Придется постараться

      С новой, но уже устоявшейся рутиной, время начало бежать незаметно. И не успел Кроули полностью осознать все происходящее с ним, как до его знаменательного камбэка на сцену осталось всего две недели.       Оркестр усиленно готовился каждый день, и Энтони не был исключением. Его игра стала гораздо лучше, по сравнению с первой неделей. Он также старался влиться в коллектив, чтобы лучше понимать каждого из его участников. Ему все-таки удалось наладить контакт с грозной на вид девушкой Анафемой и ее скромным парнем Ньютоном; каждый день он мило приветствовал мадам Трейси, игнорируя суровый взгляд ее мужа; Гэбриэль все также иногда бесил, а Михаэль и Уриэль вообще почти его не доставали; с милой четой Янгов они быстро поладили, и Тони даже познакомился с их чудесным сыном Адамом.       Но больше всего Тони радовался общению с Азирафаэлем: Кроули стал специально вставать пораньше и приезжать к той самой скамейке, где они с Феллом встречали рассвет. Энтони все еще переживал, что журналисты могут уличить момент их единения и раздуть из этого “сенсацию”, поэтому постоянно оглядывался и кутался в одежду, когда был рядом с блондином.       Но несмотря на свой страх, после того разговора на набережной они почти каждый день ходили вместе до Концертного зала, где подготовка места для оркестра стала личным ритуалом Кроули. Так он пытался помочь Азирафаэлю понять, что пусть скрипач и не может поставить стулья на точно выверенные места, но он искренне хочет помочь. Поэтому теперь дирижер не отказывал на предложения Тони, а смущенно кивал. Но потом все равно незаметно (или он только так думал) поправлял несчастные стулья.       Чем ближе становился концерт, тем больше Кроули переживал. Дело было вовсе не в страхе сыграть ту или иную мелодию неправильно, нет, в своем деле он был уверен. Что по-настоящему его волновало, так это критика. Это первый раз, когда он, скандально известный музыкант, будет выступать в составе оркестра с безупречной репутацией, которую год за годом зарабатывал Азирафаэль с остальными.       Энтони видел, что это также беспокоит и Вельзевул, хоть та и умело скрывала это. Другие члены квинтета пытались их успокоить и советовали не думать об этом. Но Тони такой человек, которого очень сложно отгородить от тревоги. Когда он только начинал свою музыкальную карьеру подобное чувство преследовала его постоянно. Однако, чем выше он поднимался, тем меньше тревога его беспокоила: он был уверенным в себе, надменным и высокомерным, ему было все равно на остальных, главное, чтоб после его выступление овации были оглушительными. Но все это было до злополучной аварии: после этого случая он начал сомневаться во всем, что делает, как и сейчас.       На репетиции Тони играл просто отлично. Он не раз замечал одобряющий взгляд со стороны Азирафаэля, конечно, если рыжеволосый не путает его с обычным. Но именно глаза бледно-голубого цвета успокаивали - они словно отгораживали его от всех тревог и переживаний, когда смотрели на скрипача.       Очередная репетиция подошла к концу. Произведение Азирафаэля было полностью осилено и теперь оставалось только повторять всю программу целиком. Только когда весь оркестр сыграл полностью эту композицию, Кроули ощутил небывалый прилив сил. Когда ты сидишь и вместе с еще двумя десятками людей разучиваешь прекрасное произведение, а воистину мастерская рука дирижера направляет вас, такое не передать словами.       «Вы не одни, ребят. В этом и прелесть оркестра, вы никогда тут не будете одиноки». – Недавно сказанные слова Хастура всплыли в памяти, когда Кроули складывал скрипку и собирался уходить. Он был очень благодарен друзьям за поддержку, но ему, как очень тревожному человеку, этого было мало. Ему нужно было ненадолго спрятаться от всех. От друзей, оркестра, тревог, просто ненадолго закрыться и расслабиться. И он знал отличное место для этого.       Быстро собравшись, закутавшись в излюбленный шарф, который Кроули берег как зеницу ока, он попрощался с друзьями и оркестром, смущенно кивнул Азирафаэлю и пустился в путь.       

