Вечно семнадцать

С горем-пополам договорились они с мастером, чтобы их в душевую пустили, красоту белую смыть. Впрочем, если бы и не пустили, то у парней есть второй вариант — Шурик Балунов. Вот как раз с Андреем познакомиться и ещё несколько рублей за коммуналку заплатит. Нет, а что вы хотели? Вода нынче дорогая, не смотря на то, что коммунизм и все дела. — Владимирский централ! — выл Миха из соседней кабинки. — Ветер северный... Эта-а-апом из Твер-ри-и-и, зла немеренно-о-о... — почему-то даже Владимирский централ стал смешным. Андрей даже не знает, почему — ему некогда об этом думать, он ржет. — Лежи-ы-ыт на сердце тя-а-ажкий гр-р-ру-уз! — благодаря отсутствию передних зубов, звук получался шипелявый и становилось ещё смешнее. — Ты смерти моей хочешь? — утирая слезы, проговорил Князь. — Я тебя задушу-у-у! — вскинулся он и перелез в чужую кабинку, сразу вызывая своим видом страх вперемешку со смехом. — Р-р-р! — и кинулся на бедного юношу, седлая его бедра. Хорошо, что они в белье мылись, а то... Ух, даже думать стыдно. — Я тебе письку откушу! — а вот это заявление напугало Андрея не на шутку. Ему и так стыдно за свои восемнадцать сантиметров, а тут ещё откусить грозятся. Беспредел! — Я тебе в жопу мыло засуну! — вскинулся парень, вооружаясь куском хозяйственного мыла. — Разворачивайся! — Только через мой труп! — крикнул Горшок в ответ, схватил лейку и... Князь намок ещё больше. Плюс воды в рот набрал и чуть не захлебнулся. Андрей кокетливо улыбнулся. По его лицу стекали капли воды. Это выглядело бы сексуально, если бы не тупая рожа, которую тот оперативно состроил. Миша же, в свою очередь, такого облома терпеть не стал — повалил Андрея на пол и оседлал его бедра. — Вообще-то, я снизу! — ну вот прям на полном серьезе сказанул. Горшеневу было, собственно, все равно. Он просто улёгся на грудь Князева и обнял юношу всему конечностями.

***

Следующим местом, куда они решили направиться стала квартира Балунова. Там и на гитаре полабать можно, и кислого чая хлебнуть, и подурачиться... В общем, много чего. Да и вообще, что на улице сидеть? Жара невыносимая! У Шурика хоть вентилятор есть — и на том спасибо. Да и ехать на трамвае всего ничего. Правда, в последний момент обнаружилось, что денег нет от слова совсем. — Знаешь что, Андрюха, — вдруг встрепенулся Мишка. — Ты, как двери откроются, беги, а я за тобой, и буду орать, что ты псих типо, понимаешь, да? — Тогда ты беги. Ты на психа больше похож, — сказал Андрей. — Вон, зубов нет, весь в одежде рванной. Бабки точно за психа примут. Горшенев в ответ лишь улыбнулся, обнажая клычки. Больше там обнажать нечего было, если что дырку вместо передних зубов. — А знаешь... Давай! — Мишка стал, как по инструкции, иногда выкидывать всякую дичь и изображать припадки сумасшедшего. Люди косились на этих двоих, кидали неодобрительные взгляды, цокали, некоторые даже осмеливались сделать замечание, что, конечно, никого не усмирило. Когда трамвай остановился на нужной им остановке, Горшок прямо-таки вылетел из вагончика и помчался в сторону Шуркиного дома, а Андрей за ним, крича что-то вроде «Стой, шизанутый! Щас сломаешь что-нибудь!». И знаете, прокатило. Водителю вообще дела не было до того, чтобы за двумя ебанутыми бежать. А кондукторша уже полуживая и с термометром передвигается кое-как. — Знаешь, Андрюх, — отдышавшись, проговорил Мишка. — Ты... Ты всё-таки больше меня шизик. — Почему? — Ты в зеркало смотрел или как? Чепушила ободранная, — заржал он. — Знаешь что.. — в шутку разозлился Князев. — Ты не панк. — и сразу получил подзатыльник. — Да все, пошутил я! И с криками, визгами и руганью они добирались до квартиры Балунова. Было тяжело, но они справились. С матами, падениями, разбитыми коленками, но справились. — А Шурик у вас этот, басист же, да? — вдруг спросил Андрей. — Конечно, емае. Ты че, забыл? — Уточняю. Проходя мимо подъезда, Горшенёву чуть сумка в бошку не прилетела — бабулька со второго этажа выронила. Хер знает как, честное слово. Может, она на подоконнике стояла или ещё что. В общем, ещё несколько сантиметром и Мишка бы попробовал на вкус варенье со стеклом. В лифте тоже не без приключений — встретили какого-то цыгана, который обещал погадать за несколько рублей. Андрей Горшка кое-как утащил — цыган его за своего принял. — Я правда на цыгана похож? — если бы Князев не знал, как сильно Горшенев по поводу своей внешности загоняется, то сказал прямо, что он не только цыган, ещё и араб, и ещё... Много кто. — Если только на самого красивого цыгана, — и отправил ему воздушный поцелуй. Миха на этот жест никак не отреагировал. Он уже минут пять стучится в квартиру Балунова, который, видимо, либо дрочит, либо спит. Одно из двух. Третьего не дано. — Шур, чё застрял-то, емае!? — уже начал орать Горшок. — Дрочишь что-ли? — Иди нахуй! — и открыл дверь. Интересно получается, правда? Сначала нахуй шлёт, а потом дверь открывает. Вот что значит гостеприимство! Миша зашёл в квартиру и, схватив Андрея за руку, стал представлять их друг другу. — Саш, помнишь, я тебе про этого, поэта из Купчино рассказывал? Ну вот это он, понимаешь, да? — Андрей который? — Князев радостно засветился, узнав, что его узнали. — Андрей. — улыбнулся Миша. — Так это... Чё мы пришли-то, емае. Чай кислый есть?

