Часть 4
— Сергей Иванович, здравствуйте. Меня зовут Рубинштейн Вениамин Самуилович. Я врач-психотерапевт данной клиники. Если вы не против, то мне нужно задать вам несколько вопросов, — в палату прошел средних лет мужчина с густой бородой и каштановыми волосами. На нем был белый халат, а серые глаза смотрели на пациента через стекла очков в тонкой оправе. Сергей постепенно отошел от действия седативных препаратов, но чувствовал себя просто отвратительно. Руки болели несмотря на анальгетики, которые поступали в его организм по тонкой трубке капельницы. Во рту горчило от лекарств, а тело плохо слушалось. Он лежал на широкой кровати, укутанный в простынь. Большую часть проводов от его тела убрали, оставили только тот, что шел к монитору газов крови и тонометру. Разумовский поднял голову и посмотрел на доктора. — Это обязательно? — пробормотал Сергей, наблюдая, как Рубинштейн пододвигает к кровати стул. — Что именно, Сергей Иванович? — уточнил доктор, открыв карту пациента на нужной ему странице. — Этот разговор. — Полагаю, что да, — он поправил очки, которые сползли по переносице, — у вас была попытка самоубийства, в таких случаях всегда происходят подобные разговоры. Разумовский напрягся. Конечно, он помнил, как схватил в туалете одну из бритв. С трудом мог сказать, откуда именно она взялась, ведь сам Сергей пользовался электробритвой. Но в тот момент ему было все равно откуда она и кто ее принес. Он просто схватил упаковку и принялся резать руки вдоль вен, оставляя на коже огромные, глубокие порезы. Когда он заканчивал второй, то сил почти не оставалось, искалеченная рука, в которой он зажал бритву, с трудом поддавалась контролю, но он закончил начатое. Потом отключился и через некую пелену слышал крики Марго, потом маты сотрудников скорой. Его грубо переложили на носилки, руки туго закрыли бинтами. Потом вой сирены, в вену ввели иглу капельницы и стали вливать какие-то препараты. Потом он окончательно потерял сознание. — Сергей Иванович, я хочу вам помочь, — Вениамин заставляет его переключиться на то, что происходит прямо сейчас, — но для этого я должен понимать, что с вами происходит. — Со мной все в порядке, — быстро выпалил Сергей, хотя понимал, что это полнейший бред. Он находится в больнице после того, как вскрыл себе вены. С ним не все в порядке. Далеко не в порядке. — Сергей Иванович, — снисходительно произнес Рубинштейн, — я понимаю, что вам скорее всего тяжело принять произошедшее, но для того я и здесь. Чтобы помочь вам разобраться в происходящим. Давайте попробуем просто поговорить? — предлагает он.
Сергей возненавидел сон в тот момент, когда понял, что призраки начинают танцевать в его сновидениях. В детском доме он мог часами лежать и смотреть на потолок, покрытый трещинами. В них он видел не то узоры, не то сюжеты чего-то фантастического, видимого только ему и больше никому. Конечно, в какой-то момент сон все же настигал и его, погружая в свои темные, неизведанные пучины. Постепенно он научился спать и не обращать внимания на призраков, а с некоторыми даже подружиться. Но сейчас все было иначе. Стоило ему закрыть глаза, как тут же возникали реки крови, голова гудела от криков и боли. Ему было страшно, он хотел как можно скорее уйти из этого места и больше никогда туда не возвращаться. Сергей ничего не говорил Рубинштейну или кому-то еще, так как считал, что должен справиться с этим сам, любой ценой. В эту ночь он снова не спал. Сначала лежал на кровати и перебирал пальцами левой руки бинты на правой. Они были шершавыми, такими чужими и не естественными. Ему хотелось содрать их, разгрызть зубами, потом снова изрезать себя. Его изводило дикое желание причинить себе непоправимый вред. Он уже пытался совершить повторную попытку, но его остановило внезапное появление в палате медсестры. Пришлось отложить осуществление плана. Да и сейчас тоже, ведь в соседней комнате был Игорь Гром и Сергей, почему-то был уверен в том, что его надзиратель еще не