Прекрасная Наоки-сан

      Дазай с самого детства знал, что отличается от других детей. Может, дело было в его уме, а может, в способности, или, как иногда любил шутить Чуя, он родился без инстинкта самосохранения. А может, нежелание жить исходило из его высоких умственных способностей? Ведь с тем, что он умнее многих, согласны все, и не зря он в свои четырнадцать получил прозвище «Демонический вундеркинд», а позже стал самым молодым членом в исполкоме. Вот только впервые именно сегодня Дазай понял, насколько же на самом деле он глуп.       Что есть ум? Способность понимать окружающий мир и людей? Или умение разбираться в своих мыслях и чувствах? Если правильный вариант — второе, то он, однозначно, облажался. Как он мог не понять, что желание шутить над ростом, одеждой и привычками своего напарника, лишь бы вывести его на хоть какие-то сильные эмоции — пусть даже негативные — было его глупой попыткой привлечь внимание. Что его бесит не рост и повадки Чуи, а то, что тот всегда пытается не замечать Дазая. Он смотрит на Чую не потому, что его раздражает рыжий цвет волос или сочетание цветов в одежде, а потому что по-другому не может. Чуя как магнит, а его взгляд — кусок металла, и другого исхода просто нет. Этому даже бессмысленно сопротивляться.       Как Дазай понял свои чувства? В тот момент, когда увидел рыжика, переодетого в женское кимоно. Просто увидел — и понял, что… ему всё это время хотелось красть эту чёртову шляпу и наследие от Рембо не для того, чтобы взбесить Чую, а чтобы самому насладиться видом его волос, запуская пальцы в густые локоны. Женская одежда словно оголила его истинные чувства, которые до этого прикрывались глупой злобой, раздражением и фальшивой ненавистью.       Он увидел, что прячется внутри него, понял и принял — и весь этот процесс занял чуть больше минуты.       А потом начался самый худший подкат в его жизни. Он знал, что плох в этом, но каждая эмоция рыжика — злость, раздражение, негодование — вызывала у него восхищение. Даже не понял, как оказался так близко к напарнику, просто поддавшись порыву и внутренним желаниям.       Поцеловать Чую было то ли ошибкой, учитывая, где они находятся, то ли самым правильным решением за вечер. Впервые в его памяти Чуя был таким податливым: не спорил, не сопротивлялся, а неуверенно отвечал на его действия, прижимаясь ближе. От такой послушности всегда агрессивного и упрямого напарника у Дазая сбивалось дыхание, а где-то под рёбрами порхали бабочки. Он же еще несколько минут назад говорил гадости, а теперь этими же губами сводит его с ума.       Когда пришлось прервать поцелуй, Дазай почувствовал разочарование, но игнорировать кашель Мори-сана дальше было бы невежливо. — Боюсь, после такого твой спутник полностью разочарован в тебе, — шёпотом поддел он побледневшего рыжика и отвернулся.       Мори выглядел равнодушным. Словно только что не его спутницу целовали и лапали прямо перед его глазами. Даже не притворялся, что ему не всё равно. Дазай лишь довольно улыбнулся и наслаждался смущением рыжика — зрелище, которое не увидишь каждый день. — Нам пора. Уходим, — всё. Часы показывают полночь, сказка кончилась, и Золушке пора бросить яркие одеяния и вернуться в серый мир.       Дазай лишь кивнул, встал со своего места, а после подал руку Наоки-сан, хоть и знал, что тот её не примет. Так и произошло: Чуя встал сам, неспешно поправил кимоно, чуть дернул плечом, будто отгоняя остатки эмоций, и демонстративно отвёл взгляд. Кажется, ещё немного — и чужую растерянность можно будет ощупать. Чуя совсем не умеет притворяться спокойным. — Так быстро? — Дазай впервые разочарован таким исходом. Да, в другое время он бы обрадовался тому, что после часа в шумном и душном помещении можно уйти, не попав ни в какие неприятности (кстати, за сегодняшнее хорошее поведение он заслуживает премию — может намекнуть Мори-сану?). Но сегодня он был бы не против остаться ещё немного. Честное слово, их с Чуей прервали на самом интересном… — Я получил соглашение. А если ты ещё не получил то, чего хотел, то можете продолжить где-нибудь в другом месте. Устроили тут сцену, — Мори звучит довольным, несмотря на наигранную злость. Дазай видит его насквозь: глаза сияют как у ребёнка, которому удалось провернуть шалость прямо под носом родителей.       А вот Чуя злится — хоть и не на него. Слова Мори ему совсем не понравились. — Вы такой щедрый, Мори-сан. Не думал, что согласитесь поделиться прекрасной Наоки-сан со мной, — он и правда не собирался издеваться, но глупая привычка делала своё дело. — С кем хочет провести время Наоки-сан, решает только она сама, — вот это было немного трусливо, Мори. Раз уж решил быть сегодня свахой, открыть глаза своему воспитаннику на его истинные чувства — так доводи дело до конца. — Машина приехала.       Взяв со столика полупустой бокал шампанского, Дазай допил его до дна — алкоголь здесь был не из дешёвых и очень приятным. Потом всё равно пришлось идти вслед за Мори и притихшей Чуей, прекрасной рыжей барышней.       На улице воздух был резко холоднее, чем в теплом помещении. Ночной город светился витринами, фонарями, рекламами — красочные блики отражались на мокром асфальте, создавая впечатление акварельной картины, размытой после дождя.       Когда они сели в машину, тишина накрыла салон мягким коконом. Только ровный шум двигателя и редкие огни проезжающих машин мерцали в окнах.       За рулём снова был Хироцу, и Дазай опять сел рядом с Наоки. Красивое имя… очень подходящее нынешнему образу Накахары. Интересно, кто же выбрал это имя? Коё Озаки или сам Чуя?       Хироцу вел плавно, будто нарочно избегая резких поворотов, а улицы мягко скользили мимо: окрашенные неоном витрины, вывески ночных ларьков, редкие прохожие, которые выглядели частью какого-то другого мира.       Первым делом они отвезли Наоки, хотя Дазай был бы не против сделать всё наоборот и провести с ним ещё немного времени. Всю дорогу Чуя молчал, и хотя Осаму несколько раз пытался начать разговор, ничего не вышло. Чуя был то ли слишком смущён, то ли слишком задумчив. Одно было ясно: его тело сидело рядом, а мысли — где-то очень далеко. Хотя Дазай понимал, что ему может понадобится время, чтобы разобраться в себе, но у него самого терпения особо не было.       Когда машина остановилась и Наоки уже собиралась выйти, Дазай опустил голову и тихо прошептал: — Встретимся в пятницу вечером. Продолжим то, на чём нас прервали. И, может, немного поговорим, — нет, это не свидание... хотя если Чуя признается первым, Дазай, может, и согласится. — Давай лучше никогда, — недовольный рыжик почти шипит эти слова, а потом выходит, бросив напоследок гневный взгляд в его сторону. Чуя совсем не умеет вести себя как милая барышня, но образ ему однозначно подходит. — У нас через неделю собрание исполнительного комитета, и ты мне нужен в добром здравии. Учитывай, я не хочу терять основную ударную силу мафии в виде вашего дуэта, — единственное предупреждение от Мори. — Не беспокойтесь, — Дазай лишь закатывает глаза. — Всё идёт по вашему плану.