В летнем зное

      Когда Гриша открыл глаза, солнце уже во всю светило в них, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески. Парень всегда на ночь оставлял окно открытым, чтобы с утра ощущать свежесть в своей небольшой комнате. И сейчас по ней гулял прохладный ветер. Временами рядом с окном пролетали заливающиеся своей необычной песней птицы и редкие жужжащие насекомые. В комнате, если присмотреться, можно было увидеть, как крохотные комочки пыли снежинками летали туда-сюда, подсвечиваемые нежными лучами солнца и подгоняемые потоками воздуха из приоткрытого окна. Тихо было везде. И даже пение птиц, шелест листвы и редкие посторонние звуки с улицы этой тишины не нарушали – они были её частью. Всё, происходящее здесь и сейчас, в этой деревне, в этом мире Волжского, сливалось в одну, какую-то родную тишину, ласкающую уши лучше всякого произведения мировой музыкальной классики.       Гриша немного повалялся, разглядывая маленькие трещины в досках и мертвых мух в полупрозрачном светильнике. Задумчивый после сна, он уставился на плящущую тень занавески, колыхающейся от каждого дуновения ветра. Она была похожа на морскую волну, непрерывно движущуюся, бешеной стихией направляясь вперёд. Грише страсть как хотелось так же. Хотелось на ветру полететь к горизонту, проноситься сквозь облака и увидеть всë. Но крылья у Гриши были оборваны, как и у всех людей, с самого рождения, поэтому ему оставалось только мечтательно глядеть в небеса, утаивая свою слишком детскую мечту ото всех и тихонько вставая на цыпочки в попытках быть чуть ближе к этой манящей синеве.       Когда та самая подхваченная ветром занавеска чуть не ударила его по лицу, он решил вставать. Кровать заправил сразу, пускай и не очень ровно. Подошел к шкафу с одеждой, и, немного порывшись внутри, с победной улыбкой достал шорты и новую футболку. Быстро переодевшись, Гриша направился на первый этаж, где жили бабушка и дедушка. Оттуда он выскочил на улицу, на мгновение остановившись, вдыхая свежий воздух и прикрывая глаза, подставляя лицо прямо под лучи уже яркого солнца. По пути до уличного умывальника парень засмотрелся на летавших друг за другом птичек, огибающих яблони и вишни, которые росли в огороде. В родном городе так спокойно ему не было никогда.       Умывался парень в спешке: дедушка очень не любил, когда его внук подолгу спал и опаздывал на завтрак. Не стерев полотенцем холодную воду с лица (сама высохнет), Гриша устремился в дом – поздороваться со взрослыми и позавтракать. Войдя на кухню, парень обнаружил, что его бабушка варила кашу. Дедушки в комнате не оказалось.       – Доброе утро, ба! – Волжский взял в руки столовые приборы и хлеб, начал накрывать на стол.       – Доброе, Гришенька, – сказала женщина, не отрываясь от готовки. – Завтрак будет минут через 15, я хотела еще яйца сварить.       Тем временем Гриша разложил на столе ложки и снова подошел к бабушке:       – А где дед? – парень заинтересованно начал разглядывать огород через окно, стремясь найти там родственника.       – В сарае дед. Лампочки меняет: вчера вечером все перегорели, вот решил с утра заняться.       – Я тогда пойду помогу ему, – Гриша развернулся и пошел к выходу из дома. Бабушка успела только кивнуть.

***

      Сарай встретил парня сырой прохладой и полумраком. Здание представляло из себя каменную коробку с деревянной крышей, дверью и одним хиленьким окошком. Здесь хранились необходимые для выращивания и ухода за растениями вещи, такие как ведра, многочисленные садовые перчатки, несколько секаторов, лопаты и грабли, которые, по рассказам бабушки, когда-то давно сделал сам дед. В дальнем левом углу располагался один из детских страхов Гриши – старое осиное гнездо. Раньше мальчика пугали им и грозились запереть в сарае наедине с жуткими осами, если он ещё хоть раз решит уйти на улицу без спросу. О том, что ос в гнезде не было уже лет 10, Гриша узнал совсем недавно.       В самой середине помещения на стуле стоял дедушка. Рядом, на полу, лежали новые лампочки, а мужчина только выкручивал старые.       – Дед, доброе утро. Я помочь пришел.       Мужчина повернулся на него и кивнул на лежащие на полу лампочки:       – Доброе, Гриш. Будешь тогда подавать.       Во время совместной работы разговор, как правило, не заставляет долго себя ждать. Вот и этот случай исключением из правил не был.       – Тут это, Федя с Юлей с утра звонили, спрашивали про тебя.       Гриша немного удивленно глянул на дедушку, закручивающего лампочку:       – Мама с папой? А они...       – Нет, на этих выходных, говорят, точно не приедут, – прервал внука мужчина, заведомо зная, о чем тот его спросит. А у внука в душе слабо заскреблись кошки, на которых он мысленно шикнул и быстро утихомирил. Раскисать ну уж точно нельзя!       Со стороны дома послышался оклик бабушки – она звала их завтракать. Дедушка быстро закрутил последнюю лампочку, резво для своих лет спрыгнул со стула и пошел к умывальнику, чтобы сполоснуть руки после достаточно грязной работы. Чуть погодя, Гриша направился за ним. В траве рядом с парнем резко прыгнул кузнечик, спеша скрыться в зелени.

