The Shine of Your Mudblood Eyes / Eyes Don't Lie

      — Локи Лафейсон! — эхом донеслось до каждого сидящего в большом зале.       Профессор Макгонагалл цепкими пальцами держала продолговатый список новоприбывших в школу детей.       Названный мальчик с нервно закушенной губой большущими глазками пробежал по трём сидящим за Когтевранским столом ребятишкам, так же взволнованно глазевшим на него.       Но они не растерялись и заулыбались. Так ярко и радостно, что сердце мальчишки норовилось выпрыгнуть из груди.       Милая девчушка с каштановыми волосами и светлыми зелёными глазами демонстрировала чуть-чуть выступающие вперёд верхние центральные резцы, которые, по словам её мамы, в ближайшем будущем встанут как надо.       Свиду суровый коричневоволосый мальчуган сейчас, подняв брови в нетерпении, стрелял своими льдистыми очами с расширенными зрачками в того или иного старшекурсника, соответственно безуспешно пытаясь удержать взгляд на товарище.       А забавный голубоглазый блондинчик напротив них делал какие-то неразличимые жесты руками в надежде то ли поддержать, то ли рассмешить приятеля. Наверное, в его понимании одно без другого не бывает.       И это было правдой: ребёнок, чьё имя назвала профессор, едва не выпустил смешок, наблюдая за непутёвым дружком.       В очах товарищей мальчик так и читал: «Скорее, мы ждём тебя».       Мысль об этом славно замотивировала, и он с поднятыми уголками губ тихонько подошёл и присел на шаткий стул, придерживаясь за его края и инстинктивно выпрямив спину.       Школьные туфельки далеко не касались пола, и юнец про себя задался вопросом, не предназначен ли этот стульчик для детишек-переростков (тот факт, что у приятельницы ножки совсем не свисали, он объяснил тем, что подружка просто сильно вытянулась за лето, и он со своими друзьями ещё обязательно её обгонит).       Макгонагалл не торопясь опустила на черноволосую макушку Распределяющую шляпу, и она забухтела:       — Сызнова выбор не из лёгких...       Мальчик напрягся, и померкла его улыбка.       Все в зале затихли; троица новоиспечённых Когтевранцев призадумалась, но не отчаилась. Дурная шляпа и им это говорила.       — Я вижу врождённую хитрость, амбициозность и грациозную изворотливость. Великолепный претендент на Слизерин, не так ли, мистер Лафейсон?       Два преподавателя одновременно навострили уши и оглядели его.       Затем перевели настороженные взоры на директора, и тот, осторожно повернувшись к ним лицом, положительно качнул головой.       Одноглазый сразу метнулся обратно к мальчишке и почти равнодушно опёрся широкой спиной на стул, заиграв желваками.       Усатый же сгорбился и облокотился об стол, вдумчиво скрывая свои губы за теребящими друг друга пальцами, а глаза, смотрящие вперёд, за чёлкой.       Обидчиво поджав губы, ребёнок опустил взгляд.       Шляпа замолчала. Она прокряхтела, естественно поняла, что мальчонке может быть не по нраву такое решение.       — Однако...       Студенты словно выдохнули с облегчением, только Слизеринцы недовольно зацокали.       Мальчик вновь посмотрел вперёд, и его выразительные глазки — чистый изумруд — тут же засветились в отблеске свечей.       — В Вас больше иных достоинств, присущих не Слизерину. Я знаю, знаю. Вы великолепно проявите себя, если...       Он затаил дыханье.       — Когтевран!       Сердце мальца заколотилось, как отбитое, и очи заблестели ещё яростнее.       Взглянув на друзей, он снова осчастливился: смешной шкет чуть не подскочил с лавки, бешено и нелепо хлопая в ладоши вместе с другими учениками, а угрюмый старался не рассмеяться, наблюдая, как девочка потешно закатила глаза от бурной реакции блондинчика.       Как только Минерва сняла с ребёнка шляпу, он бросился к столу Когтеврана, за которым его ждали довольные приятели и новые однокурсники.       Ранее обратившие на мальчонку внимание мужчины переглянулись и вновь одновременно хмыкнули, чокнувшись кружками, наполненными сладкой медовухой.