***

      Стоянка находилась не очень далеко от Концертного зала, но пешком рыжеволосый идти совсем не хотел, а виной всему была мерзкая промозглая осенняя погода. Моросил мелкий дождь, закутавшись получше Кроули побежал на станцию метро. До часа пик была еще пара часов, поэтому было немноголюдно. Не желая слушать звуки нелюбимого метро, скрипач надел наушники и почти на полную включил какую-то спокойную мелодию, кажется, это был скрипичный кавер на какую-то известную песню.       Через пятнадцать минут Кроули был на нужной станции. Когда он поднялся на поверхность морось уже прекратилась, а из-за серого неба совсем слегка проглядывало солнце. Рыжеволосый с легким волнением шагал по улице ведущей к пункту назначения. И уже через пять минут перед ним была большая платная автостоянка. Это было трехэтажное (плюс подземный этаж) крупное здание, все этажи которого занимали самые разные машины. Парковка хоть и было платной, но не очень дорогой и довольно безопасной для любимой Бентли, а это было самым главным аргументом.       Кроули прошел через КПП и направился к лифту. Любимый автомобиль стоял на минус первом этаже. Пока он спускался и шел до машины то и дело, не переставая, теребил брелок с ключами. Они не виделись почти месяц, за что Энтони было очень стыдно перед дорогой Бентли. И вот он словно провинившийся школьник шагал на порку отца. Мотнув головой, Кроули отогнал ужасное сравнение куда подальше, не желая вспоминать еще и кошмары детства.       - Привет, родная.       Кроули медленно подошел к немного запылившейся, но все такой же прекрасной машине. Не брезгуя, он провел рукой по ее капоту, затем по крыше, с такой нежностью, словно та было каким-то живым существом. Что от греха таить, для скрипача она всегда такой и являлась. Тони до сих пор помнил их первую встречу.       Это было пять лет назад. Он тогда играл на одном шикарном автомобильном аукционе, и в его планы совсем не входила покупка машины. Он из приличия (хотя те его, если честно, мало волновали) решил походить по залам и посмотреть раритетные автомобили. Шевроле, Феррари, Форд, Тойота, Роллс-Ройс, были даже Жигули и ГАЗ (нет, ну каждому свое). Не сказать, что Кроули сильно разбирался в машинах, но вкус у него точно был. Поэтому он с уверенностью мог сказать, что с ней там не мог сравниться никто.       Бентли 6,5 Litre 1926 года, одна из всего 544 единиц, выпущенных с 1926 по 1930 годы. Черно-серая красавица, вылизанная до блеска, сверкала, словно заманивая мужчину своими чарами. И он поддался.       Тони как сейчас медленно подошел к ней, пропуская мимо ушей слова консультанта, что рассказывал об истории и характеристиках машины. Скрипач также аккуратно провел рукой по гладкой поверхности. Будь та живой, как кошка подалась бы на ласку, без сомнений.       Бентли стоила как сборы за два, если не больше, концерта, но из уважения к гению Кроули владелец аукциона дал ему большую скидку, и в тот вечер они обрели друг друга.       Скрипач никогда не стыдился и уж тем более не скрывал своей любви в дорогой Старушке. А та, словно отвечая на заботу и ухаживания, вела себя безупречно и ни разу за пять лет не создавала проблем. Все похерил сам Кроули, и, если бы Бентли была живой, она бы точно дала ему неплохую такую затрещену за ту аварию. Но та покорно оставалась неподвижной и безмолвной.       Выйдя из ностальгического наваждения, рыжеволосый подошел к двери и осторожно открыл её ключом, сел на водительское сидение и завел Бентли. Та как всегда спокойно поддалась с первого раза.       - О боги, прошло всего несколько месяцев, а я так соскучился по нежному звучанию твоего двигателя, гладкой поверхности твоего руля и этим чертовым моим любимым кожаным сидениям. – Кроули опустил голову на руки, лежащие на рулевом колесе, и глубоко вдохнул душащий, но такой родной запах. – Прости меня.       Кроули, не поднимая головы, дотянулся до бардачка. Там, за дисками любимых Queen, Green day, Metalllica и еще пары других групп, лежал небольшой потрепанный годами конверт. Скрипач очень осторожно, словно боясь, что конверт в его руках может просто развалиться, начал доставать оттуда фотографии. Там были самые разные: на одной был он с Вельз и Хастуром (Дагон и Лигур были по ту сторону камеры), дурачившиеся на качелях, где они еще подростками обожали подолгу сидеть, выкуривать одну сигарету на пятерых и говорить обо всем на свете; на второй был он сам в очередной раз натирающий любимую Бентли (Кроули не доверял автомойкам, даже самым дорогим), он был весь мокрый и в пене, но счастливый, тогда он еще встречался с Вельз.       Скрипач просматривал одну фотографию за другой, пока не добрался до последней. Та заставила его ненадолго задержать дыхание. На ней был он с мамой. Это снимок сделали на его первом концерт в Консерватории, поэтому она была самой потрепанной и выцветшей. Кроули провел пальцами по маминой фигуре, едва касаясь бумаги.       