***

      Каша была очень приятная: наваристая, немного маслянистая, горячая и вкусная. Вареного яйца Гриша не взял, ограничившись кашей, ломтем белого хлеба и кружкой черного чая. Весь завтрак он спокойно жевал, внимательно слушая бабушку с дедушкой, которые разговаривали, казалось, обо всем на свете: начиная самочувствием их престарелой соседки и заканчивая вишней, которая уже через пару дней должна была созреть. Кстати, о вишне...       Закончив с кашей, женщина подняла взгляд на внука, который уже допивал свой чай.       – Гришенька, можешь сегодня вишню собрать? На некоторых деревьях уже есть зрелая, но её не очень много.       Гриша глотнул чая и кивнул, но будто вспомнил что-то и глянул на бабушку:       – А можно я этим после полудня займусь? А то уже жарко становится.       Бабушка лишь понимающе кивнула.       Парень встал из-за стола, подхватил свою посуду и отправился к раковине. Быстро обмыв чашку и тарелку, он выскочил с кухни, параллельно благодаря бабушку за еду. До полудня оставалась еще пара часов, и у Гриши был вагон свободного времени. Поэтому он забежал в свою комнату, схватил книгу с прикроватной тумбочки и снова отправился вниз.       На улице стало ощутимо жарче, но в тени крыльца, где он сейчас находился, было более чем терпимо. Усевшись на ступеньку, парень положил книгу себе на колени, слабо задевая рукой цветастую закладку, выглядывающую из страниц. Надпись на потрепанной временем обложке гласила: «Моби Дик, или Белый Кит».       Гриша уже прочитал бóльшую часть романа, захватившего его настолько сильно. Перед глазами то и дело вставал образ покалеченного капитана Ахава, которого лишил ноги огромный кит, позже ставший объектом его мести. Хмурый моряк думал лишь о том, как бы убить чудовище, сломавшее его судьбу, из-за чего бросил всё, чем когда-либо занимался помимо китобойного дела. Волжский чувствовал, что в этом сюжете есть что-то более глубокое, чем просто история мести неразумному животному, но пока докопаться не мог – не хватало сведений. Дочитать книгу хотелось как можно быстрее, чтобы наконец понять всё, найти ответы на все загадки, которые парень нашел на хрустящих страницах произведения и в слегка выцветших буквах.       Уши улавливали шум волн, крики чаек, переговоры моряков и лязг огромных китобойных гарпунов где-то в трюме. И вот Гриша уже стоит на палубе, его качает на неспокойных волнах вместе с судном. Воздух над пенящейся водой кипит, бурлит, пропитывается запахом металла, китовьего жира и крови. Всё вокруг крутится, стремительно бежит вперёд, даже не думая ждать Гришу. А его и не нужно ждать – он сам несётся дальше, еле поспевая за сюжетом, временами оглядываясь на морской пейзаж. Дышалось легко, раз в 10 легче, чем где-либо еще на земле, аж грудь распирало! Парню казалось, что если бы сейчас он бросил взгляд вдаль, то смог бы увидеть весь мир. Морской ветер закружил вихрем его самого, сцены мелькали перед глазами, да так явно, что Гриша мог их коснуться, ощутить дыхание соленого океана на своём лице и окинуть взглядом бескрайнюю водную гладь, виднющуюся с палубы.       И вот он тянет руку, чувствует морскую пену на пальцах, но касается не холодной воды, а ступеньки крыльца. Разум будто вынырнул из пучины сна. Волжский оторвал взгляд от страниц, осмотрелся, будто не понимал, где находился, и вскочил на ноги. На улице было не так душно, как после завтрака. Сколько же времени он читал?..       Но тут на крыльцо вышла бабушка, вглядываясь в небо в поисках хоть одного облачка:       – Гриша, можешь уже идти собирать.       Гриша кивнул, спешно закрывая книгу вместе с закладкой на нужной странице:       – Хорошо, только в сарай за тазом сбегаю.       Двор встретил Волжского жарким безветрием, опаляя нос и щеки. В голове еще стоял образ палубы китобойного судна и прохлады морского ветра, на губах фантомно ощущался соленый привкус. Добежать до прохладного сарая с каждой секундой хотелось всё больше. Раскаленная каменная дорожка жгла даже через шлëпки.

