Прекрасная Наоки-сан

      Чуя не знает, как он вновь очутился в почти родных стенах борделя Коё. Всё, что происходило, было словно в тумане, то ли из-за алкоголя, то ли из-за поцелуя Дазая, ведь именно после последнего Чуя так и не смог собрать воедино свои мысли.       Он не понимал реакцию своего тела. Ведь вопреки ожиданиям Чуя не был тем, кто первым прервал поцелуй, да он даже не сопротивлялся ему. А в буквальном смысле подчинился, позволяя творить Дазаю всё, что он захочет. И если быть честным хотя бы с самим собой, если не вмешательство Мори, то Накахара мог бы позволить Дзаю перейти черту и даже просить о продолжении. Может, дело было в том, что за все эти годы работы с Дазаем он привык ему доверять и теперь эта привычка играла с ним злую шутку.       Коё встретила его и сразу же заметила, что с Чуей что-то было не так. Она не лезла к нему с вопросами, помогла избавиться от уже надоевшего образа прекрасной Наоки-сан, после чего заказала для него такси до дома. На прощание она лишь извинилась перед ним. — Прости меня, мальчик мой, — Чуя удивился такому.       Да, он был недоволен этим вечером, но и в мыслях не было обвинять в этом Анэ-сан. Виноват был Мори, так как не нашёл себе другую спутницу, хотя умом-то Чуя очень хорошо понимал его мотивы. Дазай, который, оказывается, умеет флиртовать и быть до безобразия наглым, и почему-то это больше не вызывает у Чуи раздражения. Но самый главный виновник — это он сам. Ведь не отказался, не сопротивлялся, и единственное, о чём он жалеет, это то, что Мори прервал их. Честное слово, не будь в тот момент Чуя немного пьяным и растерянным, он бы мог накричать на своего босса и вновь потянуться за поцелуями и касаниями своего напарника, и неважно, где они и сколько людей наблюдает за ними. Единственное, что имело для него значение, — Дазай.       Такая реакция говорила о том, о чем Чуя бы совсем не хотел думать. О чувствах, которых он бы хотел и дальше не замечать и игнорировать. Было бы легче… жить так, как он до этого жил. Вот только теперь он вряд ли так сможет. И непонятно, какой исход хуже. То, что Дазай забудет о Наоки, или будет искать её. Он уже ревнует Дазая к образу, в котором они с ним целовались. Ведь там, на том диване, Дазай целовал не самого Чуи, а какую-то девушку… боже, это даже звучит абсурдно. Кажется, медленно, но верно он сходит с ума. — Я должна была защитить тебя и ограничить власть Мори над тобой, чтобы ты не стал таким, как Дазай. Но вот, достаточно было одного вечера, и руки Мори-сана дотянулись до тебя.       Чуя не понимал, при чём здесь босс портовой мафии. Речь идёт о чувствах самого парня, о которых он узнал так внезапно. — Ты не виновата. Это был приказ, и я должен был его выполнить, — больше Накахара ничего не говорит и даёт сигнал водителю, чтобы уехать.       На следующее утро ничего не меняется. Чуя всё так же растерян и в смятении. Он не знает, какой вариант лучше — принять свои чувства или отказаться от них. Он бы хотел иметь и третий выбор, но понимает, что у него на самом деле даже нет выбора.       К сожалению, то, что он вчера сопровождал своего босса, не даёт ему права на выходные, и ему приходится ехать на работу. От одной мысли, что там он может встретить Дазая, становится дурно. Чуя решает избегать его… вот только ему не приходится исполнять этот план, потому что Дазая он в тот день так и не видел. Утром это вызывало у него облегчение, но к вечеру превратилось в раздражение. Где же может быть этот придурок? На следующий день Чуя уже сам искал встречи с ним, спустился в подвал, где тот обычно тренировал Акутагаву, несколько раз проходил мимо его пустого кабинета. Через три дня рыжий уже был готов ворваться в кабинет к Огаю и спросить, где черти носят его скумбрию. Они как-никак напарники, и Чуя должен знать, где и с кем он проводит своё время и жив ли вообще. А вдруг очередная его попытка суицида окажется более удачной? Тогда что же будет делать Накахара? Нет, он совсем не беспокоился о Дазае, но тот был единственным, кто мог обнулить порчу. Беспокоясь о Дазае, он беспокоился о себе.       Через день Чуя под предлогом отчёта вошёл в кабинет Мори и как бы невзначай попытался поинтересоваться о своём напарнике. — Это я ему дал отгул на неделю, — вот тут Чуя охренел. — Думал, после того, что случилось между вами, ты при первой же встрече скалечишь его. Хоть он порой и бывает невыносимым, но я его наставник и столько сил потратил на его воспитание, и у меня великие планы на него. Между нами двумя, мне не нравится, когда ты бьёшь его до сломанных костей или оскорбляешь перед шестерками или кем-то ещё из мафии. Настанет день, и я оставлю этот кабинет ему вместе с этим городом. Я хочу, чтобы ты стал щитом, защищающим Дазая, и твоё место — между ним и опасностями, которые могут угрожать ему. — Вы можете быть уверены во мне, — Чуя растерян. Он знал, что из их дуэта Мори больше всего ценит Дазая, но сегодня он убедился в этом окончательно. — Моя жизнь зависит от его способности, поэтому я всегда буду его защищать, — может, ещё потому, что влюблён в него. — Поэтому я выбрал для этого тебя, а не Акутагаву или ещё кого-то другого, — от одной мысли, что второй половиной Двойного Чёрного может быть не он, а кто-то другой, Чуя чувствует тошноту и недовольно хмурится. — А ещё ты влюблён в него.       