спит. Он никогда не любил себя. С самого детства. С трудом помня тот момент, когда оказался в детском доме, Разумовский винил себя в том, что от него отказались родители. Вероятно, он был плохим ребенком, который заслужил этого. Он даже не отвечал на тумаки и взбучки со стороны сверстников, так как считал, что достоин этого, что с ним только так и можно. Сейчас тоже ничего не изменилось. Он заработал много денег, поднялся, получил прекрасное образование и смог основать свою компанию, чтобы делать мир лучше, но все оставалось, как прежде. Сергей был забитым, зашуганным подростком, который не мог постоять за себя. Может это судьба у него такая — быть мальчиком для битья? Вероятно, был только один человек, который относился к нему с пониманием и считал его своим другом — Олег Волков. Он попал в детский дом через пару лет, после того, как там оказался Сергей. Они как-то быстро нашли общий язык и стали друзьями. Олег — немногословный, мальчишка, который любил спорт. Он увлеченно слушал рассказы Разумовского про космос, про динозавров, про ракеты и многое другое. Сергей всегда был любознательным ребенком и проводил много времени среди книг. Сергей настолько привык к тому, что Олег всегда рядом с ним, что ему стало невыносимо от того, что Волкова больше нет. Это произошло так быстро и внезапно, что Разумовский все еще пытался осознать эту потерю. Так и не уснув, Разумовский взял с тумбочки ноутбук и принялся работать. Строчки кода ползли перед глазами, приобретая необходимую структуру. Ему как раз требовалось завершить некоторые изменения в плагине, чтобы улучшить его работу. Так он просидел до самого утра. Только к восьми глаза начали слипаться и поставив будильник на десять, Сергей позволил себе хоть немного поспать. Когда же он окончательно проснулся, ощущая себя разбитым и потерянным, то судя по доносившимся из коридора звукам, Игорь уже проснулся. Разумовский влез в спортивные штаны, натянул футболку, зашнуровал любимые, но поношенные кеды, после чего пригладил волосы и покинул комнату. С кухни тянулся приятный аромат жареных яиц с колбасой и кофе. Он еще вчера сказал Грому, чтобы тот чувствовал себя, как дома и брал в холодильнике и баре все, что ему хочется. — Доброе утро, — Игорь выглядел очень бодрым. На кухонном столе он расставил тарелки и чашки, разложил вилки, — сделал завтрак. Утро всегда начинается лучше, если съешь что-то. — Доброе, — Сергей растерянно улыбнулся, так как не помнил, чтобы кто-то готовил ему завтрак. Марго обычно просто заказывала еду с доставкой, — супер, завтрак — это хорошо. — Тогда прошу, — он усмехается и раскладывает яичницу по тарелкам, — Марго просила передать, что уедет на какое-то собрание, — Сергей кивает, так как понимает о чем идет речь, — отдала твое расписание на сегодня. В двенадцать совет инвесторов. В три часа у тебя встреча с доктором Рубинштейном и в семь ужин с главным редактором Esquire, — рассказывает Гром, пока Сергей возится около кофемашины. — Хорошо, а что нужно этому журналисту? — едва не издав протяжный болезненный стон, интересуется Разумовский, забирая чашку с латте. — Не знаю, — Гром пожал плечами, — может интервью хотят взять или что они там могут хотеть от предпринимателя твоего уровня. Разумовский ненавидел общаться с прессой. Обычно, когда от него что-то требовалось представителям СМИ, он просто просил выслать ему перечень вопросов, быстро отвечал на них с помощью Марго, потом отсылал обратно. Снимки для статьи обычно брались в сети. Все же Сергею приходилось проводить разные презентации. Порой он даже посещал всякие тусовки и вечеринки, но только потому что ему надоедало нытье Марго на тему того, что это важно для поддержания имиджа. Ему нужно, чтобы его имя было на слуху. — Ладно, я разберусь с этим, — Разумовский не хотел встречаться ни с психотерапевтом, ни с редактором модного журнала, но понимал, что особого выбора у него нет, — напомни мне про совещание за пятнадцать минут до его начала.