***

      Казалось, что не только волосы, но и белая потрепанная панамка насквозь промокла из-за пота. Гриша поправляет её рукой и бросает взгляд на небо. Жара даже не думает спадать, отступая только с легким порывом ветерка, а после возвращаясь обратно. Складывалось ощущение, что с момента завтрака стало еще жарче и душнее, но отказывать бабушке в помощи не хотелось. Как и говорила бабушка, спелой вишни было не слишком много, но из-за жары Гриша возится в огороде часа полтора точно, без особого энтузиазма кидая зрелые (и временами не совсем) ягоды в пластиковый таз. Стук-стук-стук.       За работой Волжский ушёл в свои мысли, срывая вишню уже автоматически. Перед глазами сначала пронеслись океан, палуба и китобойные гарпуны. После – поле, приятно шуршащее на вечернем ветерке травой и цветками, очень похожее на то, по которому он шёл вчера. А за полем – янтарь, переливающийся медово-золотыми оттенками. Янтарь, пусть и прекрасный, но всё же немного блеклый, подернутый дымкой чего-то непонятного.       Вдруг – всплеск! – Гришу обдало ледяной водой, из-за чего он вскочил и начал озираться по сторонам, мигом выкидывая из головы странные мысли. Единственным подозреваемым оказался дедушка, который стоял чуть поодаль с садовым шлангом в руках, крайне увлечённо рассматривая что-то в небе и посвистывая. Гриша цыкнул, закатил глаза и, подняв тазик с вишней, под смешки родственника отправился к бабушке. Стало немного прохладней.       Дом встретил парня приятной тишиной, прерываемой тиканьем механических часов на кухне. Бабушка сидела там же, в своём кресле, штопая носки. Гриша поставил таз на кухонный стол и посмотрел на бабушку, которая оторвалась от своего занятия, как только внук зашел в комнату. Женщина встала, подошла к столу и мельком посмотрела на собранные ягоды.       – Гриш, ну тут же еще незрелые есть. Зачем сорвал? – чуть нахмурилась бабушка, но сразу же успокоилась. – Ай, ладно, Бог с тобой.       Бабушка достала из таза несколько ягод, быстро промыла в раковине и сунула Грише:       – Вот тебе за работу, на сегодня ты свободен.       На последнем слове Гриша чуть улыбнулся, уже мысленно мчась с участка на улицу, придерживая рукой панамку. Бабушка, заметив в глазах внука желание побыстрее выбежать за забор, только улыбнулась:       – Поешь сначала, бродяга.       Гриша улыбнулся в ответ и кивнул. Есть не хотелось, но расстраивать бабушку, которая всегда так понимала его и его желание вырваться за забор, не хотелось еще больше. Женщина ушла в свою комнату, оставив внука в мирной тишине кухни. Сделав на скорую руку два бутерброда, Волжский быстро съел их и, запив водой, пошел к двери. Вишня полетела в карман шорт, панамка – на голову. Топот босоножек по дорожке, оклик бабушки, говорящей вернуться к ужину, лязг задвижки на калитке – всё знакомо, всё давно изучено, но от этого не становится менее приятным и даже радостным. Гриша мирно улыбнулся, втянув носом воздух так, будто на улице не было страшной жары, а всё вокруг пахло самыми прекрасными цветами.

