Шрамы на запястьях

      Сергей не хотел ехать ни на сеанс терапии, ни на встречу с редактором. Он хотел завернуться в одеяло и надеяться на то, чтобы никто никогда его не нашел, но за полтора часа до поездки в клинику Марго тактично напомнила Разумовскому о том, что ему стоит начаться собираться. Сергей стоял около распахнутой двери гардеробной, смотрел на многочисленные однотипные толстовки, худи, футболки и свитеры. Лежали джинсы, спортивные штаны и брюки. Было несколько костюмов на выход, так как Сергей терпеть не мог официальную одежду. Он схватил серые джинсы с потертостями и черное худи, кинул все это на кровать и несколько минут смотрел на вещи, прежде чем натянуть их. Закрыв голову капюшоном, Разумовский вышел в свой офис, где его ждал Игорь.       — Можем ехать? — спрашивает Гром, встав с дивана. Сергей коротко кивает, забирает с журнального столика смартфон и пихает его в карман худи, — Марго, мы уехали, — сообщает Игорь девушек, когда они проходили мимо приемной.       — Бесполезно, — фыркнул Сергей, сложа руки на груди, — она почти всегда работает в наушниках. Не представляю, как можно расслабиться под Баха.       — Вероятно, она знает, — усмехается Игорь, вызывая лифт, — есть какие-то указания по посещению клиники? — интересуется он, так как об этом Марго ему ничего не говорила.       — Не знаю, — Разумовский пожал плечами, — можешь меня в приемной подождать. У него же должна быть приемная, — он нервно рассмеялся.       Сергей не знал, как именно выглядит кабинет Рубинштейна, так как он сам приходил к нему в палату. Когда Сергея выписывали, Вениамин сказал, что принимает в амбулаторном отделении клиники, около которого и парковался Игорь. Сергей отметил, что Гром прекрасно водит. Они покинули авто и направились к высокому каменному крыльцу. Игорь, по старой полицейской привычке, осматривался по сторонам.       Клиника представляла из себя комплекс зданий, которые соединялись крытыми переходами. Современное, белого и серого цветов, оно немного не вписывалось в старинную архитектуру района. Вокруг здания росли кусты с пышными розовыми и белыми цветами. Гром распахнул перед Разумовским дверь около которой висела табличка: Амбулаторное отделение. В холле была стойка администраторов, небольшой гардероб, который сейчас был закрыт, диванчики, кадки с цветами и столики с разными журналами. Народа, на удивление, не очень много.       — Здравствуйте, чем могу вам помочь? — приветливо спрашивает шатенка в серой с голубыми полосками форме.       — Я записан к Рубинштейну. На три часа, — очень тихо сообщил Сергей, хотя около стойки был только он один. Даже Гром остался стоять чуть в стороне, чтобы не вмешиваться в столь личные разговоры своего нового босса.       — Минутку, — улыбается девушка, что-то печатая, — Сергей Разумовский, — посетитель быстро кивнул, — хорошо. Второй этаж, кабинет двадцать один, — она вручает ему небольшой лист бумаги, где отмечены основные данные о визите.       Он ощущал себя в бедственном положении и сейчас оно становилось совсем катастрофическим. Дорога от стойки администратора казалась дорогой на эшафот. Еще немного и палач накинет на голову удавку, а пол под ногами мгновенно провалится. Он повиснет, как тряпичная кукла лишенная жизни. Мысли толкали его в сторону очередной панической атаки. С трудом сдерживаясь, чтобы не убежать, он поднялся на второй этаж. Игорь шел следом.       Тут был узкий коридор с дверями по одной стороне и диванчиками по другой. Горел мягкий свет, который не резал глаза, на стенах висели картины и плакаты по здоровому образу жизни. Сергей остановился около нужной двери, где-то в середине коридора. Золотая табличка под номером кабинета, гласила: Рубинштейн В.С. Врач-психотерапевт высшей категории. Доктор медицинских наук.       — Войдите, — приглашающе отозвался уже знакомый голос, когда Сергей робко постучал. Гром кивнул ему и указал, что подождет на диванчике. Выдохнув, Разумовский повернул ручку.       Кабинет доктора был погружен в полумрак, что тут же вызвало дополнительный дискомфорт. Так приглушали свет в детском доме на ночь, чтобы никто не ударился или не упал, если ночью встанет в туалет. Сразу у входа была отгорожена перегородкой раковина. В основной части помещения стоял стол, над ним висели дипломы и сертификаты, подтверждающие квалификацию доктора. По центру расположились два кресла и угловой диван. Между ними столик, на котором одиноко стояла коробка с бумажными платками. У окна ютилась подставка с пятью цветочными горшками, в трех из которых росли кактусы.       — Здравствуйте, Сергей, проходите, — доктор стоял около стола и гостеприимно указал на кресла и диван, оставляя за посетителем право выбора. Сергей опустился в ближайшее кресло и проводил Рубинштейна взглядом, пока тот шел в сторону дивана. Вместо белого халата на нем был кардиган серого цвета, строгие черные брюки и рубашка какого-то светлого оттенка. Какого именно Разумовский не смог разобрать при таком освещении, — как вы себя чувствуете после выписки? — интересуется он, приготовив свой черный ежедневник.       Разумовский поерзал, хотя отдал доктору должное — кресло было достаточно глубоким и удобным. Он попытался сосредоточится на вопросе, который ему задали, но не знал, какой ответ ожидает услышать доктор. Вероятно, дело было в том, что живя большую часть жизни по правилам, он привык к тому, что есть правильные и неправильные ответы. Теперь он отчаянно пытался понять, какой ответ будет правильным в данный момент.       — Нормально, — он неуверенно пожал плечами, — ну я смог вернуться к работе. Моя помощница наняла мне охранника, ну или надзирателя…       — Не уверены в том, кого наняли на работу? — уточнил Вениамин, поправляя очки. Вытянуть хоть что-то из Разумовского было большой удачей, так как обычно он предпочитал просто молчать.       — Скорее в своем отношении к этому человеку, — фыркнул собеседник, — но он адекватный. Это радует.       Сергея обнадеживало то, что Гром не создавал ему лишних проблем. Он все время был рядом, но при этом оставался каким-то незаметным, особенно когда шло совещание. Эта черта или особенность телохранителя высоко ценилась Разумовским, для которого одиночество стало естественной средой обитания. Он всегда ощущал некую тревогу, когда кто-то был рядом с ним. Одно время сильно раздражала Марго у которой была привычка вставать около кресла Сергея и ждать, когда он подпишет документы. Пришлось много раз говорить ей о том, чтобы она так не делала и если хочет ждать в кабинете, то пусть отходит от стола. Со временем они пришли к желаемому для Разумовского результату.       — Хорошо, как у вас со сном? — продолжил Вениамин, фиксируя в блокноте данные.       — Нормально, — пожал плечами Разумовский, игнорируя тот факт, что уже давно забыл о том, как это спать нормально, — сплю без задних лап… ну то есть крепко и стабильно.       — Прекрасно, — Рубинштейн продолжил делать записи, — а аппетит? С ним все в порядке? После еды не тошнит?       — Нет, — с этим у него в самом деле все было хорошо. Он никогда не ел слишком много, но всегда стабильно — три полноценных приема пищи и небольшие перекусы, — все в порядке.       — А ваши панические атаки, как давно была последняя? — Сергей занервничал, даже прикусил губу, что ловко подметил психотерапевт.       — Иногда у меня такое ощущение, что я постоянно нахожусь в состоянии панической атаки, — с тоской признался Разумовский, опустив взгляд, — ну или слишком часто.       Его постоянно бросало в дрожь от мыслей о том, что кто-то прямо сейчас войдет в кабинет или ворвется в его офис, пока он занят работой. Конечно, такого не могло произойти. Никто не станет ломиться в кабинет психотерапевта, особенно когда там идет прием. Да и в его офис никто просто так не входил. Марго тщательно следила за посетителями и оповещала Сергея об их появлении.       — Скажите, что вы чувствуете прямо сейчас? — Вениамин идиотом не был. Он давно работал психотерапевтом и видел разных пациентов с совершенно разными проблемами. Рубинштейн прекрасно понимал, что с Сергеем произошло что-то, что привело к импульсивному желанию уйти из жизни. Он это не планировал, иначе бы подождал, когда в офисе никого не будет, ну или выбрал бы более гарантированный способ.       — Пустоту, — Разумовский пожал плечами, — не знаю…       — Вы можете открыто говорить о своих чувствах и эмоциях, — напомнил ему Рубинштейн, — я здесь не для того, чтобы осудить вас, а для того, чтобы помочь вам разобраться и прийти к состоянию нормы. Расскажите мне о том, что произошло перед тем, как вы вскрыли себе вены, — он привык называть вещи своими именами, хотя некоторые его коллеги старались избегать таких резких высказываний.       Разумовский нахмурился. Он попытался сосредоточится на том дне. Вроде все было в порядке. Много работы, встречи, презентации — все, как всегда. Марго суетилась около него почти все время, но это нормально, ведь они решали рабочие вопросы. Что же произошло потом. Перед глазами всплыл огромный мерцающий экран, который был в его кабинете. Сообщение. Какие-то документы с печатями министерства обороны.       — Я узнал, что мой друг погиб…