У него были очень тяжелые отношения с родителями. Те почти с самого его детства очень много пили, поэтому увидеть отца, отключившегося на диване в гостиной среди батарей бутылок, не было чем-то необычным. Мать тоже пила, хоть и намного меньше отца, но сути это не меняло. Маленький Тони всегда задавался вопросом, почему на сладкое и игрушки денег нет, а на эти гадкие бутылки всегда находятся. Хоть их семья и не была бедной, но и достаточным их доход тоже назвать нельзя было: они всегда экономили (в основном на желаниях Энтони), очень часто покупали вещи из вторых рук и все в этом духе. Кроули все еще помнит, как часто он не доедал и ложился спать голодным, каким тощим он был в школьные годы, кожа да кости.       Но это было тогда, а что сейчас? А сейчас Кроули уже год не общался с родителями, и то это было не общение, а просто открытка с Днем Рождение матери и деньги, которые он раз в полгода присылал им. Они не общались после этого ни до аварии, ни после. Точнее Тони просто игнорировал их. После ДТП мама почти каждый день звонила, а когда мужчина не брал трубку, то оставляла сообщения на автоответчик. Энтони часто переслушивал эти сообщения, чтобы услышать мамин голос.       Однажды через нее позвонил отец, что стало для скрипача сюрпризом. Всего лишь какие-то: «Здравствуй, сын. Как дела? Как здоровье? Знаю, что мне ты точно не ответишь, но все еще надеюсь хоть раз услышать твой голос, перезвони, мама переживает…Пожалуйста». А Кроули помнил их наизусть, ведь маленький мальчик глубоко на подсознании, который еще помнил заботливого отца, играющего с ним в футбол и покупающий ему мороженое на прогулке в парке, каждый раз радовался, когда слушал их.       Тони даже сам себе не мог объяснить, почему он не отвечает, если даже несмотря на все обиды и проблемы он тянулся к ним и жаждал их любви. Возможно, из-за того, что отчасти винит их в произошедшем. Кроули за эти месяцы ни разу не пытался спросить у Нины совета по этому поводу. Ему всегда было сложно признавать свои слабости, говорить о них вслух. Вот и эту слабость он прятался глубоко в себе.       С этой мыслью он поднял голову и оглядел Бентли. Вот она, его маленькая крепость, его убежище, где любым мыслям можно дать волю, ведь металл поглотит твои слова навсегда. Ты словно отдаешь ей сокровенное, чтобы тебе самому было легче. Так Кроули и делал, за этим он пришел и сегодня. Тони вздохнул и начал свой рассказ:       - За те недели, что мы с тобой не виделись, много чего произошло. Начнем с того, что я теперь играю в оркестре, - если бы Бентли могла реагировать на его слова, то она бы сейчас взревела своим двигателем, выражая свою поддержку и одобрение, Тони лишь усмехнулся с этой мысли, - и совсем скоро будет концерт, и я вернусь на сцену.       Кроули невольно вернулся к фотографии с его дебюта. Сейчас он испытывает нечто подобное, как тогда перед своим первым выступлением на сцене.       - Но понимаешь, я беспокоюсь. Нет, не так. Мне страшно. Страшно, что я не справлюсь. Страшно услышать, что скажет пресса. Страшно, увидеть разочарование в глазах участников оркестра и зрителей. А самое страшное, наверное, это разочаровать его.       На последнем слове Кроули вжал голову в плечи, чтобы погрузиться в мягкость ангельского шарфа.       - Ах да, ты спросишь, кто такой он? Его зовут Азирафаэль. Да, я тоже сначала думал, что имя такое, что хрен выговоришь, но теперь так не кажется. – Кроули слегка улыбнулся. - Он дирижер в оркестре. Когда я его встретил, это чем-то напомнило нашу с тобой встречу (Бентли бы фыркнула). Он меня околдовал, хотя сам этого и не понимал.       Кроули грустно вздохнул. Будет сложно, но он готов на все, чтобы как можно чаще видеть настоящего Азирафаэля, которого бог-шутник спрятала от всего мира за толстой скорлупой.       - Эх, детка, ты не представляешь, что ты со мной делаешь. Я выговорился тебе, и мне как-то спокойней стало. Надо почаще заходить к тебе.       Тони обвел взглядом салон, наслаждаясь его комфортной теснотой. Но одна деталь явно выделялась. Горшки. Горшки стояли на полу у задних сидений. Чистые, без земли и уж тем более без растений.       Со всей кутерьмой после аварии Кроули уже почти забыл, что в его прежнем лофте стояла дюжина горшков с зелеными соседями самых разных размеров. Но после продажи предыдущего жилья пришлось раздать все растения (выкинуть рука просто не поднялась), а оставшиеся пустые горшки поселить в машине.       Пусть Кроули и держал свои растения в страхе, он их любил, а особенно любил с ними говорить. Те, как и Бентли оставались безмолвными, но они, также как и она, были отличными слушателями.       Энтони задумался. Тогда он просто испугался, что место растениям в его крохотной новой квартирке не будет, но сейчас он точно знал, что уголок на пару горшков у него точно найдется. Кивнув сам себе, Кроули выбрал два горшка среднего размера и один маленького.       

