Тюремный романс

На следующее утро Банри проснулся от ощущения, что к его голой заднице прижимается что-то твёрдое, но упругое, в то время как сам он лежал на боку под одеялом. Открыв глаза, он почувствовал, что из-за спины на его живот скользнула чья-то тёплая рука и начала его нежно поглаживать круговыми движениями, и тут до него дошло, что рука эта принадлежала Хёдо, а снизу в него упиралось не что иное, как вставший член сокамерника. Банри раздраженно вздохнул: мало того, что Хёдо силой овладел им этой ночью, так ещё и опять начал пристраиваться к нему прямо с утра! Банри перевернулся на спину с намерением отодвинуться от своего возбужденного сокамерника как можно дальше, но на свою беду забыл, что их руки были скованы наручниками. Джуза также был вынужден перевернуться и в результате оказался сверху на Банри, который с досадой понял, что опять облажался — в этой позе Хёдо было ещё легче трахнуть его... Банри даже не сопротивлялся. Он уже знал на собственном опыте, что сопротивляться Хёдо было бесполезно, к тому же он и сам был совсем не против перепихона: сильные руки Хёдо, ласкавшие его тело, заставили его возбудиться... Единственное, что его раздражало в этой ситуации, — это то, что он был обнажён ниже пояса, тогда как Хёдо был полностью одет. Эту несправедливость надо было срочно исправить! Дёрнув за ворот Джузиной полосатой тюремной футболки, Банри разорвал её сверху донизу и, увидев перед собой мускулистую грудь и рельефный торс Джузы, провёл по ним рукой в невольном восхищении. Между тем Джуза, ни на секунду не сводивший голодно-вожделеющего взгляда с покорно распростёртого под ним Банри, слегка подался назад и, обхватив свой член пристёгнутой наручником рукой, поводил по нему вверх-вниз. Банри пялился на возбуждённый член своего сокамерника, как завороженный. Как бы ни было тяжело это признавать, но член Хёдо был так же великолепен, как и сам Хёдо... Соблазнительно длинный и толстый и при этом очень пропорциональный, он слегка загибался кверху... Банри невольно закусил нижнюю губу: красноватая головка члена Хёдо «смотрела» прямо на него... Не в силах устоять перед искушением, Джуза жадно прильнул к шее Банри губами, вызвав у него легкий стон удовольствия. Ободренный им, Джуза стал двигаться дальше, исследуя тело сокамерника губами и языком. Добравшись до сосков Банри, которые явственно торчали от возбуждения, он немного поиграл с ними, то облизывая, то легонько покусывая и потягивая их зубами. Банри сладко постанывал одновременно от удовольствия и собственной беспомощности: он даже не мог заставить себя противиться Хёдо несмотря на то, что этот напористый придурок снова одержал над ним верх... Тем временем Джуза перемещался всё ниже, оставляя на животе Банри влажный след своих губ, и немного поласкал пупок Банри языком, после чего его губы сомкнулись на головке возбуждённого члена сокамерника. Ему вдруг захотелось увидеть, как Сетцу реагирует на такие ласки, и кроме того, он хотел загладить свою вину перед ним за то, что на репетиции дал ему по щам. Ощутив горячие губы Джузы на своем члене, Банри издал чувственный стон и машинально запустил руку в волосы сокамерника. Хёдо делал минет довольно неумело, но то, как нежно и осторожно он ласкал его член губами и языком, стараясь не укусить его ненароком, полностью компенсировало отсутствие у него опыта… Никто и никогда раньше не сосал у него так нежно, как это делал сейчас Хёдо, и никто и никогда раньше не доставлял ему такого удовольствия... Дыхание Банри невольно участилось, и он томно прикрыл глаза, наблюдая, как Джуза посасывает головку его члена, поэтому когда Джуза вдруг выпустил его член изо рта, Банри издал разочарованный стон: этого было слишком мало, он хотел ещё! Но Джуза больше не мог сдерживаться. Его собственный член стал твёрдым, как камень, и настойчиво требовал приведения в действие. Поплевав себе на ладони, Джуза смазал свой член слюной и, закинув ноги Банри себе на плечи, приставил член к анусу сокамерника. В следующее мгновение Банри напряженно выдохнул и невольно закрыл глаза от ощущения большого, горячего члена Хёдо, входящего в него до упора. Обхватив бёдра Банри руками, Джуза начал двигаться, постепенно наращивая темп и восхищённо глядя на лежащего под ним сокамерника сквозь томно полуопущенные веки. Вид Сетцу, охваченного сладостными муками страсти, был просто прекрасен! Его рот был широко раскрыт, а смоченные слюной губы влажно блестели, кожа была покрыта испариной и рдела от возбуждения, длинные волосы разметались по подушке, а пальцы сжимались в складках простыни в такт ритмичным движениям их сплетённых тел. И внутри Сетцу было так восхитительно туго и горячо!.. С каждым движением удовольствие всё нарастало, заставляя его толкаться внутрь Сетцу всё быстрее и жёстче, чтобы как можно глубже проникнуть в него… Банри уже не мог сдерживать стонов страсти. Ритмично двигавшийся в нём член Хёдо тёрся о то сладкое местечко внутри него, вызывая