Чёрный маг

      В полночь Вельзевул ступил на выжженную зноем землю близ Тверской улицы. Он возник столь неожиданно и резко, что спящий в клумбе черный кот, навострив уши, ощетинился, удирая прочь. Фыркнув, Вельзевул поправил изумрудный галстук, подушечкой большого пальца очертил набалдашник, что в ночи переливался радужными изумрудами, и неспешно двинулся вперед, с интересом рассматривая архитектурные творения двадцатого века.       Люди прошлого возводили храмы и колоссы в честь богов, подаривших знание и мудрость, с которыми не мог сравниться ни один смертный. Каждый камень служил началом чего-то большего, и каждый храм, воздвигнутый на руинах древности, ознаменовывал собой начало следующей эпохи. С наступлением прогресса мир и люди в нем стремительно развивались. Традиции уходили в вечность, постепенно превращаясь в легенды, которые слагали великие мудрецы и старцы. Вельзевул знал: каждое новое поколение стремилось оставить после себя след на этой земле, напоминая последователям о величии былой эпохи.       Демон не мог не отметить, как похорошел город с его последнего визита. Широкие проспекты, музеи, метро, образовательные учреждения, больницы. Все для него было новым и, надо признать, увлекательным творением современности.       Безликой тенью он передвигался по улицам ночной Москвы, и раскаленный асфальт, остывший от полуденного зноя, отражал мрачный силуэт, напоминающий демоническое существо. И не было ему описания, потому как ни один язык в мире не мог подробно описать истинный облик Князя ада. Шлейф ужаса и первобытного страха тянулся за ним незримой нитью, просачиваясь меж деревьев, чьи ветви путались между собой, закрывая от солнца в час нестерпимой жары. Надо сказать, что конец июня в Москве выдался на удивление жарким, и даже ночью, когда в небе загорались первые звезды, а луна заменяла собой раскаленное солнце, легче не становилось. И помимо погодных явлений, порой случались явления куда более необъяснимые и тревожные.       На графитовых ступенях близ Москвы-реки в неоднозначной позе сидел бродяга. Находясь в полудреме, он то и дело размахивал руками, будто отгоняя от себя комаров или назойливых мушек, что так и норовили залететь ему в рот. Бродяга что-то бубнил себе под нос, когда внезапный порыв ветра, пронзивший его с головы до пят, вынудил открыть глаза. Сморгнув пелену с серых глаз, бродяга огляделся, ощутив необъяснимую тревогу. Повеяло могильным холодом, сыростью и тиной. На трясущихся ногах бедняга попытался встать, но силы будто покинули его, пригвоздив к месту. Сзади послышались шаги, но обернуться не получилось.       Тело не слушалось.       — Покажись, — прохрипел мужчина, чувствуя, как незримая рука сдавливает грудь.       Ответа не последовало, и на мгновение ему показалось, будто что-то тяжелое упало в воду. Вздрогнув, он повернул голову к источнику звука, но ничего не увидел.       — Черт знает, что творится, товарищи! — выругался он, сплюнув себе под ноги. — То милиция на нервах играет, то чудиться, не весь что. Ай, утопиться от такой жизни, да и дело с концом!       Позади снова что-то плюхнуло. Но на сей раз громче.       Дух перехватило.       — Следует быть осторожным в своих желаниях, — изрек демон, возникший из воздуха. — Выходит, жизнь больше не имеет смысла? — Вельзевул с любопытством склонил голову, невольно приметив небольшие порезы на запястьях.       — Если это можно назвать жизнью, — тяжело вздохнув, ответил мужчина. — Жена ушла, с работы выгнали. Так я и покатился по наклонной.       — И что Воланд в вас нашел, — покачав головой, Вельзевул опустился на корточки рядом с мужчиной. — Времена меняются, а проблемы те же. Удивительно, но вы, люди, ничуть не изменились. Вы заложники своих несчастий, но мните себя богами,размышляя о добре и зле. Вы верите в собственную исключительность, наивно полагая, что сами вольны вершить судьбы. А между тем не можете справиться с собственной жизнью, вскидывая руки к верху при малейших трудностях. Вся жизнь — борьба. Так борись!       Вельзевул перевел взгляд на черную гладь, поднимаясь на ноги. Первая ночь за сотню лет за пределами врат, а он уже читает нотации смертному, чувствуя себя идиотом.       — Не тебе меня судить. Если я и сделал что-то не так, мне перед ним ответ держать. — ткнув указательным пальцем в звездное небо, бродяга осторожно поднялся на ноги.       Губы демона расплылись в подобии улыбки.       — Ну что ж, раз ты так хочешь избавиться от этой жизни и обрести покой, я, великодушный Вельзевул, исполню твою просьбу.       — Что? Нет!       Новый приступ страха охватил несчастного, когда его тело двинулось вниз по графитовым ступеням. Цепляясь за теплые камни и выступы, бедняга не мог контролировать тело, будто оно ему и не принадлежало вовсе. Будто под гипнозом он следовал навстречу своей погибели, умываясь слезами.       — Нечистый! — кричал мужчина, раздирая руки в кровь. — Пусти меня! Я не хочу умирать!       — О, нечистый сейчас занят смертной девкой, — бросил демон, ощутив нарастающее раздражение. — Можешь не стараться, тебя никто не услышит. Да и кого удивит смерть бродяги, утонувшего в пьяном угаре? Правильно! Никого.       Не готовый мириться со своей участью, бедняга из последних сил цеплялся за жизнь, сыпя проклятия в адрес демона.       — Старые слова, будто музыка для моих ушей. — оперевшись о трость, Вельзевул сверкнул глазами, неспешно следуя за несчастным.       Преодолев последний рубеж, мужчина вдруг остановился. Незримая сила больше не тянула за собой. Теперь он мог пошевелить руками. Возведя глаза к небу, он увидел пульсирующие звезды, зовущие к себе.       — Отпусти страхи, — раздался вкрадчивый голос позади, и костлявая ладонь, опустившись на плечо, сжала сухие мышцы под кожей. — Забудь обо всем и ступай навстречу новой жизни. А если нет — возвращайся туда, откуда пришел, и начни сначала. И помни: ты сам творец своего несчастья.       Вельзевул направился прочь, неспешно постукивая черной тростью. Он более не желал тратить драгоценные часы на человека, чья жизнь напоминала ухабистую гору. Откатываясь назад, он не желал двигаться дальше, считая, что и этого будет достаточно. А малейшие трудности, предпочитал обходить стороной. Страх и неуверенность привели его сюда.       — И все таки люди — удивительные создания, — прошептал демон, любуясь красотами ночной Москвы.       И всплеска воды Вельзевул так и не услышал.

