Прекрасная Наоки-сан

      В машине царила тишина. Для кого-то она могла быть уютной, но только не для Чуи. Она давила на плечи тяжестью невысказанных слов, и в этой тишине отчётливо чувствовалось волнение рыжика. Его выдавали неровное дыхание и шелест ткани — он то и дело теребил рукав кимоно, надеясь хоть немного успокоиться. Хотя всё оказалось не так страшно, как он ожидал.       Дазай не вышел встречать его. Он сидел на переднем сиденье, а за рулём сегодня был Хироцу. Зато Мори вышел сам, поприветствовал его и галантно открыл дверь. Стоило Чуи устроиться внутри, как Мори продолжил играть свою роль до конца: — Наока-сан, позвольте представить: один из пяти исполнителей портовой мафии и мой воспитанник — Дазай Осаму. Он тоже будет сопровождать нас на вечеринке. Дазай-кун, это Наоко-сан. Сегодня она моя спутница.       С Хироцу босс знакомить не стал, и Накахара (Наоко-сан) не стал заострять внимание. Лишь кивнул Дазаю, который нехотя повернулся лицом, бросил на него короткий взгляд и торопливо произнёс: — Рада знакомству, Дазай-сан. — Одна из ночных бабочек Анэ-сан? — под тяжёлым взглядом Осаму Чуе стало тесно и душно в этом проклятом женском кимоно. — Советую быть осторожнее в выражениях, — тихо добавил Мори. — Сегодня она моя спутница. Так что прояви уважение. — Конечно, Мори-сан. Я уважаю всех девушек, независимо от их профессии и выбора партнёра, — усмехнулся шатен и уже более беззаботно добавил: — Ведь каждая по-своему прекрасна. ---       Чуя скучал. Мори оставил его на диване в полутёмном уголке, а сам вместе с Дазаем отправился к важным гостям. Накахара хотел было пойти с ним, но Мори прошептал, что с его внешностью он привлечёт слишком много внимания. И, чёрт возьми, о чём только думала Коё?.. Чуя и сам хотел бы это узнать.       Минут через двадцать вернулся Дазай с двумя бокалами шампанского. Чуя подумал, что лучше бы он и дальше скучал, чем терпел довольную мордашку напарника. — Без алкоголя это безумие не пережить, — оказывается, Дазай может быть довольно вежливым, хотя бы когда это ему нужно. Чуя взял бокал, но пить не собирался. — Может быть. Но я плохо его переношу, — вопреки ожиданиям, Дазай не ушёл, а сел рядом. Рыжик напрягся, сильнее сжав бокал, чудом не разбив его. — Один глоток — и тебе станет легче, — Осаму сделал маленький глоток и улыбнулся.       Чуя замер. Казалось бы, что необычного? Это же Дазай — тот самый клоун, который ухмыляется даже, когда убивает, или когда убивают его самого. Иногда кажется, эта дьявольская улыбка вросла в него так же, как бинты и вечные шутки про рост напарника. Но сейчас всё было иначе.       Эта улыбка… искренняя. Хоть наполовину. Без издёвки, без желания ранить. Лёгкая, словно пузырьки шампанского. И если бы Чуя не знал его столько лет, он, возможно, не заметил бы разницы. Но он знал. Знал все оттенки его злости, веселья и притворства. Но такого Дазая он видел впервые.       Чтобы собраться, Чуя сделал глоток шампанского. Напиток и правда расслаблял: дышать стало легче, а смотреть на Дазая — проще. Он даже мог позволить себе разбирать эту глупую улыбку, которая никак не сходила с чужого лица. — На что уставился? — Осаму поставил бокал на стол и подался ближе, будто не слышал о личном пространстве. Его взгляд пронзал насквозь, улыбка засияла ярче. — Настолько красив, что невозможно отвести глаз? Понравился?       Чуя застыл. А потом понял — чёртов Дазай Осаму флиртует с ним. С Наоко-сан. Но ведь он и есть она. Значит, флиртует именно с Чуей.       Сдержать смех не получилось. Рыжик успел лишь поставить бокал на стол, прежде чем расхохотался от абсурдности происходящего. Видел, как чужие губы обиженно сжались, и как сам Дазай выглядел смущённым, уязвимым. Именно такого Дазая хотелось дразнить… — А я тебе? — Чуя поднял руку и легко провёл пальцами по его подбородку, наигранно смущённо улыбаясь. Впервые он ощущал власть над ситуацией и над ненавистным Дазаем. Напарник вспыхнул от ушей до шеи, и выглядело это настолько нереально, что Чуя прикусил губу, убеждаясь, что всё это — не сон. — Ты красивая, — когда он опустил руку, Осаму выглядел потерянным и даже подался вперёд, словно ища прикосновения. Но быстро пришёл в себя и смущённо улыбнулся. — Настолько, что ты решился рискнуть, даже зная, что сегодня я сопровождаю Мори Огая? — голос прозвучал уверенно, даже с ноткой веселья. Напряжение испарилось, и теперь Чуя думал не о том, что будет после разоблачения, а о том, как будет издеваться над напарником, когда правда откроется. — Ты не в его вкусе, — Дазай снова заговорил привычно самоуверенно. — Тебе больше пятнадцати, детка. — Может быть, — Чуя посмотрел прямо в его глаза. — Но вдруг он в моём вкусе?       Чужие губы недовольно сжались, и это ещё сильнее развеселило Накахару. Впервые он чувствовал, что контролирует ситуацию. Он мог открыто играть и манипулировать. И это было чертовски приятно. — Значит, у нас обоих нет вкуса, — усмехнулся Осаму.       Чуя не сразу уловил намёк. Лицо вспыхнуло румянцем — но не от смущения, а от злости. — Придурок.       Он уже замахнулся, чтобы ударить, но Дазай перехватил его запястье. Пальцы сомкнулись так крепко, что Чуя был уверен — останется синяк. Рыжик вздрогнул, но не издал ни звука. В следующую секунду другая рука толкнула его в грудь, и он рухнул спиной на мягкий диван. — Что ты…       Он не успел договорить. Дазай поднял его руки над головой, удерживая одной рукой, и навис. Их взгляды встретились, и дыхание Чуи сбилось. Он забыл все слова — и на японском, и на французском. Всё вокруг исчезло. Была только бездна чужого глаза, затягивающая в себя. — Такие красивые, а произносят не те слова, — шепнул Осаму, опускаясь к его губам. Тёплое дыхание обжигало кожу. Может, поэтому Чуя облизал губы. А может, потому что где-то в глубине души ему хотелось провоцировать. — Это мои губы, и только мне решать, что они скажут, — голос прозвучал хрипло, режа слух. — Больше нет, — Дазай накрыл его губы своими. Шершавыми, с лёгким вкусом шампанского.              Вопреки словам, поцелуй оказался мягким и нежным. Чуя таял под ним, не замечая, когда чужая рука отпустила его запястье и скользнула по щеке. Одно прикосновение и Чуя сдался без особого сопротивления. Накахара ответил на поцелуй, открыв губы, позволяя языку скользнуть по чужим. Дазай охотно принял приглашение и углубил поцелуй.       Чуя сходил с ума от этого вкуса, от тепла, разливающегося по телу и собирающегося сладким комком внизу живота. Он распадался на атомы под этим напором и был уверен, что больше никто никогда не соберёт его обратно. Дазай крал у него что-то важное — первый поцелуй или, может быть, нечто большее. Чуя не знал.