***

      Футболка высохла почти мгновенно. Гриша неторопливо шел по деревне, заходя то на одну улицу, то на другую, то провожая взглядом беременную кошку, скрывшуюся под чьим-то забором, то поднимая взгляд на высокую ёлку, почему-то растущую на одном из участков. Совсем рядом с его ногой пробежала небольшая ящерица, задевая травинки и листики. Через пару улиц от него лаяла собака, кто-то косил газон. Со стороны шоссе был слышен стремительный гул проезжающих машин, затухающий вдали. На одном из участков играли во что-то дети, из-за чего то и дело звенел смех, раздавался крик и временами даже плач, который очень быстро заканчивался новым взрывом смеха и громкой просьбой "кидать, наконец, мяч". Сейчас Гришу окутывала та же тишина, которую он слышал с утра. Тишина, на первый взгляд ну вообще не тихая. Но, сливаясь в единую мелодию – мелодию начала лета – все эти звуки представали самой приятной для Гриши симфонией – покоем. И в очень даже неприятном рëве газонокосилки, и в надоедливом детском визге, и в непрекращающимся гуле автомобилей было что-то неизвестное, что приносило Волжскому успокоение. Рахим говорит, что это "просто каникулы", с которыми ассоциируются эти звуки. А Гриша только качает головой и чуть пихает друга в бок.       Сейчас Рахима жутко не хватало. Не хватало его задора и готовности отправиться куда глаза глядят (буквально, поверьте, это уже случалось), его временами такого внимательного, чуткого и взрослого взгляда. Не такого, конечно, как у Вильгельма, но...       Тут Гриша резко остановился, прогоняя непонятные мысли. Опять он?..       Волжский оглядывается по сторонам, прикидывая, как далеко он ушёл. Перед ним с конца улицы виднелось раскинувшееся поле со своими неброскими цветочками и одним-единственным деревом, на котором раньше висела тарзанка. С двух сторон парня окружали разноцветные заборы – одни постарше, другие поновее. Какие-то были выложены кирпичом и кричали о богатстве хозяев участка, а какие-то постепенно разваливались: к одному такому даже была приставлена длинная толстая палка, которая, в теории, должна была поддерживать гнилые доски. Вдруг взгляд Гриши цепляется за окно одного из домов, возвышавшегося над забором. Точнее, за того, кто сидел рядом с этим окном.       По канонам всех клише, у окна сидел Вильгельм, о котором Волжский думал мгновение назад. Парень сидел в профиль, чуть опустив голову, видимо, что-то читая. Точно разглядеть выражение его лица не представлялось возможным, но его брови были спокойно чуть подняты вверх. Верхние веки немного прикрывали глаза – парню явно было скучновато. Гриша чуть раскрыл рот от удивления, еще несколько мгновений всматриваясь в фигуру вчерашнего нового знакомого и стараясь разглядеть, точно ли это он. Но, когда фигура в окне встала и, взяв стоявшие у стенки костыли, собралась уйти в глубь комнаты, сомнений не осталось. Не успев подумать, Гриша крикнул:       – Вильгельм!       Волжский испугался своего же крика, чуть сжимаясь и сдерживая себя от того, чтобы начать оглядываться по сторонам. Без Рахима кричать на всю улицу оказалось не так уютно. Вильгельм же остановился и повернулся назад к окну, чуть удивленно смотря вниз:       – Гриша? Ты? – удивлённо, но всё же как-то блëкло спросил он.       Гриша отошел чуть дальше, чтобы забор не закрывал его от взгляда немца, и кивнул.       ...       Так, хорошо.       А что дальше-то говорить?..       Вот об этом Волжский как-то не подумал. Парень стремительно опустил взгляд, рассматривая песчаную дорожку, местами зарастающую травой и сорняками. С новыми знакомыми Гриша говорить особо не умел, да и ситуация сложилась крайне неловкая: Вильгельм сидит, словно в башне, на втором этаже у окна, наблюдая за Волжским, заламывающим пальцы и рассматривающим очень интересные сорняки у дороги. Гриша сейчас, наверное, выглядел очень глупо, и это не давало ему сказать ни слова. И сейчас он опять позорно убежит, стыдясь себя, своих мыслей и действий, стыдясь того, как он выглядит в глазах окружающих. Мысль о том, что никто не замечает его малейших просчетов, никак не приходила ему в голову. Но сейчас, стоя перед этим забором и чувствуя взгляд янтарных глаз, направленных на него сверху вниз, Гриша чувствовал, что нужно побороть себя. Будто всё вокруг кричало ему о том, что от его дальнейших действий зависит что-то очень важное. И Волжский прислушался. Еле слышно набрав в легкие побольше воздуха, Гриша решился и поднял взгляд на знакомого:       – Давай, может, погуляем? Свожу тебя куда-нибудь?.. У меня еще есть кое-что вкусное, – добавил Гриша, имея в виду вишню у него в кармане, но потом еле сдержался, чтобы не ударить себя рукой по лицу. Как же глупо это прозвучало!..       Вильгельм удивленно поднял брови и пару раз моргнул. А потом задумался. Казалось, он всë намеревался что-то сказать, но не мог подобрать слов, из-за чего начинал думать сначала. Понимая, что он и Вильгельм в похожей "почему-так-неловко" ситуации, Гриша чуть успокоился. А немец начал говорить:       – Да я бы с радостью, – на этих словах парень чуть улыбнулся, из-за чего неловкость своеобразного разговора немного отступила, – но меня бабушка не отпустит – нога...       Замолчав, Вильгельм немного опечаленно опустил взгляд. Даже отсюда Грише было видно, что парню действительно хотелось выйти на улицу. Именно так, по мнению Волжского, звучал и выглядел человек, который из-за отчаяния выберет что угодно, что поможет выбраться из нынешней ситуации. И, будто почувствовав что-то знакомое в этом желании вырваться за забор и пойти куда-нибудь, Волжский решил для себя: он во что бы то ни стало вытащит Вильгельма из дома. А когда Гриша твердо намерен что-то сделать, он пойдёт до победного, перешагивая и неловкость, и возможные последствия.       Заговорчески оглянувшись по сторонам, Волжский поманил пальцем Вильгельма, как бы собираясь сказать ему что-то на ухо. Вильгельм же без задней мысли чуть высунулся из окна, будто таким образом Гришу действительно будет слышать только он.       Гриша уже хотел предложить знакомому (и, видимо, будущему подельнику) продумать коварный план побега, как вдруг Вильгельм резко встрепенулся:       – Чего мы так разговариваем? Я сейчас спущусь, подожди...       И парень скрылся в комнате, быстро перебирая костылями.       Гриша немного постоял на том же месте, потом посмотрел в щелку между калиткой и забором, мельком осматривая ухоженный садик. Рядом пролетела бабочка бледно-лимонного цвета. Вильгельм спускался уже пару минут, очевидно из-за костылей, с которыми не очень удобно было ходить по лестнице. Гриша помнил, сам однажды сломал ногу. И зачем только забрался с ними на второй этаж?..       Но вот дверь в дом открылась, и из нее вышел Вильгельм, осторожно спускаясь по ступенькам. Разглядев через щелку между забором и землей ноги Гриши, немец пошел к нему. Разговаривать, не видя лиц друг друга, было достаточно неудобно, но других вариантов не было.       Подойдя к калитке, Вильгельм сразу начал говорить:       – Дай угадаю, ты хочешь вытащить меня с моего участка и увести куда-то туда, – Вильгельм указал головой в ту сторону, где раскинулось поле, будто забыв, что Гриша не увидит этого через забор, – без ведома моей бабушки? Я правильно понял?       Немец разговаривал увереннее и живее, чем вчера, как будто уже воспринимая Волжского не как "странного мальчика, который вчера зачем-то проводил его до дома", а как знакомого и, возможно, товарища. Это немного подбодрило Гришу.       Юлить было бесполезно, поэтому Волжский коротко и ясно ответил:       – Да, правильно.       По ту сторону забора раздался слабый смешок:       – Ну тогда я в деле.       – Серьëзно?       – Серьёзно. Мне просто очень скучно.       Гриша победно улыбнулся, словно только что выиграл длинные дебаты, и принялся усиленно размышлять:       – По-тихому открыть калитку не выйдет?       – Нет, она скрипучая, бабушка услышит.       – Плохо. Есть другие выходы с участка? Гараж какой-нибудь или что-то типа?       – Есть гараж, но он еще более шумный, не выйдет.       Гриша в задумчивости потер подбородок. По крыше гаража Вильгельму пробраться не выйдет из-за... ноги. Глаза бегали по участку и забору, пытаясь найти хоть что-то. Резко в голову пришла одна мысль. А что если...       Волжский начал осматривать забор. Деревянный, не металлический. Дерево не новое, но ухоженное и не гнилое. Гриша положил руку на древесину, пытаясь потрясти забор. От манипуляций парня он даже не шелохнулся. Горизонтальные доски, из которых был сделан забор, распологались под небольшим углом, что делало их похожими на маленькие ступеньки. А ведь может получиться! Дальше Волжский посмотрел на верх забора. Он будто специально был шире остальной конструкции, маня к себе и приговаривая: "Ну давай же, соверши непонятную хрень, за которую тебе потом придётся отдуваться". "Потом" – ключевое слово. Не "сейчас" же.       Гриша быстро прикинул у себя в голове примерный план действий и обратился к Вильгельму, прислоняясь лицом к калитке, чтобы через щель видеть знакомого:       – Вильгельм, я, кажется, знаю, что можно сделать. Но...       – Но? – спросил немец, скептически поднимая брови.       – Но это немного рискованно...       – Говори.       – Короче, план таков: я залезаю на забор, беру твои костыли и ставлю их с другой стороны. Потом залезаю назад. Ты в это время поднимаешься по забору. Я даю тебе руку, ты поднимаешься на забор, и мы вдвоем вылезаем на улицу. Справишься?       Вильгельм чуть задумался, но быстро принял решение:       – Давай хотя бы попробуем.       Гриша зачем-то кивнул и полез на забор. Он действительно был крепким, не шатался и спокойно выдерживал вес парня. По доскам подниматься было неудобно, но возможно. Волжский добрался до верха забора, вцепившись в него руками, и перегнулся к знакомому:       – Привет! – победно сказал Гриша, протягивая руку к Вильгельму, чтобы забрать костыли.       – Привет... – ответил парень и немного нервно улыбнулся, перенося вес тела на здоровую ногу и облокачиваясь рукой на забор. Вильгельм отдал Волжскому костыли и выжидающе посмотрел на него. Гриша без промедлений спустился вниз и приставил костыли к забору. Ладони были немного грязные из-за досок, но парень быстро отряхнул их и полез назад. Дальше предстояло самое сложное – удержать Вильгельма и не упасть самому. Гриша еще сильнее перегнулся через забор, упираясь в него животом, и протянул обе руки к немцу. Вильгельм кивнул и достаточно ловко поднялся к гришиным рукам. Волжский схватил протянутую ему руку и стал потихоньку поднимать Вильгельма, который подталкивал себя здоровой ногой и свободной рукой. Наконец немец оказался на верхушке забора, когда как Грише пришлось немного слезть. Дело оставалось за малым. Волжский окончательно слез и чуть выставил руки вперед, готовясь в любую секунду подстраховать Вильгельма. Вильгельм перевернулся спиной к Грише и начал слезать, временами глядя на свои руки. Через несколько мгновений он спрыгнул с забора, грациозно приземляясь на одну ногу. Гриша посмотрел на немца радостными от общего успеха глазами и подал ему костыли. Вильгельм кивнул, отряхнул руки и вставил валики подмышки. Тем временем из окна второго этажа за малолетними скалолазами наблюдала пожилая женщина. Когда Вильгельм и Гриша скрылись за забором, она лишь закатила глаза и задернула занавески.