***

      Запах серы и высушенных трав сочился из подвала полуразрушенного деревянного дома, и Бегемот, не сомневаясь, вошел внутрь. Среди разорванных книг, потрепанных временем, что безжизненной грудной лежали в темном углу, демон заметил заиндевевший кусок деревянной балки. Принюхавшись, Бегемот навострил уши, готовый в любой момент отразить атаку.       — Здравствуй, Бегемот. Как я рада видеть тебя в добром здравии.       — Иштар, — протянул демон, озираясь по сторонам. — Не могу сказать того же. Где ты? Покажись!       — А ты, как и всегда, любезен, — молвила ведьма, выходя из своего укрытия. — Впрочем, чего еще ожидать от пажа. Воланд так и не научил тебя манерам.       Это была женщина на вид лет тридцати пяти. Высокая брюнетка с пронзительными зелеными глазами и мертвенно-бледной кожей. Облаченная в платье цвета морской волны, она выглядела эффектно.       — Зачем пожаловала? — запрыгнув на стол, демон недовольно вильнул хвостом.       — Соскучилась. Ты же помнишь, как весело мы проводили время все вместе? А где Фагот? Помниться, вы были неразлучны, — виляя бедрами, ведьма подошла ближе.       Почувствовав резкий и удушливый запах чертополоха, демон громко чихнул, тряхнув головой.       — О, я подготовилась к твоему приходу.       Бегемот недобро посмотрел на ведьму, спрыгнув со стола. Он мог описать Иштар одним словом. Скользкая. Ее обманчивый нежный голос и показательное гостеприимство имели под собой цель ввести демона в заблуждение. Но как бы ведьма не пыталась подкупить демона, у нее ничего не получалось. Из всей свиты лишь с ним Иштар не могла найти общий язык. Может потому, что Бегемот, как никто другой, видел ее гнилую душонку насквозь.       — Зачем пожаловала — повторил вопрос демон, облизнув лапу. — Ты думаешь, я поверю в то, что ты действительно скучала по нам?       — Ну почему сразу по вам, — перекинув черные, как смоль волосы через плечо, Иштар поддалась вперед. — Как поживает Воланд? Вспоминает обо мне?       — Помниться, мессир никогда не замечал тебя. С чего ему вспоминать женщину, которая за пятьдесят лет так и не смогла разжечь его интерес?       Иштар тяжело задышала, сдерживая порыв схватить демона за пушистый загривок и встряхнуть как следует. Но как бы сильно Иштар не хотела размозжить его морду об этот стол, понимала — силы не равны. У ведьмы нет шансов против демона. Какой бы силой она не обладала.       — Он просто не разглядел меня, — парировала ведьма, успокаиваясь.       — За пол века? — Бегемот прыснул от смеха. — Стоит ли напоминать, что господин славится отменным вкусом. И в выборе женщин никогда не ошибается?       — Ах, точно! Он же был помешан на своей истинной. И как? Удачно? Сколько еще ждать? Сто? Двести? Триста лет? — Иштар присела на стул, закинув ногу на ногу. — Мы все знаем, что ее нет. И сколько бы он не искал, он ее не найдет.       — Ты действительно никогда не вписывалась в нашу свиту, — покачав головой, Бегемот продолжил: — того, кто не умеет любить сложно убедить в обратном. Если ты не любила и не была любима, ты вряд ли поймешь. Наверное, я огорчу тебя, сказав, что господин счастлив.       — Что ты сказал? — лицо ведьмы исказило гримасой злобы.       — Господин счастлив! — гордо вскинув кошачью морду, демон направился к выходу, виляя пушистым хвостом. — С той, что была обещана ему судьбой.       — Нет! Нет! Это невозможно!       Смахнув со стола графин с темной жидкостью, Иштар подскочила с места.       — Вернись сейчас же!       — Прощай, Иштар. Рад был повидаться.