***

      На следующий день Кроули позволил поспать себе подольше обычного, так как был выходной. После душа и завтрака Тони принялся за горшки. Предварительно включив музыку на фоне, Кроули сначала помыл запылившиеся сосуды, затем начал осторожно насыпать землю. А затем сажать купленные семена. Благо лейку и пулевизатор покупать не нужно было – те остались еще от предыдущих растений.       Кроули остался доволен доволен от нынешней картинки квартиры и теперь ему оставалось только ждать, когда новые сожители появятся на свет.       После упорной работы с растениями Тони вспомнил об одном деле и решил за него взяться. Он хотел подарить Нине билеты на предстоящий концерт в качестве благодарности за все, что она для него сделала. Для этого он позвонил Хастуру, уточнив, можно ли это провернуть. Тот ответил, что Азирафаэль всегда оставляет по четыре-пять мест для семей участников оркестра.       Слова друга заставили его задумать о двух вещах. Во-первых, его очень тронул тот факт, что Фелл так заботиться о своих подопечных, не забывая про их близких. От этой мысли в груди Кроули невольно расплылось согревающее сердце тепло. А во-вторых, Картер говорил о семьях. Энтони невольно вернулся ко вчерашним событиям и воспоминаниям о родителях.       Хотел ли скрипач увидеть их на местах зрителей в концертном зале? Готов ли он встретиться с ними после такой долгой разлуки? Кроули не был уверен в ответах. Но когда Хастур спросил сколько нужно билетов, мужчина выпалил: «Четыре». Два билета он собирался подарить Нине, чтобы та могла взять партнера или кого-то из друзей или родных, и еще два для мамы и отца.       Не факт, что он осмелиться их отправить с приглашением. Но почему-то он был уверен, что если он это сделает, то мама точно приедет, сорвавшись из самой Шотландии (куда они переехали пару лет назад). Кроули невольно усмехнулся, представив эту картинку.       Через пару часов на его почту пришло письмо с приложенными билетами. Кроули взял себе на заметку потом как-нибудь отблагодарить Хастура за помощь в этом деле. Билеты Нине он решил подарить завтра на встрече АА, а вот над другими двумя он сидел еще долго, размышляя, как поступить. В тот момент он усмехнулся с собственной беспомощности. И этот человек еще обещал помогать Азирафаэлю разобраться в чувствах людей, хотя даже в своих ничего не смыслил.       До концерта оставалось еще полторы недели, поэтому Кроули решил разобраться с этим завтра, а пока решил пойти помузицировать на крышу, погода сегодня располагала гораздо больше, чем вчера.       