***

      – На, угощайся, – предложил Гриша, протягивая Вильгельму вишню.       Сейчас они сидели на краю поля, находившегося примерно в восьмистах метрах от их деревни. Всю дорогу Вильгельм заинтересованно, но без особых эмоций разглядывал окружающие их пейзажи, временами переговариваясь с Гришей и спрашивая его о здешних местах. Волжского немного напрягло такое, как ему показалось, наплевательское отношение к местной природе, но он, в силу своего мягкого характера, пытался то оправдать Вильгельма, то обвинить самого себя в поспешности выводов.       На улице стало чуть более прохладно, и поле то и дело шелестело волнами, периодически дотрагиваясь до щек парней. Гриша глядел на небо, рассматривая редкие облака, пролетающих мимо птиц и постепенно исчезающий след от самолёта. Рядом проехали деревенские мальчишки на велосипедах, не обращая внимания на парней, сидящих в поле у дороги. Перелесок, находившийся рядом, тихонько шуршал листвой.       Тем временем Вильгельм глянул сначала на него, потом на вишню в его ладони, а потом опять на него:       – Я не хочу немытое есть, – чуть нахмурился немец, выказывая слабый протест.       И тут Гришу понесло. Ладно, блин, виды ему здешние не нравятся! Но отказываться от посвящения в "своих"?! От вишни, выращенной не абы где, а на собственном огороде!       – Да я мыл!       – Когда? Ещё до твоего великого восхождения на вершину забора?       – Ну... да! И что? Я же ем, и нормально всё... – Волжский опустил глаза.       – Это сейчас нормально... Ладно, давай, – заметив, что Гриша приуныл из-за его отказа, Вильгельм тихо вздохнул и положил в рот ягоду.       Гриша выжидающе смотрел на него, будто от этой вишенки действительно зависела их возможная дружба.       Наконец немец доел ягоду, выплюнул косточку и улыбнулся как-то искренне, что Волжский даже шире открыл глаза.       – Кислятина.       Гриша только пожал плечами и предложил выдвигаться к месту назначения, зачем-то постоянно отводя глаза от друга. Вильгельм кивнул и, когда Волжский подошел к нему, чтобы помочь встать, предупредительно зыркнул на него, поднимаясь самостоятельно.

