной линейкой на грудь, которая стала потихоньку осыпаться. — Это? Грудь! Моя! Собственная! Хотите потрогать? — действительно искренне поинтересовался юноша. В этом время на него со спины навалился Гаврила. — Что за ужас, молодые люди... Вы на это, — он опять указал на сиськи. — Половину материала израсходовали! — смех однокурсников не прекращался. — Зато красиво!