***

      С каждым днем солнце вставало все позже, оповещая всех о приближении зимы. Еще начало холодать, поэтому сейчас Кроули уже шел в своей теплой куртке, не желая подхватить простуду перед предстоящим концертом. Он направлялся на уже привычную утреннюю встречу с Азирафаэлем.       Тот уже спокойно сидел на скамейке с привычно выпрямленной спиной. Не то, что Кроули, который скрючился, пытаясь спрятаться от холода. Мужчина также заметил, что привычное бежевое пальто светловолосый уже заменил на куртку потеплее, а на голове появилась шапка, из-под которой забавно выглядывает непослушная вьющаяся челка.       Тони улыбнулся и уверенно зашагал к другу.       - Утречко.       - Энтони, доброе утро. – С этими словами Азирафаэль слегка улыбнулся одними уголками губ, чему Кроули был несказанно рад.       Скрипач опустился на скамейку уже по привычке развалившись на ней. Он уже выяснил, что Фелла абсолютно не смущает такая поза друга, а Кроули так удобнее всего. Рыжеволосый заметил, как Азирафаэль достает свой телефон, чтобы отключить музыку в наушниках, которую он, по-видимому, слушал до прихода Тони. Мужчина каждый раз не мог сдержать улыбки, когда видел телефон друга (не самой дешевой марки, надо заметить) в забавном чехле-книжке со светлым узором тартана.       Кроули нравилось наблюдать за действиями светловолосого: в них всегда чувствовалась какая-то грация и точность. Мужчинам не нужны были пустые разговоры, ведь тишина между ними двумя не была напряженной или неловкой. Они могли сидеть и смотреть на Темзу, птиц, машины, спешащих на работу людей, пока не наступал рассвет, и этого им было достаточно. Разумеется, они разговаривали в основном о музыке, правда Азирафаэль хотел бы поговорить о книгах, да только Кроули почти не читал, а тот в свою очередь о кино, но второй так же был далек от него. Еще Кроули нравилось обсуждать новости эстрады (теперь новости, где не было его имени нравились ему гораздо больше), узнавать мнение Фелла о том или ином исполнителе.       Но да, большую часть времени они просто молча сидели и наслаждались моментом уединения. Однако это продлилось не долго, Азирафаэль первым заговорил:       - Тебе не стоит переживать за оркестр.       Кроули был дезориентирован. Он не говорил другу о своих переживаниях, поэтому его слова словно выбили землю из-под ног. Он не хотел, чтобы Азирафаэль посчитал его слабаком, и поэтому уже хотел возразить, но дирижер продолжил:       - В конце концов, это моя работа. – Кроули уставился на него с открытым ртом. - И сейчас я беспокоюсь конкретно о тебе. Не бери ношу, которая тебе не предназначена. И не считайся с мнением людей, которые в этом ничего не понимают. Это я про прессу сейчас. Ты сильный, волевой и гениальный музыкант, Кроули. И я никогда не пожалею, что взял тебя в оркестр.       После своего короткого спича Азирафаэль одарил Энтони своей теплой улыбкой, видеть которую, кажется, был удостоен только он один (по крайней мере он хотел в это верить). Кроули не знал, что сказать. Слова Фелла были простыми и незамысловатыми, но они были искренними, и словно чудом подействовали на мужчину. Светловолосый будто ангел, который своими крыльями рассеял тучи страха и тревоги, которые нависали над Энтони.       Не успел Кроули сообразить, что творит, как тело само подалось вперед, и он крепко обнял Азирафаэля.       - Спасибо, - слегка подрагивая, прошептал он и положил голову в изгиб шеи и вдохнул сладкий чарующий запах дирижера.       Фелл в свою очередь недоумевал от происходящего: он не ждал такой реакции на его слова, и не знал хорошо это или плохо. Он также не знал куда ему деть руки, поэтому решил просто аккуратно погладить спину друга, успокаивая.       Кроули почувствовал это легкого движения даже через куртку, оно вызвало табун мурашек по всему тела, а щеки, судя по необъяснимому жару, неловко покраснели. Эти ощущения вернули его в реальность, и Тони уже мысленно дал себе подзатыльник за такие импульсивные действия. Но, о боги, как ему не хотелось отстраняться. Ему было так тепло и спокойно в объятых Азирафаэля, что он готов был просидеть здесь шесть тысяч лет напролет, лишь бы не отпускать его ангела.       Но когда Кроули почувствовал на макушке тепло другого рода, он все-таки отстранился. Наконец-то рассвет. Утренняя темнота отступала, как и тревоги на душе скрипача.       