***

      – То есть твой отец сам доктор?       – Ага. Он из-за этого и боится отпускать меня на улицу. Бабушке все уши прожужжал, чтобы не выпускала меня одного.       Перед глазами встал вчерашний образ Вильгельма, сидящего на далеко не безопасной заброшке, находящейся не то чтобы близко к его дому.       – А как ты тогда вчера...       – А я сбежал, – с хитрецой в голосе бросил Вильгельм, оглянувшись на Гришу, – пока бабушки дома не было. Другой вопрос: куда ты меня ведешь? Мне начинать беспокоиться?       Под ногами шуршала местами некошеная трава, а за листвой уже поблëскивала вода.       – Не надо, тебе понравится. И мы, вообще-то, уже пришли.       Гриша прошел чуть вперед – к широкому ручью, блестящему в солнечных лучах, пробивающихся сквозь листву. Вильгельм пошел за ним следом, спешно переставляя костыли и смотря под ноги, стараясь не наткнуться на какой-нибудь камень или ямку.       Когда Гриша остановился, Вильгельм вопросительно поднял голову и оторопел. Янтарные глаза уставились на хрустальный ручей, на листву, на свет, который она пропускала. Журчание воды и её блеск ощущались единым целым – без одного другое бы непременно выглядело бы странно, не к месту. Ручей журчал в определеннном ритме, какой-то новой мелодией, которую Вильгельм раньше никогда не слышал. Эта мелодия отзывалась где-то у него в груди, будто он сам в этот момент стал частью чего-то настолько прекрасного. Сердце пропустило удар, и Вильгельм, казалось, перестал дышать. Он, сам не понимая, почему этот пейзаж так восхитил его, начал судорожно бегать глазами по всему, рассматривая и стараясь запомнить. Здесь, в тени густой листвы, подсвечиваемый лучами теплого света, этот с виду обычный и даже неприметный ручей казался чем-то тайным и сказочным. Гриша хотел показать ему это, и Вильгельм с долей какой-то застенчивой, пока еще слабой радости осознавал, что ему нравилось видеть то, что важно Грише. И быть частью этого.       Волжский же, заметив реакцию друга на открывшийся вид, довольно улыбнулся, будто его ожидания оправдались, и подошёл ещë ближе к ручью, садясь на корточки.       – Вильгельм, смотри, – Гриша кивнул головой на воду и опустил глаза. Вильгельм, всё ещë завороженный, подошел к воде и посмотрел туда, куда показывал Волжский. По ручью, совсем рядом с берегом, проплывала действительно большая стая черных головастиков. Чем-то они напоминали косяк морской рыбы, слаженно двигающийся и похожий на живое существо. Вильгельм уставился на них, немного открыв рот от удивления – он в жизни не видел головастиков так близко.       Гриша, продолжая улыбаться, сказал:       – Я же обещал тебе показать, помнишь? Вот, смотри, – он снова перевел взгляд на ручей. – Они плывут в озеро. Туда тоже с тобой как-нибудь сходим.       Вильгельм, отрывая взгляд от ручья и переводя его на Гришу, тоже сел рядом с ручьëм и энергично закивал. А Грише показалось, что янтарь в его глазах блестел и переливался на солнце.       Когда Волжский встал, немец поднял на него взгляд и живо заговорил:       – Гриш, спасибо тебе большое. Что отвёл меня сюда... И за помощь с побегом спасибо, я бы без тебя не справился... – "да я и браться за это не стал бы без тебя".       – Да не за что, Вильгельм. У нас тут много таких мест, покажу тебе все, – Гриша заулыбался и нагнулся чуть ближе к немцу. – Обещаю!       Вильгельм кивнул и искренне улыбнулся другу. Но, будто вспомнив что-то, торопливо встал и чуть отошел от ручья. Оперевшись левой рукой на костыль, он запустил правую руку в карман шорт. Гриша вопросительно на него посмотрел. Из кармана немец достал телефон, который, оказывается, всё это время был у него с собой.       – Хочу сфоткать, – пояснил Вильгельм, немного стесняясь желания забрать себе это мгновение. Будто здесь и сейчас это было неуместно. Будто это желание напугало немца своей новизной и яркостью.       Направив камеру на пейзаж, Вильгельм сделал фото и немного расстроился, рассматривая его. Естественно, на фотографии не передались те краски, которые привели в восторг парня. Вильгельм плюнул и убрал телефон назад в карман.       Тем временем Гриша, поглядывая на наручные часы, засобирался домой. Бабушка Вильгельма заметит пропажу внука – и не сносить им голов! Сам Вильгельм, кажется, об этом совсем не переживал.       – Пойдём уже? Думаю, пора возвращаться.       Немец обернулся на него, и взгляд его немного погрустнел, что не укрылось от глаз Гриши:       – Да ладно тебе, Вильгельм, не расстраивайся. Можем хоть каждый день сюда ходить.       Вильгельм только кивнул, будто задумываясь о чём-то, и парни отправились назад.       На обратном пути солнечный свет стал более рыжим, а тени, пускаемые деревьями и травой, сильнее вытянулись.       Вильгельм задумался. Он размышлял о том, что увидел сегодня, и об эмоциях, испытанных им. Вспоминая свои вчерашние слова, ему хотелось ударить самого себя: да ничего подобного никогда не было под Штутгартом! И нигде больше не было. Вильгельм не помнил, чтобы он когда-нибудь видел пейзаж, заставивший его трепетать. А возможно, просто не замечал.        Некоторое время парни шли в тишине, погруженные в свои мысли, пока Вильгельм не прервал молчание немного застенчивым и из-за этого непривычным голосом:       – Гриша, а тебе нормально меня называть... Вильгельмом? – Гриша обернулся на голос. – Я имею в виду...не слишком длинно?..       Волжский удивленно посмотрел на немца.       – Ну, вроде нормально... А есть варианты? – Гриша чуть притормозил.       – Можешь называть меня Вилей, – Виля тепло улыбнулся. – Меня так бабушка называет...       