***

      Сегодня, шестого октября, несмотря на то, что небо уже покрылось свинцовыми тучами, и воздух стал совсем влажным, еле-еле выглядывало солнышко, почти полностью скрываясь за башнями школы.       Когтевранские и Пуффендуйские студенты четвёртого курса хлюпали обувью по влажному после дождя газону, когда заходили на тренировочное поле.       По расписанию через пару минут у них должна начаться первая в этом учебном году тренировка по квиддичу.       Если быть точнее, у игроков их курсов, но профессор Флитвик и мадам Стебль обязали пойти на занятие всеми группами, пригрозив дополнительным домашним заданием.       Подростки выстроились в две шеренги по факультетам, как делали когда-то на Полётах на мётлах.       Одни — квиддичисты — демонстрировали свою цветастую форму, которую положено носить на тренировки. В руке каждого метла: у кого-то она хуже, у кого-то лучше, дороже.       Другие привычно одеты в школьную форму (некоторые вместо мантии завернулись в обычные осенние куртки или прячут под мантией тёплые свитера не из учебной одежды).       С утра студенты часто не такие разговорчивые, как сегодня, прямо слышно, как шумит толпа.       Светло-русому пареньку, болтавшему, казалось, громче всех, на нос опустился пожелтевший тополиный лист.       Когтевранец ненарочно скосил глаза к середине, и справа послышался смешок.       Слева юноше смахнула лист с лица нахмуренная квиддичистка, задев его щёку кожаной перчаткой.       — Почему ты всегда такая кислая перед тренями? — с ухмылкой спросил он, склонив голову набок.       — Потому что мне надо сосредоточиться, дебил, — сказала девушка и отвернулась.       — М-да.       Парень вытянулся вперёд, поглядывая теперь на другого игрока.       — А вот Единорожке и сосредотачиваться не надо. Стоит и не парится.       Квиддист воистину будто не в этой вселенной: одна нога расслаблена, туловище опёрлось о метлу, а глаза направлены куда-то ввысь.       Весь его вид сопровождается блаженной улыбкой и ритмичными безмятежными вздохами.       Когтевранец наблюдал укоризненно, мол, я вообще-то про тебя говорю, но другу, по всей видимости, не до этого.       Победно усмехнувшись, девушка обратилась к стоящему правее русого ученику:       — О чём он мечтает, Локи?       Парнишка улыбнулся и направил намеренно загадочный взгляд на спортсменку.       — Я не раскрою его тайну.       Квиддичист словно очнулся от своих умиротворённых грёз и негодующе свёл брови к переносице, переведя взор на приятеля.       Очень уж напрягала эта милая лыба, граничащая с оскалом, на коей так чётко вырисовывалось стесняющее «Я всё знаю, дружочек».       Ещё и поползли по Единорожке любопытные глазки хитрожопого Бартона и Ванды, почему-то увлёкшейся плоскими шуточками, которые сейчас были бы, к сожалению квиддичиста, как раз кстати.       Спасло его появление тренера, от которого все позакрывали рты, даже без шипения друг на друга.       Так как мадам Трюк занимается только с первыми, вторыми и третьими курсами, с четвёртого у студентов тренер меняется, и находившегося перед ними сейчас знали не все.       Лица у подростков стали примерно одинаково напуганными, шокированными, а у некоторых даже брезгливыми, как бы не пытались они это скрыть в рамках приличия.       Ванда смотрела в упор без стеснения или отвращения, будто дыру в мужчине прожигала.       Столкнувшись с квиддичисткой глазами, он нахмурил филинские брови сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда.       Бартон наблюдал с большей неловкостью, то и дело находя себе другой объект обозрения, лишь бы взгляд тренера не пал на него.       А Единорожка и вовсе не знал, куда деться; едва он заметил, что жуткое тёмно-синее око направлено в его сторону, моментально переместил взгляд на носы своих ботинок.       В гробовом молчании четверокурсники боялись шелохнуться, не то, что начать разговор.       