***

      Репетиция прошла просто отлично. После слов и объятий Азирафаэля Кроули так и излучал энергию. Вельзевул, кажется, тоже это почувствовала и невольно заразилась его энтузиазмом и позитивом, а за ней и другие скрипки. От Хастура, Дагон и Лигура тоже не ускользнуло настроение друзей, и они тоже подхватили эстафету. Никто не понимал почему, но всем стало так легко: у всех словно разом упал невидимый камень с плеч, и они играли, не думая ни о чем плохом. Фелл был определенно рад происходящему, что Кроули прочитал по его глазам.       После репетиции Хастур предложил Тони подвезти того до клуба, на что тот не видел причины отказывать. Они ехали все впятером и бурно обсуждали все подряд. Кроули до сих пор не мог привыкнуть к тому, что они снова вместе дурачатся, совсем как в юности. Как он мог оттолкнуть их в свое время, отказаться от всего этого - уму не постижимо. Но что было - то прошло, главное то, что имеешь сейчас. Энтони в очередной раз принял для себя важное решение: держаться за друзей как можно крепче.       Через почти полчаса они были у здания клуба. Поблагодарив Хастура и попрощавшись с друзьями, Тони все такой же заряженный теплом и поддержкой окружающих двинулся на встречу АА.       Все прошло хорошо, они снова делились новостями и общались. От Нины как от самой внимательной не ускользнула радость и легкость, с которой Энтони разговаривал со всеми. Таким она видела его очень редко. Чаще он появлялся хмурым как громовая туча, порой даже казалось, что он дымиться (но это же просто игра света, да?) от негодования, также часто он сидел молча, а если высказывался, то довольно скромно и зажато. Поэтому сейчас она была приятно удивлена и даже горда Кроули.       Но на этом сюрпризы не заканчивались. Когда девушка также, как и все собиралась домой, к ней в кабинет постучал Тони.       - Нина, можно с тобой поговорить?       - Конечно, Энтони. Что-то случилось?       - Ничего плохого, не волнуйся. – Скрипач мялся у двери, не решаясь подойти ближе и обдумывая, что сказать. – Ты же знаешь, что скоро состоится концерт оркестра, где я также буду учувствовать.       Девушка кивнула, стараясь не торопить Кроули.       - Так вот, я хотел подарить тебе два билета, в знак моей благодарности за твою помощь и поддержку. – Тони поднял голову и посмотрел на нее из-за очков и смущённо протянул распечатанные им в Концертном зале ранее билеты. – В общем, спасибо тебе.       - Ох, Энтони, не стоило так. – Нина также смущенно улыбнулась, беря билеты в руки. – Но раз так, то это будет честью для меня вживую посетить твой концерт. Спасибо.       - Да не за что.       Рука невольно потянулась к затылку, где Тони нервно взлохматил волосы. Он уже хотел развернуться и уйти, когда вспомнил о еще двух билетах в внутреннем грудном кармане пиджака.       - А могу я еще кое-что спросить?       - Конечно. – Девушка отвлеклась от изучения билетов и также нежно посмотрела на скрипача.       Стоило ему только спросить, как решение само пришло. Либо это всё та же энергия, которой он зарядился от Азирафаэля, либо радостный вид девушки, держащей билеты, но Кроули уже знал, что он будет делать.       - А знаешь, ничего. – Он задвинул очки поглубже и рукой прижал пиджак к груди, пока девушка растерянно смотрела на него. – Я тебе потом расскажу. Чао!       Попрощавшись, он вылетел из ее кабинета, а та просто смотрела ему в спину и, не сдержавшись, улыбалась этому импульсивному рыжеволосому вихрю по имени Энтони Дж. Кроули.       

***

      Сразу после возращения домой Кроули бросился к ноутбуку. И начала писать.       «Здравствуй, мама. Это Тони. Давно не слышались и не виделись. Но, кажется, уже давно пара. Отправляю тебе письмо с билетами на концерт, который пройдет на следующей неделе, и в котором я буду участвовать. ХОХО Тони».       Кроули никогда не был силен в письмах. Но подумав, что мама его поймет, отправил этот неуклюже написанный текст с прикреплёнными билетами и выдохнул. Обратной дороги нет.