Чуя даже не удивляется, что Мори знает о его чувствах. Ведь буквально несколько дней назад он отчаянно цеплялся за Дазая и плавился под напором чужих губ именно перед глазами Мори. — Я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения. Хочешь — сделай первый шаг, не хочешь — так и оставайся с ним соперниками или напарниками. Единственное, о чём прошу, — не делай того, что может навредить вашему дуэту и приведёт к его распаду. Даже если вы потом расстанетесь, это не должно оказать влияние на ваше сотрудничество. — Я вас понял, — Чуя выходит из чужого кабинета и больше не оглядывается назад. Теперь хотя бы он знает, как будет поступать. Раз Мори дал ему право, то он должен этим воспользоваться. ---       Вечерело. Тёплые лучи заходящего за горизонт солнца уговаривали Чую сделать этот шаг и рискнуть, и он поддался этому порыву, ведь лучший боец портовой мафии никогда не был трусом.       В полутёмноте бара Чуя сразу же заметил знакомую макушку. Первые шаги дались с трудом, ведь впервые он чувствовал страх. На кон Чуя решил поставить всё. Либо он выиграет, либо проиграет и потеряет всё; он даже впервые игнорировал предупреждения Мори. — Добрый вечер. Мне, пожалуйста, бокал самого дорогого вина, что у вас есть, — Чуя присаживается рядом с самым молодым исполнителем портовой мафии, но его слова адресованы бармену. — И с каких это пор ты зарабатываешь так много? — Дазай фыркает, но всё-таки поворачивается к нему лицом. Единственный карий глаз, не закрытый бинтами, сияет так ярко, что Чуя на несколько секунд заворожённо смотрит на него, теряя нить разговора. — Ты пригласил, ты и будешь платить, придурок, — Чуя делает первый глоток, скрывая лицо за бокалом вина, в то же время краем глаза наблюдает за реакцией своего напарника. Края чужих губ поднимаются слегка, что хоть и с трудом, но можно назвать искренней улыбкой, и Чуя впервые видит её. — Ты опоздал, я вообще-то с шести вечера жду тебя здесь, — голос Дазая звучит наигранно обиженно. Стоило Чуе оставить свой бокал на столе, как он в ту же секунду опустил голову к чужому лицу и, обдавая тёплым дыханием покрасневшую щёку Чуи, прошептал: — Я хочу компенсацию за своё ожидание. Может, пригласишь меня к себе домой в конце этого вечера?       У Чуи сбивается дыхание и порхают бабочки в животе. Он готов прямо сейчас бросить всё и украсть Дазая к себе домой. И самое ужасное, что он осознаёт, что никогда после такого не будет готов отпустить Дазая. Кажется, теперь он понимает, почему Мори его предупреждал.       Он, честное слово, пытается быть более терпеливым и не дать Дазаю понять, насколько сильно хочет этого. Насколько сильно нуждается в нём, и дело не только в чужой способности, понимает, ведь что в ином случае Дазай получит над ним полную власть. Но в такие моменты так и хочется полностью сдаться на чужую милость, и будь что будет потом. — Зачем так долго ждать? Я на машине, можем прямо сейчас поехать ко мне, — он видит, как Дазай удивляется, точно не ожидая таких слов. Приятно, что эта скумбрия иногда не может предугадать его действия. — А можно я тебя поцелую? — вот теперь удивляется Чуя. Облизывает губы, чувствуя, как сбивается дыхание, и предвкушение заполняет бабочками под рёбрами. Он не в силах что-либо говорить и только кивает.       Осаму приближается к чужому лицу, и в тот миг, когда Чуя закрывает глаза, тот оставляет лёгкий чмок на его щеке и быстро отстраняется. Чуя чувствует такое раздражение, что готов крушить этот бар к чертям, и чувствует страх. А вдруг ему нравится не сам Чуя, а образ, в котором он был в тот день, Наоки-сан? Он открывает глаза и готов ругаться вслух, но тут видит, как довольно лыбится Дазай, и вся злость испаряется так, словно её и не было. Пугает то, как легко Дазай может манипулировать его чувствами и эмоциями. — Ты… ты придурок. Больше не посмей так играть со мной, или я… я сам тебя зацелую, — мысленно это звучало более угрожающе, но вышло как смущённый писк. — Так целуй. У тебя всегда есть моё разрешение.       И Чуя действует. Даже зная, что это очередная ловушка Дазая, он готов добровольно сделать шаг навстречу. Так было всегда, и так будет. Потому что он никогда не сможет отпустить свою первую любовь.