В ад перед тобой, в рай после тебя

-Ты действительно настолько меня ненавидишь? - вопрос застал врасплох, прямо посреди злого крика. Оля как раз собиралась бросить в мужа статуэтку гипсового мальчишки в смешной кепке, которая так кстати оказалась в руках. Женщина замерла. Острым лезвием по сердцу прошлись его слова. Она не говорила, что ненавидит, просто без конца изливала злость. В его глазах, лице, движениях безошибочно угадывалась боль. И физическая ни в какое сравнение не шла с душевной. Была ли причиной она, или их нерожденный ребёнок? Что-то подсказывало, что первый вариант вернее. Рука бессильно опустилась вдоль тела. Вся она, что ещё секунду назад напоминала больше напряженную струну вмиг обмякла. До чего они дошли...статуэтка выпала из рук, с глухим стоном рассыпаясь на части. Паша продолжал смотреть прямо на неё, словно старался найти ответ на свой вопрос. Оля подняла глаза не сразу. Внутри бушевали ещё отголоски злости. Никогда она не смогла бы назвать это ненавистью. Он не был виновен, но она винила его и себя. -Нет, - голос звучит глухо, болезненно. Паша кивает, делает несмелый шаг в её сторону, но брюнетка тут же поднимает руки, отгораживаясь от него. -Я не ненавижу тебя, но...- он прекрасно понимал, как ей больно Ведь ему тоже больно. Очень. Сердце разрывается на части. И дело даже не в малыше уже, эта часть души, если не отболела, то как минимум позволяла дышать. Все дело в ней. В непримиримой все поглощающей, словно черная дыра боли, что Оля источала. Она не могла смириться, а его попытки сделать это и жить дальше принимала, как форменное предательство. Целый год невыносимой жизни. Он сделал все, что мог, стараясь вернуть её, ту девушку, что любил больше жизни, назад. Но видно это было уже невозможно. Она не хотела возвращаться ни к нему, ни куда бы то ни было еще. -Просто уходи, - её тихий шепот пробирает до самых костей. "УХОДИ" - словно набатом звучит в голове, все громче, громче, громче, оглушая, заставляя сжаться в дрожащий комок. -Ты..- она не даёт ему возможности что-либо сказать, облечь чувства в слова, со стоном опускается на мягкий диван, пряча лицо в ладонях. -Я не ненавижу тебя, вовсе нет, но и любить уже не могу, - пальцы очень быстро становятся влажными. Небольшой шорох, тихие шаги, муж садится рядом и тяжело выдыхает. -Но я, я люблю тебя, - как последний вдох прозвучали эти слова. Последняя надежда, которой изначально суждено было рассыпаться в пыль. Оля ничего ему не ответила, продолжая дрожать от беззвучных рыданий, а Паша так и не решился прикоснуться к ней.       Сейчас уже не понятно спасла бы их его решимость. Возможно ему стоило быть настойчивее, а может им правда стоило расстаться. Он послушно ушёл в тот день, так и не забрав вещей. Через неделю, осознав, что уже ничего нельзя вернуть, написал заявление. Ольга отпустила его без отработки, надеясь, что без него станет легче. И даже переехала. В новой квартире даже от неё самой не было ничего. Ни фотографий, ни особенных личных вещей. Она оставила все на старой квартире. И Пашу тоже. Теперь ничего кроме большого старого здания, полного запаха лекарств не напоминало о прошлом. Коллеги молча приняли новую реальность. Всякая семья переживает потерю, как умеет. Рыковы не смогли...       Он шел быстро, полы распахнутой куртки развевались от холодного встречного ветра. Взъерошенные волосы придавали ему в тот момент определённый странный шарм. У входа в новенькое, окрашенное яркой жёлтой краской, здание стояла девушка. Ее совсем недавно назначили на должность директрисы дома малютки. В тонкой заледеневшей ладони она сжимала увесистую папку, а ногами то и дело отбивала чечетку. Попытка поднять ворот пальто не принесла результата. Ветер все также настойчиво пробирался под кожу. Увидев почти бегущего к ней мужчину, она просияла. -Пал Дмитрич, - радостно воскликнула она и протянула руку к ручке калитки, - вас ждут, - мужчина приветственно кивнул, на полном ходу влетая в небольшой дворик. Решиться на это было очень сложной задачей, а получить одобрение на опекунство еще сложнее. Входная дверь открылась и на порог выпрыгнула девочка. Тонкое пальтишко едва скрывало ягодицы в разноцветных детских колготках. -Манька, ты чего выскочила, а ну шуруй назад, простудишься, - осуждающе шикнул мужчина, но девочка и не думала бояться его, наоборот. Лицо озарилось широкой счастливой улыбкой, и она побежала к нему быстро перебирая маленькими ножками. -Папа, - счастливо пискнула и повисла на крепкой шее. Мужчина очень бережно прижал её к себе и вошел в здание.