горячие волны невыносимого удовольствия во всём его теле. Он был словно в огне, и капли пота струились по его разгорячённой коже, но едва ли могли охладить его… Хёдо разжёг в нём огонь, заставлявший его таять от удовольствия и доводивший его до сладостного исступления… Чувствуя, что не продержится и минуты, Банри потянулся рукой к своему оставленному без внимания и изнывающему от возбуждения члену, чтобы подрочить себе, но Джуза опередил его, обхватив его член ладонью, и несколько раз провёл по нему вверх-вниз. Этого удовольствия Банри уже не мог вынести... На секунду его тело напряглось, как натянутая струна, и затем выгнулось дугой в сладкой агонии оргазма — Банри кончил с высоким гортанным стоном, излившись несколькими короткими струями и рефлекторно впившись пальцами в матрас под ним. Ощущение туго сжавшегося вокруг его члена горячего кольца мышц партнёра заставило Джузу последовать его примеру. Мощно толкнувшись в Банри и вогнав в него свой член до упора, Джуза спустил в него с низким горловым стоном, также выгнувшись в спине и откинув назад голову. В следующую секунду он в изнеможении повалился на Банри, который дышал так же часто и тяжело, как и его сокамерник, ставший теперь его любовником... Несколько мгновений они пролежали друг на друге в блаженной прострации, пока их дыхание наконец не восстановилось. Осторожно вытащив из Банри обмякший член, Джуза перекатился на бок рядом с ним и затем сел в кровати. — Пора на утреннюю репетицию. Давай вставай, — Джуза потянул на себя руку, прикованную к руке Банри наручником. — О-ох, и зачем подниматься в такую рань? Да погоди ты, встаю... — зевая ответил Банри и нехотя слез с постели вслед за Джузой, который смущённо отвёл взгляд, чтобы не смотреть на голый зад сокамерника. Банри надел штаны, после чего они кое-как умылись, побрились, почистили зубы и поспешили на репетицию. Когда они вошли в актовый зал, присутствующие посмотрели на них с понимающе-неловкой улыбкой. — Что у вас за вид? — строго нахмурился Сакё, увидев сильно помятые тюремные униформы Джузы и Банри, в особенности куртку Джузы, из-под которой виднелись края его разорванной тюремной футболки. — Из-за наручников мы не могли снять с себя форму, — ответил Банри, старательно избегая зрительного контакта с товарищами по труппе. — Угу. Пришлось спать прямо так, в одежде. Вот она и помялась, — поддакнул Джуза, и кончики его ушей невольно покраснели, что не осталось незамеченным для Сакё. — Мне кажется, или Сетцу стал более покладистым, а Хёдо менее мрачным? — Сакё прищурил глаза, пытливо вглядываясь в лица Джузы и Банри, и затем нехотя добавил строгим тоном: — Давайте сюда руки, вы оба. Судя по всему, приковывание этих двоих наручниками друг к другу дало некоторый положительный эффект, так что волей-неволей надо было освобождать их. То, что Сетцу сказал “мы”, говоря о себе и Хёдо, и явное смущение, написанное у Хёдо на лице, не оставляли сомнений в том, что прошлой ночью они стали близки, и очевидно, в интимном смысле. Но едва Сакё снял с Банри и Джузы наручники, как сразу же пожалел об этом: Банри снова принялся подначивать Джузу, который стал огрызаться в ответ, и между ними опять началась перепалка. Потеряв терпение, Сакё рявкнул на них, чтобы они заткнулись, и попытался снова заковать их в наручники, как вдруг объявился главный надзиратель Юдзо и велел им показать ему репетицию спектакля от начала до конца. Никто в Саут-Хилле не смел перечить Юдзо, который, по его собственному утверждению, в прошлом был актёром-любителем, поэтому Осенняя труппа сделала, как им сказали. Когда они закончили прогон спектакля, Юдзо недовольно нахмурился. — Так, балбесы, построиться! — властно скомандовал он, и все участники труппы выстроились перед ним в шеренгу. — Я дам вам одно задание. Оно поможет улучшить ваше актёрское мастерство. Каждый из вас покажет свой портрет, основанный на вашей собственной жизни. Театр одного актёра, всего на пять минут. Сами придумайте текст, и всё остальное вплоть до игры сделайте сами. И поодиночке. Как закончите, покажете свой портрет перед зрителями — остальными зэками и сотрудниками тюрьмы. — Как всегда, дерьмовая идея, — проворчал себе под нос Сакё. — Разговорчики в строю! Это для вашего же блага, фуфлыжники, — возразил Юдзо. — Впрочем, жизнь так просто в пять минут не уместить, так что задам вам тему: величайшее сожаление в жизни. — Сожаление... — задумчиво повторил Оми. — А после ваших выступлений зрители проголосуют за лучшее, — добавил Юдзо с довольной ухмылкой. — Так что лучше отнеситесь к этому серьёзно. На этом всё. Разойдись! — Ха! Это будет проще простого! Наконец-то я покажу тебе, кто здесь лучший, Хёдо, — усмехнулся Банри, искоса глядя на Джузу. Наконец-то у него появился шанс отомстить Хёдо за всё, что этот козёл сотворил с ним! — Попробуй! — сердито пробормотал Джуза, повернувшись к Банри лицом и глядя ему прямо в глаза. Он ни за что не должен проиграть шлюхе вроде Сетцу!