Знак

      Зажатый с двух сторон Лациусом и Стоговым, Сергей маялся от тесноты. Ему остро не хватало воздуха, хотя балкон по-прежнему был открыт настежь. Состояние было странное, нездоровое: до трясучки раздражало всё, но особенно невозможность двинуться, встать, уйти. Сергей уже наплевал было на то, что с таблетками явно перебрал, и сунул руку в карман, чтобы закинуться ими снова, как нащупал там вместо распотрошённого блистера подаренный Рашидовым амулет. Он сжал его в кулаке и вдруг успокоился. Вспомнил, как Рашидов сказал, что он, Сергей, часть чего-то большего. Тогда он просто эту сентенцию выслушал, а сейчас вдруг в неё поверил. А ведь если ты часть, то целое знает о тебе и непременно позаботится. Это и есть судьба, решил Сергей: твоя включённость в общий непостижимый замысел. Получается, что жизнь − это вовсе не жалкий клочок рисунка без начала и конца, который прилеплен к ладони. Жизнь — это сплетение таких вот маленьких узоров в бесконечное полотно.       Кажется, стрессом Сергея кидануло в Нирвану.       Неледь согнал всех троих пленников на диван, а сам сел напротив. На мушке он держал, разумеется, Сергея.       − Пожалуйста, выслушайте его, − жалобно попросил Лациус.       Стогов выглянул из-за Сергея и смерил Лациуса убийственно презрительным взглядом. Тот вжал голову в плечи и завесился волосами, уныло опустив нос.       − Ты ещё кто? — с любопытством разглядывая Стогова, спросил Неледь.       − Много будешь знать, до старости не доживёшь, дядя, − как-то совершенно по-гопарски отшил его Стогов.       Неледю его дерзость неожиданно понравилась.       − Так, паря, не прогибайся, − одобрительно кивнул он. − А жить я буду долго, не переживай.       − Тоже хиромант, что ли? − по-свойски принялся расспрашивать его Стогов.       Сергей подумал, что им с Неледем только семечек не хватает, чтобы лузгать их, сидя на кортах и перетирать за жизнь.       − Я больше чем хиромант, − охотно отозвался Неледь. — Я не предсказываю судьбу, я творю её сам. Вот, посмотри. — И он показал Стогову ладонь левой руки, не забывая правой сжимать направленный на Сергея пистолет.       − Батюшки! — убедительно впечатлился Стогов. — Это где тебя так?       − Я сам себе обе руки сжёг кислотой. На правой тоже нет никаких линий, только шрамы.       Сергей с укором глянул на Лациуса, который уверял, что ожоги все они получили в драке, но тот только сильнее склонил повинную голову.       − Больно наверное было? — боязливо расспрашивал тем временем Стогов, поднимая на Неледя сочувствующий взгляд.       − Я перетерпел. Без жертв не получают никаких даров. Так что я не жалею.       Неледь выглядел как пожилой добрый дядя-педофил, за которым дети безбоязненно идут смотреть котят или получить конфету. У него было круглое лицо, выцветшие светлые глаза, короткие седые волосы. Неприметность и доверительно-благожелательная манера общаться делали его идеальным серийным убийцей. Сергей вспомнил, что, по словам Лациуса, Неледь работал закройщиком в ателье и обшивал половину города. Его обходительность и сейчас была почти бархатной. Но вот сожжённые руки делали его страшным. Да и голос прокуренный звучал опасно. Таки тюрьма подпортила его обаяние, которое раньше помогало втереться в доверие к своим жертвам.       − От меня что надо? — подал голос Сергей.       Неледь тотчас осклабился весьма неприятно. Стало видно, что у него не хватает сбоку зубов.       − Как на папку-то похож, − цыкнул Неледь. − Бывает же такое.       − Я уже в курсе, − устало предупредил его Сергей. — Это всё или я ещё в чём-то подобном виноват?       − Виноват Александр Иванович, отец твой, − хохотнул Неледь. − А ты так, недоразумение, которое мы сейчас исправим.       − И чем же он провинился?       Неледь закинул ногу на ногу и поудобнее устроился в кресле. Пистолет всё так же смотрел Сергею в живот и это Сергея не устраивало. Такое ранение было бы слишком болезненным. Намучаешься, пока сдохнешь. Но подлокотник был невысок, а держать руку навесу Неледь уже устал.       − У вас тут битва хиромантов, что ли? — снова встрял Стогов. — Вот это я удачно попал!       − А ты клиент? Я видел, ты с охранником пришёл.       − Клиент. — Стогов потянулся, чтобы пожать Неледю руку. — Виктор, − представился он.       − Леонид. — Неледь деловито тряхнул протянутую Стоговым руку. — Если хочешь, я посмотрю твою судьбу. Что ты хотел узнать у этого недокормыша?       Стогов оживлённо поёрзал.       − Жениться хочу, − азартно поделился он. — А невеста слаба здоровьем оказалась. Вот, думал узнать, не останусь ли я вдовцом сразу после свадьбы.       − Садись рядом, − распорядился Неледь. И похлопал по левому подлокотнику.       Стогов живенько переместился, куда велели, и в нетерпении раскрыл протянутую ладонь. Неледь расправил её неприятно шершавым пальцем, скосил глаза, не забывая приглядывать за Сергеем.       − Один-то брак у тебя уже загнулся, − уверенно сказал Неледь. — Но в этот раз у тебя всё красиво: и надолго и благополучно. Хотя ты кобель, конечно. Мой тебе совет: погуливай осторожно и всё обойдётся. Точно тебе говорю.       − Не кастрирует меня благоверная? — развеселился Стогов.       − Говорю же, с этим делом у тебя всё в порядке. Ни импотенция, ни кастрация в обозримом будущем тебе не грозит.       − Ай, спасибо!       Стогов полез за пазуху за бумажником, но Неледь его остановил.       − Не надо. Услуга за услугу. Ты ничего здесь не видел и не слышал. Понял?       − Понял, − с готовностью заверил его Стогов. — А ты что, этого, − он кивнул на Сергея, − Убивать, что ли, сейчас будешь?       − Зачем? Он сейчас сам убьётся, − с усмешечкой ответил Неледь. — Сядь пока обратно, − попросил он Стогова и тот поспешно ретировался.       − С чего бы мне убиваться? — раздражённо спросил Сергей, которого стоговское рискованное представление заставило поволноваться. Он всё боялся, что Неледь заметит знак, но тот будто бы и не знал о нём ничего.       − Мы с твоим отцом, Рябинин, заключили пари, − вкрадчиво начал Неледь. — Поспорили мы на тебя. На жизнь твою, если говорить точнее. И вот я пришёл, чтобы получить свой должок.       − Это правда? — Сергей резко повернулся к Лациусу.       − Только отчасти, − умоляюще посмотрел на него Лациус.       − Не слушай его, − снисходительно посоветовал Неледь. — Юлик Сашеньке готов был ботинки облизывать. Для Юлика Санечка всегда святой, что бы он ни выделывал. А меня он очерняет из ревности. Потому что я ученик, а он всего лишь приживальщик с привилегиями. Где то, что я прошлый раз тебе оставил? — пренебрежительно обратился он к Лациусу.       − В серванте.       Лациус сделал движение в сторону мебельной стенки, но Неледь окрикнул его:       − Сиди! — И душевно попросил Стогова: − Виктор, будь добр, принеси Рябинину чёрную папочку, которая в серванте лежит.       Стогов с воодушевлением кинулся выполнять поручение. Он жадно схватил папку и, возвращаясь к дивану, самовольно её открыл. Но заглянув в неё с любопытством, сразу помрачнел. Вручая папку Сергею, Стогов уже глядел на него с острым сочувствием.       − Что это? — сухо спросил Сергей.       − Страницы из дневника твоего отца, которые он сам вырвал и отдал на сохранение мне, − снисходительно заявил Неледь.       − Зачем?       − Чтобы всё было по-честному.       Ещё сегодня утром Сергей мечтал прочесть то, что отец по непонятной причине уничтожил. И вот как по волшебству, казалось бы, навсегда утраченные страницы у него в руках, но читать их уже совсем не хочется. Однако под дулом пистолета особого выбора у Сергея не было.       «Пошёл сегодня перелицевать пальто. Разговорился с закройщиком. Слово за слово предложил ему погадать — в шутку, разумеется, вроде как цыганки гадают. Я был поражён тем, какая у этого Леонида умственная рука! Чувств у него, казалось, совсем нет. Человек-автомат, человек-машина! Одна рациональность и совсем нет воображения. Поговорили ещё. Я был поражён трезвостью его взгляда на жизнь. По-моему, впервые я видел человека, который с полным осознанием живёт в реальном мире, а не в своих фантазиях. Спросил, как в эту его картину мира вписывается та же хиромантия. В ответ получил предложение предсказать по линиям на его руке что-нибудь неочевидное и проверить исполнится ли. Я всмотрелся в его ладонь и, как это часто бывает, сознание вдруг выхватило одновременно несколько разрозненных факторов, которые могли описывать разное, но я почему-то сразу сказал: «Тебя ждёт длительное тюремное заключение». Кажется, именно в этот момент Леонид посмотрел на меня с интересом. Попросил объяснить. Я пригласил его к нам с Юлиусом вечером на чай и только потом спохватился, что не спросил у Юлика, как он к этому отнесётся».       «Поскандалили с Юлиусом. Ему новый знакомый не понравился. Чем, толком объяснить не может. «Неприятный» − самый главный его аргумент. Мне с Леонидом наоборот было интересно. Он очень толковый, всё хватает на лету. В этом городишке не часто встретишь хорошего собеседника. Я в общих чертах изложил ему принципы хиромантии, и он сразу принялся увлечённо изучать свою руку. Спросил, на основании чего я сделал выводы о ждущем его тюремном сроке. Как мог, объяснил ему признаки, по которым можно спрогнозировать ограничение свободы, показал, как определять даты различных событий. Леонид с линейкой высчитывал годы, выписывал что-то в тетрадку, которую мы ему дали. Сказал, что ему надо всё обдумать, договорился о следующей встрече. Юлик после его ухода спросил меня, зачем привечать будущего уголовника, а я не знал, что ответить. Меня как обухом по голове вдруг ударила мысль, что я совершенно упустил это из виду. Получается, я как тот сапожник, который без сапог. Свои же собственные предсказания похерил. Сам себе предсказал неприятности и сам же не воспользовался этим. Но Леонид так располагает к себе, что мысль о преступности его натуры к нему не клеится».       «Леонид учится очень усердно. Приходит часто. При случае смотрит руки тех, кто заходит к нему в ателье. Нескольким своим клиентам рассказал про меня. Они потом обращались ко мне с разными вопросами. Леонид донимает меня рассуждениями о судьбе и боге. Втемяшилось ему, что судьба как мираж и можно её по своей воле менять. Я же пытаюсь объяснить ему, что смысл хиромантии в том, чтобы не менять судьбу, а обходить её. Если ты видишь, что мост впереди разобран, ты сворачиваешь и едешь другой дорогой. Судьбу изменить нельзя, она по отношению к нам нечто внешнее, как местность, по которой мы едем».       «Сегодня Леонид спросил, что бы меня убедило в том, что возможно по своему произволу менять судьбу? Я ответил, что ничего. Мне не понравилось его многозначительное молчание. Я зачем-то рассказал ему свою историю. Как сбывшееся чужое предсказание заставило меня бросить семью, чтобы не сбылось остальное. Если бы можно было изменить судьбу, я бы это сделал. Но в нашей власти только выбор: обойти или наплевать на предупредительный знак. Мы впервые поссорились. Леонид заявил, что мою судьбу создал тот, кто её предсказал, а я никакой не хиромант, а жалкий червяк. Поэтому он не позволит мне влиять на свою жизнь. И я могу смиренно помирать в отмеренные мне сорок пять, а он в тюрьму не сядет. Только тогда я понял, как сильно задели его мои слова про заключение, а может быть, даже и напугали. Попытался его успокоить, что с этим знанием он может, не знаю, уйти в монахи или наняться работать смотрителем маяка, уехать на Шпицберген, словом, создать те же самые условия себе сам. Ушёл. Хлопнул дверью».       «Вчера Леонид прислал ко мне девушку, которой, по её словам, он напророчил скорую смерть. Я посмотрел её руку, не нашёл ничего подобного, успокоил её как мог. Сегодня позвонил Леонид и сказал, что это был с его стороны вызов, и теперь мы узнаем, чьё слово сильнее — моё или его. Я начинаю его бояться».       «Девушку, которую напугал две недели назад Леонид, сегодня насмерть сбила на пешеходном переходе машина. Я упросил Юлиуса пустить меня в морг, чтобы проверить её ладони. Нашёл только точку на линии головы. Девушка скончалась от черепно-мозговой травмы. Я схожу с ума или Леонид в самом деле сделал это — изменил благополучную судьбу человека одним своим злым словом? Это месть? Он действительно считает, что я то же самое своим предсказанием сделал с его жизнью?»       — А можно я тоже почитаю? — подал голос Стогов. И показал пальцем на отложенные Сергеем страницы.       — Читай, — благодушно позволил Неледь. — И ты тоже читай, не отвлекайся, — прикрикнул он на Сергея, который поднял голову от рукописных листков и прислушивался к их разговору. — Сейчас самое интересное будет.