Двадцать седьмая весна

Сцена 7. Вечный приют. (Эпилог)

Как хорошо жилось теперь Лиде вне времени. Ее ничего более не беспокоило: тело было легким и пышущим, а душа безмятежной. На лице ее застыла нетленная улыбка. Она часто по-детски бездельничала. То сидела в столовой и, раскладывая пасьянс, пила кофе. То, после купаний под дождем, голой устраивалась у растопленной печи и раскуривала трубку. Она много пела, и сказочные птицы пели ей в ответ. Слушала музыку: «Скажите, девушки», «Тебя здесь нет», «Все что было», «Очи черные». Она конечно же писала картины — морские пейзажи, натюрморты, автопортреты. Девушка часто посещала приморский ресторан. Там, с Феодором они вспоминали былое. У старика этого всегда слезились глаза. Иногда в тот ресторан заглядывали всякие небезызвестные личности и люди творческие, умершие еще до ее рождения. Музыканты, поэты и писатели, художники. Все они охотно соглашались ей позировать. Вот, недавно натурщиком стал итальянец в красной сутане. Он, по словам его, сочинил поэму, плоды которой оказались угодны как богу, так и дьяволу. Вскоре Лида принялась писать собственные воспоминания. Получалось у нее живо и красочно, но не так здорово, как у настоящего драматурга. Ветки вечно цветущих черешен смотрели ей в окна, и ветер иногда усыпал ее письменный стол белыми лепестками. А она все писала и писала, и было ей от этих воспоминаний ни плохо, ни хорошо. Но она всегда чего-то ждала, а чего — сама не знала. Тянулись дни. Хозяйка мира, величественно окидывающая взглядом свои владения, заметила на границе надвигающуюся грозу. Ее она не вызывала, а значит это было что-то извне. Лида вернулась в дом и стала пить чай. Напротив стола располагалось огромное зеркало, в которое ребенком она так любила смотреться. Зеркало вдруг стало покрываться испариной, и девушка поспешила понять в чем дело. Она, встав напротив, стала всматриваться в свое смутное отражение. Чуть выше ее лица нарисовалось пятнышко, точно от чужого дыхания. И вдруг! Знакомый силуэт внезапно возник позади Лидии, и она увидела духа тьмы. При виде его хозяйка оцепенела от счастья — это действительно был Воланд, до самой крошечной черточки, до россыпи морщинок; он ей улыбнулся, и Лида заметила, что с прошлой встречи он стал еще красивее. Она ощущала, как сущность его заполнила всю комнату собственной силой, своей ожившей инаковостью. — Мессир! — со смесью удивления, любви и отчаяния воскликнула она. — Не забыли! И, хотя больше всего на свете ей хотелось обернуться, она знала, что это нарушит все законы его и ее миров. Он кивнул ей, и невесомо коснулся женского оголенного плеча. — Meine Liebe, вас ждут, — загадочно произнес тот. — Кто же? — удивилась она. — Наши добрые друзья. Раздался оглушающий гром и вместе с тем исчез злой дух. Лида накинула пальто и побежала вниз по белокаменным ступеням. Там, на прибрежной аллеи прогуливались двое влюбленных. Они без опаски держались за руки. — Мастер! — кричала она бодрым голосом громко и радостно. — Марго! И вот, умершие за секунду до славы, не кровные брат и сестра, бежали теперь навстречу друг другу. И, повалившись на белый песок, крепко и долго обнимались. — Я же обещала, что мы увидимся, — говорила Лида, отряхиваясь. Затем она поцеловала Марго. — Душенька, и вы здесь. Как он вас преобразил! — Лида, вы все знали! — поразилась любимая мастера. — Знала, знала! Ах, я вам сейчас все здесь покажу. И Лида, взявши обоих под локти, провела их по маленькому цветущему раю. Пока они гуляли, Маргарита рассказывала об ужасах пережитого. М. отмахивался и говорил: зато вот как все вышло. В доме с мезонином они долго распивали вино, но все никак не могли опьянеть. Лида намеками рассказала конец своей истории и продолжение нынешней. — Бурная у вас загробная жизнь, однако, — засмеялся мастер. — Так и есть. Скажите мне, — обратилась она к обоим. — Что же стало с городом? — Igne natura renovatur integra , — сказал М. — Сгорел. Лида тоскливо вздохнула и опрокинула рюмку с коньяком. В страшный город ворвалась Немезида и всех причастных покарала. И вскоре пожар рассеял мрак. Начались подвижки и изменения, к людям стала вдруг возвращаться вера. Милиция, ставшая искать виновных в пожаре, проделала большую работу и случайно уничтожила все улики. Бравые органы никогда не упустят возможность упустить возможность! В аппарате власти тоже начались изменения: междоусобица не заставила себя долго ждать. Впрочем, это уже совсем другая история. А картины Лиды в конце концов стали очень известны: бежавший за границу Жорж Нарцисс отгрохал на них целое состояние, но имя подруги не предал — он гордо говорил, что автор — Россинская Лидия Петровна. Таким образом она не ушла в забвение. Как не ушел и М. Много лет спустя, после того как головы берлиозов полетели взаправду, обнаружился его злободневный роман. Теперь о нем говорили все. А Воланд, как и тогда, все еще появляется на Патриарших прудах. Его никто не узнает, никто и не помнит его лица. Но с незнакомцами там больше никто и никогда не разговаривал. Мастер и Маргарита поселились неподалеку от дома с мезонином в приюте возле мшистого мостика и молочного ручья. Они каждый вечер навещали друг друга, и заново учились наполнять жизнь делами. Лиде теперь не было одиноко, ведь рядом были близкие друзья. Она часто возвращалась от них на рассвете, и шла по направлению к морю. Женщина купалась в бескрайней воде, а после, устроившись на берегу, любовалась огненным небом. Времени там не существует. Поэтому, когда он находит ее, остается два часа до полуночи. — Ну, здравствуй, Лида, — слышит она позади себя. Поэтому, когда она находит его, уже два часа как рассвело. — Как же долго я тебя ждала, — отвечает она ему щербатой улыбкой. Они обнимаются точно также, как тогда, перед тем как Воланд оставил ее. Между ними была целая жизнь. Но теперь Лида знает точно, что будет после этого. После этого будет вечность.