***

      Тишина кухни нарушалась лишь тиканьем механических часов, отбивающим секунды. В обычной обстановке кухня показалась бы уютной: теплый старый ковер, прозрачные шторы, пропускающие лучи заходящего солнца, нежно-кремовая скатерть на обеденном столе. Но сейчас Гриша совсем не ощущал чего-то, даже отдаленно напоминающего уют. Он скорее чувствовал ту самую противную нервозность, одолевающую тебя перед каким-то важным событием или сложной работой. Ну или при человеке, перед которым жутко облажался. А Гриша сделал именно это. Волжский стоял, сжимаясь и пытаясь по-тихому слиться со стеной.       Взгляд встревоженно бродил по комнате, но то и дело натыкался на Вилю, сидящего на стуле. А перед ним сидела, нагнувшись, Людмила Сергеевна, его бабушка, обрабатывая внуку ободранные коленки. Гриша заламывал спрятанные за спиной руки, стараясь не смотреть на женщину.       Казалось бы, всë шло как нельзя лучше: по пути домой Гриша и Виля болтали, обсуждали пейзажи (на которые в этот раз Вильгельм смотрел намного более восторженно) и иногда даже смеялись. Но, как всегда бывает, что-то пошло не так. В светлую, умную голову Гриши взбрело, что им нужно быстрее идти домой, из-за чего он прибавил скорость, забыв о том, что Виле ускориться будет не так-то просто. И случилось то, что случилось. Вильгельм поспешил за ним, но оступился и упал на дорогу, покрытую мелкой галькой. Коленки он ободрал не сильно, но Гриша жутко переживал. Волжский всё рвался чуть ли не нести Вилю до дома, на что он раздраженно отнекивался. Добравшись до дома Вильгельма, парни обнаружили бабушку, стоявшую у открытой калитки и скептически смотрящую в их сторону.       И вот они здесь: Гриша, которого, не говоря ни слова, затолкали в дом, и Виля, временами тихо шипящий из-за перекиси.       Войдя в этот дом, Волжский сразу осознал всю глупость затеянного ими побега. Парни не учли, что лазать туда-сюда по забору было, наверное, в несколько раз громче простого скрипа калитки, что и привлекло бабушку Вильгельма.       Через долгие мгновения гришиного самокопания бабушка закончила с боевыми ранениями внука и встала, тихо вздыхая. Взгляд её тут же упал на Гришу, старательно отводившего глаза в потолок и стремительно красневшего.       – Ну, а ты что скажешь? – обратилась Людмила Сергеевна к Волжскому. – Это что был за перфоманс с забором?       Гриша хотел что-то ответить, но не мог – слова застряли в горле. Щëки жутко горели. Пока Волжский судорожно думал, не поздно ли еще позорно убежать из дома, в разговор вмешался Вильгельм, стремящийся защитить нового друга:       – Мы просто думали, что ты меня не отпустишь...       – Думали они! Виль, надо было просто спросить, – она стремительно развернулась к внуку, но тут же взгляд её потеплел, а голос стал на тон печальнее, будто она прекрасно понимала, что чувствовал Вильгельм. – Я бы не смогла держать тебя взаперти. Мне бы совесть не позволила...       – Но отец...       – "Отец"? Скажи мне, какой нормальный взрослый будет летом держать ребенка в доме?       Вильгельм раскрыл рот в удивлении. Продумывая план побега, они почему-то не допустили самый простой вариант – просто спросить у бабушки. Он даже не допускал возможность её несогласния с решением его отца. Виле тут же стало жутко стыдно, из-за чего он замолчал и опустил глаза в пол.       Тем временем Людмила Сергеевна снова развернулась к Грише:       – Ну, а ты кто? Чьих?       Гриша встрепенулся и, собрав всю оставшуюся волю в кулак, ответил:       – Я Гриша с соседней улицы, внук Волжских.       – А-а-а, внук Алëны, что ли? Давно её не видела... Как её дела, как здоровье? – лицо женщины чуть смягчилось, когда она услышала про старую знакомую.       Гриша, поняв, что Людмила Сергеевна знала его бабушку, чуть успокоился:       – Ага. Всё нормально, просто сейчас родители мои не приезжают, вот бабушке с дедом работы в огороде прибавилось.       – Ох уж этот Федька, чего ж не приезжает... Ты им помогай, старикам-то.       – Чем могу... О, вишни хотите? У нас зреть начала.       – Да у нас тоже скоро начнет, ну давай.       – Кислая правда, но для первой сойдёт. А ещё я случайно незрелой нарвал...       – Эх ты, огородник!..       Вильгельм с ошарашенным лицом наблюдал, как всего за пару мгновений Гриша взял и подружился с его бабушкой. А всего пару минут назад Волжский готов был сбежать домой – Вильгельм заметил это по глазам друга, временами косящимся на дверь. Немец никак не мог понять, как это вообще так вышло. Но не успел Виля моргнуть, как они втроем сидели за столом с чаем, а бабушка и Гриша обсуждали кислую вишню. Он точно не в ситкоме?       Но тут бабушка, видимо, вспомнила, что собиралась ругать пацанов, и начала:       – Мальчики, давайте договоримся: никаких заборолазаний. А если забор упадет? Он же старый! А если бы кто-нибудь из вас упал?! Гриш, ты, конечно, большой молодец, что помог другу, но в следующий раз делай это менее травмоопасно. Поняли? Просто просите вас отпустить, – парни кивнули. – Вы поймите, я не тюремщик, у меня нет цели держать Вилю дома, чтобы он всё лето провëл, вздыхая у окна.       Виля с Гришей ещё интенсивнее закивали.       – А теперь говорите, где вы были, – улыбнулась Людмила Сергеевна.       И Волжский начал рассказывать, временами уступая повествование Вильгельму и иногда переговариваясь с ним, уточняя некоторые детали. Людмила Сергеевна слушала рассказ, поглядывая на внука. С самого его возвращения домой она заметила, что он стал намного живее, чем был ещё с утра. Повлиял ли на это Гриша, увиденный ими пейзаж или всё вместе, женщина не знала. Она знала одно: она не видела своего внука таким с того дня.

