В ад перед тобой, в рай после тебя

      Благими намерениями выстлана дорога в ад. Это хорошая поговорка. Очень жизненная. Только вот значение её Оля поняла слишком поздно. Она так сильно хотела помочь маленькой девочке с глубокими голубыми глазами, словно помогала не ей, а самой себе. Так сильно жаждала этого, что забылась среди круговорота напавших на них с Пашей проблем. Надо сказать, что в самом начале проблемы те были приятны. Сначала свадьба. Смена фамилии. Очаровательно-изумленный взгляд мужа, когда Оля организовала для них троих праздничный ужин. И к Маше почти не пришлось привыкать. Такая маленькая, а уже такая самостоятельная. В своих привычках она забавно копировала отца. Отношения с Пашей тоже казались пределом мечтаний. Но в какой-то момент в его теплом взгляде она углядела обиду. Из них двоих он всегда выбирал дочь, хотя и выбором это нельзя было назвать. Со временем чувство того, что она не часть, а лишь скромный придаток игрушечной семьи крепло все сильнее. И она не могла его винить. Когда-то он был сильным за них двоих, старался потушить её гнев, но она ушла, а спасла Пашу именно эта маленькая девочка. Следует отдать ей должное. Маша Ольгу не игнорировала, всегда вела себя очень дружелюбно, подстать отцу и в действиях её сковозила детская искренность, которой, конечно, не было в Паше. -Мы ушли, - голос разнесся по пустой квартире. Оля сидела на кровати и плакала. Уже осторчело сдерживать слезы, все шло наперекосяк. Когда-то давно она сказала, что больше не любит его и теперь столкнулась с последствиями. Никто из них не был виноват. Ответственность возложить ненакого. Оттого и горше эта пилюля. Возможно чуть позже, когда все устаканится Паша попросит развода и станет сам воспитывать дочь. Он и теперь не особо охотно подпускал к дочери чужих людей, в их числе была и жена. Медведь и Маша. Честное слово. Горько усмехнувшись, Оля стёрла тыльной стороной ладони слезы. Хотелось, конечно, сдаться. Свою помощь она оказала. Машу отдали в их семью почти сразу. Мысли об Амели настигали все реже и реже, пока голову не заполнили целиком двое, что только что ушли на прогулку. Может быть она драмматизирует? Паша не звал её с ними, не просил помощи, на предложения помочь всегда отказывался, не пытался приставать в постели, хотя они уже пол года спали в одной кровати, не звонил первым, не... в общем совсем не проявлял интереса. Был вежлив и только. Первое время это сбило, конечно, с толка. А теперь заставляло нервничать. Оля вновь стёрла слезы, в этот раз резче, злее. Поднялась с постели и начала быстро одеваться. Если он не идёт на контакт, тогда она пойдет. Веры в то, что все потеряно уже не было. Наоборот. Так сильно хотелось, чтобы никакого конца не было.       Паша сидел на лавочке в окружении серо-белых голубей. Маша с восторгом глядела, как он рассыпает по земле крупу, чтобы птицы поели. Она-то и заметила приближающуюся к ним женщину. Оля не шла, а парила. В её руках была целая связка розовых шариков самых разных оттенков. -Вот вы где, а я весь парк обошла, - Маня, совсем забыв о птичках, теперь неотрывно глазела на шарики. -Это тебе, - женщина указала на розовое месиво, но протянула верёвочки Паше. -Держи, а то улетят, - он ухмыльнулся, отдал пакет с крупой, забрав взамен шарики. Что-то в его этой ухмылке придало Оле уверенности, что она все делает правильно.       Кто кого завоевывал не понятно. Иногда казалось, что она его, а потом будто и наоборот. Он наотрез отказался снова работать на одной подстанции, хотя, конечно, смена фамилии начальства все расставила для коллектива по местам. Некоторые даже заходили с поздравлениями. Порой она, уставшая, возвращалась домой и натыкалась на томный полумрак, запах запеченого мяса и полуулыбку. Порой он, вернув дочь пятницу из сада судорожно пытался понять, что творится в голове у женщины, которая везла их на все выходные за город отдыхать. До странного приятное чувство. Открывать в другом человеке заботу, нежность, чувства, о которых не помнил, которым положено было сгореть за давностью лет.       Какое чувство окутывает сердце при мысли о доме? Раньше, в те годы порознь, это был холод, одиночество, пустота, а теперь там был детский смех, стремление к которому когда-то так сильно разрушило их, запах ужина, и тёплые объятия перед сном.       Маня спала смешно раскинув ручки и ножки. Паша в последний раз глянул на дочь и осторожно прикрыл дверь. От мыслей о грядущем быстрее билось сердце. Он решился, что расскажет именно сегодня. Не в другой день, не тогда, когда будет смелее, а именно сейчас. Оля сидела в постели, прямо поверх одеяла, и в тот же миг, когда он вошёл, подняла на него глаза. -Мне нужно тебе сказать -Давай поговорим, - одновременно начали они. За эти пол года ни один из них так и не решился поговорить по душам. Хорошо, когда можно молчать. Делать, а не чесать языком, но и время разговоров приходит. -Говори ты, - Паша тактично уступил право слова, но тут же осекся. Она боялась и так сильно, что почти осязаемо задрожала, стоило ему сказать эти слова. Он дернулся в её сторону, но замер на пол пути. -Я хочу попросить тебя попровать ещё раз, со мной, хочу стать твоей женой по-настоящему, а Маше мамой, - ей сложно далось это решение, в голосе слышалось отчаяние и в тоже время надежда. Он вновь начал двигаться, осторожно присел рядом. -Ты уверена? - он так боялся, что она снова сбежит. Его сердце давно труха, а вот Мане еще может быть очень больно. Оля решительно кивнула и протянула к нему свои руки. Паша подался вперёд. Объятие получилось неловким, но ни один не хотел отпускать второго. Не хотелось думать ни о шансах, дарованых судьбой, ни о чём-то ещё. Первый поцелуй показался нереальным, шуткой разума. Столь сладок и в то же время солён. Несмелое касание губ и душ. Он совсем забыл, что хотел попросить ее о том же самом. Постепенно объятия становились расслабленнее, правильнее, а поцелуи глубже. Ведь рано или поздно все возвращаются домой.