***

Конечно, было не самой лучшей идеей пить по две кружки чая. Там и от одной кумарить начинает, а тут целых две! Ну прям наслаждение, питье богов. — Пошлите... — заплетающимся языком проговорил Андрей. — На балкон... Выйдем. — Да-а.. — протянул Миша. — Душно, пиздец. Ну и вышли они на балкон. Прям так хорошо стало на душе. Даже голова чуть меньше кружилась. — Шура!.. — вдруг резко вскрикнул Андрей, напугав тем самым своих друзей. — Запиши... Блять... Стро-о.. чки. — кинул он. — Ща.. Ёпт, бумага.. — ноги заплетались и Саша чуть не полетел через порог, целоваться с полом. В итоге, он все же нашел бумагу и ручку. Вот что бывает, когда у поэта внезапно вдохновение появляется — страдают все. Особенно друзья, которые только что вместе с этим поэтом хлебали кислый чай. — Записывай! — скомандовал Князев. — Тяни... Ты... ведьма я... Все равно... Эх, ведьма я... — видимо, ему стало настолько плохо, что он сидел сразу две песни в одну. Тяни ты, я ведьма, все равно, эх ведьма я! Весьма оригинально, согласитесь. — Я вспомнил! Это, блять... — теперь уже осенило Мишу. — Давайте орать! — А зачем? — А по приколу... Уселись они, значит, на край подоконника и свесили ноги. Жил Балу на пятом этаже, так что, если свалятся... Да впринципе, разницы особо нет. — Орем это: «Что там за крики? Хей-хей-хей! Это коммунисты бьют детей! Что там за крики? Хей-хей-хей! Это пацифисты бьют детей! Что там за крики? Хей-хей-хей! Весь мир сегодня бьёт детей!» — А зачем? — Да по приколу, емае! — Что там... За крики! Хуй! Ой, хэй! Сидят, орут, значит. Прохожие кидают на них недовольные взгляды, зло зыркают, даже замечания пытаются сделать. Но что остановит отбитых панков? Правильно, ничего. — О, глянь, — сказал Горшок, показывая пальцем на старую бабку, которая высунулась из соседнего окна. В руках у нее была засохшая котлета. — Бабка с котлетой. — это прям до жути рассмешило Балунова. Все хорошо и прекрасно, пока бабка этими котлетами кидаться не стала. И видимо, у нее их было много, раз она так безжалостно кидала ими во всех подряд. — Сука! Ай-й! — одна котлета прилетела прям Князеву в морду, и он свалился на пол. — Да ну его нахуй... Подоконник этот ваш... — сказал Миша и слез к Андрею.