В ад перед тобой, в рай после тебя

      После развода у него не оставалось ничего. Разбитое корыто семейной жизни, разбитое сердце...да что собственно оставалось у него тогда целого? Ничего.И он принялся пытаться прожить свою потерю также, как делала это до сих пор. Зарывшись в работу, а в перерывах накачиваясь алкоголем. Но этот раз видно был каким-то другим. После пары жестоких запоев он как-то враз охладел к любой выпивке. Ясная голова и чистый разум давали ему возможность не забывать. Возможно это было какой-то извращенной местью самому себе, может быть попыткой наказать за то, чего не уберег. Но то, что он не пил вовсе не значило, что не ненавидел себя. Мужчина мог часами просто лежать в постели, с садистким удовольствием прокручивая в голове несбыточные мечты о том, как все могло бы быть, если бы...Если бы! История не терпит сослагательного наклонения. Едва он выныривал из своих грез, как по сердцу резало ножом и без всякого наркоза.       Как раз в то время соседи распоясались. Снова стали громко слушать музыку, буянить. Они и раньше не отличались особенными манерами, а в последнее время... и он решился к ним наведаться. Не для себя даже, а хотя бы ради справедливости и тех, кто трусил заходить в квартиру к бывшему военному. Витька совершенно не чурался распускать руки. И жену поколачивал и особенно недовольных соседей мог. И ничего не боялся. Может быть уже не умел. Первое, что обескуражило, когда музыка стихла - детский плач. Такой тихий, нерешительный, сдерживаемый, даже скорее скулеж. Квартира открыта, заходи кто хочет. В гостиной спал хозяин дома, в стельку пьяный. На кухне нашлась его жена такая же бедовая, с бутылкой какой-то бурды на столе и стойким запахом перегара в воздухе. Кажется, женщину звали Машей. Ее пустые глаза не выражали ни малейшего узнавания.       В следующей комнате под горой тряпок мужчина с трудом нашел младенца. Память со скрипом выдала, как соседка ещё недавно ходила с животом, и картинка сложилась. Ужас накатил двойной волной из горячей смолы. Кто-то не может завести ребёнка, а потом смотрит, как рушится его жизнь. Кто-то заводит и смотрит, как сам рушит её. Увидев взрослого, девочка замолкла и насторожилась. Крошечное тельце вяло подрагивало. -Привет, солнышко, - как можно мягче прошептал мужчина и стянул с себя рубашку. Она-то явно будет чище всего, что вообще можно было найти в этой квартире. Аккуратно, медленно завернул малышку в ткань. Неистово захотелось забрать к себе, защитить, воспитать. Но он тут же устыдился своей этой мысли. Это будет ни что иное, как похищение. Так нельзя. Но и оставить ребёнка здесь он не мог. Непослушные пальцы с трудом выудили из кармана мобильный. Кроха все ещё молчала, даже оказавшись в руках чужака. Номер участкового нашелся легко. -Петька, здорова, это Паша, помнишь моих бедовых соседей? -Привет, помню, конечно, их забудешь, что, опять музыка гремит? -Если бы, у них тут ребёнок...       Оказалось, что Машка родила дома. Каким чудом ребёнок прожил почти три месяца в таких условиях не понятно, но теперь девочку определили в дом малютки, там думать не стали. Имя дали по матери, фамилию по отцу.       Первое время Паша ещё пытался себя обмануть и не думать о больших голубых глазах. Девочка отчего-то невероятно напоминала ему Олю. Возможно их дочь родилась бы такой же. Три дня спустя он начал каждый день наведываться к Маньке. И тут же начал собирать на неё документы. Директриса сказала сразу. Белая девочка с такими красивыми чертами лица несомненно найдёт свой дом. В полной любящей семье. Ей не нужен старый прожженный скоропомощник, от которого вечно разит лекарствами и болезнью. Паша соглашался, а потом приходил снова. И снова, и снова. Только дурак бы не заметил этой привязанности. Маша расцветала, увидев его, он в ответ забывал, что где-то за стенами этой комнаты они никакие не родственники и ему не позволено её забрать.       Едва научившись говорить Манька стала звать Пашу папой, а он лишь мысленно называл её дочкой, боясь давать невозможную надежду. За три неполных года никто за Машей так и не пришёл. И Рыков решил попробовать упросить забирать ребёнка хотя бы на выходные. Новая директриса, молодая девушка, успела полюбить грустного мужчину и пусть тяжело и неохотно, но согласилась на опекунство. Поэтому с этого дня ровно на три дня из семи у Маши появился дом.       Глядя на мужчину трепетно натягивающего на маленькие беспокойные ножки ботиночки, директриса очень жалела, что не может дать каждому малышу своего дома малютки такого папу, или маму, а лучше обоих. А ещё она жалела, что через четыре года Маша уедет в другой детский дом и там к этим двоим уже не будут так благосклонны.