***

      Мир, являющийся нам во снах, порой столь удивителен и многообразен, что зачастую пробуждение не сулит ничего, кроме возвращения в мрачную реальность.       Очнувшись на холодном полу среди камней и графита, Виктория с трудом открыла глаза, озираясь по сторонам. Ее глаза сверкнули диким огнем, будто в них таилась неведомая сила, сокрытая глубоко внутри. Поднявшись с камня, она стряхнула невидимые пылинки с пурпурной вуали, скрывающей ее наготу, и неспешно двинулась вперед, рассматривая каменные изваяния на стенах.       — Здесь кто-нибудь есть? — ее голос, обращенный в пустоту, растворился в воздухе.       Пространство вокруг — паутина теней и тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь трещины в стенах.       — Воланд! — срывается с ее губ, когда она видит знакомое отражение в одном из зеркал, что теперь заполняют полуразрушенный зал.       Дьявол не отвечает. Лишь лукаво улыбается, качая головой.       — Воланд, что происходит? — касается пыльного стекла, чувствуя покалывание на кончиках пальцев.       Мгновение, и руки дьявола обхватывают запястья, утягивая за собой. Тело пронзают тысячи осколков, впиваясь в кожу. Его руки сдавливают до хруста, ломая кости. Дыхание сбивается, в ушах пульсирует кровь, а тело проходит сквозь зияющую дыру в зеркале, оставляя бордовые капли на камне.       — Нет! Нет!       — Тише-тише, — шепчет дьявол, сжимая в своих объятиях. — Плохой сон?       — Если это можно назвать сном, — Виктория двигается ближе, чувствуя, как учащается пульс. — Ты ведь способен читать мысли. Прочти мои.       — Я дал слово, что не стану этого делать. Расскажешь, когда будешь готова. — руки скользят вдоль талии, скрываясь под шелковой простынью.       Воланд прижимает ее ближе, мокро целуя в шею. Сейчас она кажется ему такой нежной и хрупкой, что одно неверное прикосновение и она разлетится на тысячи осколков.       — Я хочу, — дьявол скользит членом по мокрым складкам, в предвкушении облизывая губы. — И кажется, кто-то уже готов.       Виктория улыбается, переворачиваясь на спину. Стягивает черный шелк, откидывая на пол. Закусывает губы, пялясь на его член, усеянный крупными венами. Комната плывет перед глазами, дыхание сбитое. Рваное. Глаза в глаза. Космос.       — Все еще странно, — сомнение закрадывается в тот момент, когда Воланд в несвойственной ему манере грубо хватает за бедра, подтягивая ближе.       Входит резко, сразу на всю длину, чувствуя, как тугие мышцы сдавливают член.       — Полегче, мне все еще больно. — приподнимает бедра, массирует клитор. Готовит себя, но все это оказывается неважно. Воланд хватает ее за руку, приказывая прекратить. Медленно выходит, а затем вонзается сильнее, растягивая под себя.       Внутренности обжигает от резкой боли, но Виктория не может пошевелиться.       — Не сопротивляйся. — разводит ее бедра шире, обхватывая под коленями. Берет резкими размашистыми толчками, вколачивая в кровать, что с каждым разом раскачивается все сильнее.       — Остановись.       Она заходится стонами, сжимая его внутри. Царапает плечи, оставляя красные отметины на коже. Небольшая плата за несдержанность.       — Громче! — хватает за шею, перекрывая кислород. Врезается бедрами между ее ног, чувствуя, как она дрожит под ним, не в силах контролировать себя.       — Нечем дышать, — хрипит из последних сил пытаясь скинуть руку. — Пожалуйста, Воланд. Пусти..       Он не двигается. Глаза приобретают изумрудный оттенок, а губы расплываются в гадкой ухмылке.       — Я не он.       Виктория вздрагивает, стискивая руками простынь. Горячее дыхание дьявола обжигает кожу на щеке, даря ощущение защищенности и комфорта. Все таже спальня. Все тот же мужчина. Ее мужчина.       — Сердце мое, — хрипло тянет Воланд, сжимая талию. — Что такое?       — Мне приснился сон. — двигается ближе, уткнувшись в теплую шею. — Слишком реалистичный. — прижимается крепче, чувствуя, как руки дьявола смыкаются на талии.       — Расскажи...       Поцелуй в щеку обезоруживает, вынуждая прижаться теснее. Теперь это точно он. Ее дьявол.