***

             Когда чай был допит, а кислая вишня сквозь слëзы(Вильгельма) съедена, Гриша посмотрел на часы и сообщил, что ему срочно нужно домой, ведь если он не успеет на ужин, не поест сегодня уже ничего. Людмила Сергеевна понимающе кивнула, а Виля вызвался проводить его до калитки.       По саду друзья шли одинаково неторопливо, наслаждаясь розовым закатом, чуть подернутым облаками. Гриша заметил, что после сегодняшней прогулки Вильгельм действительно стал обращать внимание на природу, подолгу разглядывать её и даже восхищаться. Волжский не понимал, что именно в их сегодняшнем приключении заставило Вилю так поменять свои взгляды на мир, но ясно видел, как перед его глазами светилась надпись "Миссия выполнена". Гриша улыбнулся.       Скрипнула калитка, и парни вышли на улицу. Волжский, держа рукой калитку, развернулся к Виле. Почти как вчера.       – До завтра? – скорее спросил Гриша, выжидающе глядя на друга.       Недолго думая, Вильгельм ответил:       – До завтра!       Виля, еще немного неловко, но улыбнулся по-настоящему, показывая белые зубы, и его янтарные глаза заблестели на закатном солнце. При виде такого живого, немного обгорелого лица Вильгельма сердце Гриши пропустило удар. Волжскому захотелось закашляться и отвести взгляд, но он проигнорировал это странное чувство, с улыбкой кивнул, разворачиваясь в сторону своей улицы, и пошёл домой, не оглядываясь.       Вильгельм смотрел ему вслед, когда к нему подошла бабушка.       – Очень интересный мальчик, – заключила Людмила Сергеевна, тоже смотря на уходящего Гришу.       Виля посмотрел на неё и удивлённо хмыкнул, после чего направился в дом. Людмила Сергеевна смотрела, как Гриша скрылся за поворотом, и пошла следом за внуком, закрывая калитку на ключ.

***

      От горячих макарон по-флотски – фирменного блюда дедушки – исходил пар и приятный аромат. Гриша с аппетитом после сегодняшнего приключения кушал, слушая разговоры взрослых про поливы огорода, поход в магазин и родителей самого Гриши, всё никак не приезжавших навестить сына и стариков. Разговоры на последнюю тему Волжский всё же старался пропускать мимо ушей.       – Гриш, а ты куда сегодня почти на весь день пропал? – поинтересовалась бабушка, разливая чай по чашкам.       Гриша дожевал макароны и ответил:       – Я... подружился, наверное... с внуком Людмилы Сергеевны с соседней улицы. С ним сегодня гулял.       Услышав про внука знакомой, бабушка удивилась:       – Внука Люды? Неужели его наконец привезли сюда?.. – бабушка оглянулась на деда, который не понимал причины удивления супруги. – Он же немец наполовину! Катя, дочка Люды, замуж за немецкого хирурга же вышла. И внук её – кажется, Вильгельм – ни разу к нам не приезжал. Вот, привезли наконец. Надо бы к Люде зайти, сто лет не виделись...       Взрослые продолжили разговаривать, а Гриша замолчал. Он решил не говорить о том, что Виля приехал сюда не просто так, а с непонятной травмой ноги, из-за которой не мог ходить без костылей. При мысли о ноге нового друга Волжский немного погрустнел, но тут же встрепенулся, быстро выпил чай и отправился мыть посуду, отгоняя ненужные мысли.

***

             Умывшись и почистив зубы, Гриша отправился к себе в комнату, попутно желая взрослым спокойной ночи. Солнце уже село, из-за чего весь дом погрузился во мрак. Гриша зашел к себе в комнату и наощупь добрался до лампы, стоящей на тумбочке возле его кровати, и включил её. Он переоделся в лёгкую пижаму и включил телефон, забытый им на тумбочке. Игнорируя спам и посты в телеграм-каналах, он открыл чат с Рахимом, в котором было несколько непрочитанных сообщений.       Рахимк🍉 был(а) в 21:53: братан, ПОЛОВИНА ЭКЗОВ написана!! 16:03 через пару неделек думаю приеду 16:03 буду правда туда-сюда кататься, но хоть как-то 16:04 не скучай там без меня! 16:04       Гриша улыбнулся, печатая ответ.                                                                          Вы

      Рахим, привет! Прости что не отвечал(

22:17

Здорово! Расскажи потом обязательно как написал

22:17

Жду! Только не так уж и скучаю без тебя))

22:17

      Гриша выключил телефон, положил его на тумбочку и щелкнул лампой, погружаясь во тьму. Но в окно светила луна, поэтому Волжский тут же встал и начал глядеть наружу, устремив взгляд в глубокое ночное небо, вдали которого, казалось, ещё догорал закат. Звëзды складывались в неизвестные созвездия, а лунный свет был так непохож на солнечный, будто создавал абсолютно новое пространство вокруг дома. Луна, окруженная звёздами, блестела в чистом, тëмном небе. Гриша, уже в полудрëме, подумал, что этот блеск напоминал ему сияние воды в ручье, на которое с таким восхищением смотрели глаза цвета янтаря.