Вдруг этот Азкабанец за любой шёпот скрутит и в большом зале повесит, как трофей — по виду, так он мог.       И стоило о нём подумать, как он сразу голос подал:       — Всем здравствуйте.       Студентов чуть ли не передёрнуло от сурового баса, а тучи словно стали ещё гуще.       В юные головы стало закрадываться всё больше мыслей о казни от рук этого верзилы, — если не физической, то моральной — совсем уж не то, что с, несмотря на немного резкий характер, позитивной и открытой мадам Трюк.       Ванда, удивлённая новым тренером, обратила внимание на Локи.       Сверкая глазами, он скользил ими по чрезвычайно большому силуэту с головы до пят; не подавая виду, он чувствовал, как захватывает дыхание этот образ, как при осенней прохладе ученику становится тепло и до жути уютно, глядя на него.       Локи выдавал лишь румянец на впалых щеках (который он, сам того не зная, спрятал, окунувшись в сине-бежевый полосатый шарф), да чуть трепещущие ресницы.       Но и то, и то, можно бы было сослать на зябкость, если бы Когтевранец не излучал сейчас некое тепло, греющее ижно душу.       Это девушку и тревожило.       Когда взгляды Локи и тренера пересеклись, последний даже расслабил поджатые губы и так же, как студент ёрзал ладонями по мантии, неосознанно потёр большим пальцем указательный, сжатый в забинтованный кулак вместе с остальными.       Четверокурснику отчаянно захотелось узнать, что случилось с его перевязанными руками; с головой, «украшенной» острыми, наверняка болезненными шрамами; с его правым глазом, закрытым повязкой.       Локи накрывало любопытство, от которого сердце колотилось, как от горячки.       И ветер, точно назло, перестал охлаждающе трепать парнишеские волосы.       — Я ваш новый тренер, буду с вами до седьмого курса. Меня зовут Тор Одинсон, можно просто Тор.       Одинсон обводил взглядом всех Пуффендуйцев и Когтевранцев и довольствовался тем, что они чуть посмелели, как он стал говорить тише: держались раскованно, немного перешёптывались.       Но он всё-равно волей-неволей возвращался к ученику, так и не отвёвшему взоры.       — Вас тут совсем немного, но мы и так справимся, — обратился тренер к игрокам. — Потом распланируем, когда будут следующие тренировки, чтобы вы занимались вместе с товарищами с других курсов. А сегодня покажите мне свои навыки.       Локи, высунувшись из шарфа, приподнял уголки губ — очень уж приглянулась ему простенькая, несоответствующе внешности доброжелательная манера речи мужчины в сочетании с его бархатным, пусть и слегка хриплым, голосом.       Напряжение Ванды стало ещё больше.       Она переводила взгляд с Локи на Одинсона и пыталась найти причину излишнего восхищения друга, но безуспешно.       Бартон вместе с другими студентами же начал привыкать ко второму: стоял по-простому, едва ли вслушиваясь в монолог о его тренировках.       Посмотрев на Единорожку, конфузно хмурющемуся и теребящему черенок своего Нимбуса, Бартон хотел было спросить насмешливо, так ли его встревожил новый тренер, но к приятелю обратился другой квиддичист их факультета — Терри Бут:       — Эй, Бакс.       Парень обернулся к сокоманднику:       — Чего тебе?       — Почему ничего не сказал о том, как этот Тор выглядит?       Бартон тут же саркастично распахнул глаза и стал давить лыбу, наблюдая за Терри и другом.       Вопросительно подняв бровь, Бакс метнулся взглядом к Бартону и, Боже, как же он напомнил Локи своей хитрой ухмылочкой.       Парень, ощерившись в ответ, быстро вернулся к Буту:       — Ты ещё не понял, что мне самому, блядь, ничего не сказали?       — Баки!       Локи оторвался от выслушивания тирады тренера (облизывания его взглядом) и неодобряюще смерил им Баки, отчего тот наконец смягчил брови, а Бут виновато отошёл подальше.       — Локи, мне от его тупости дьявол на ухо брань шепчет.       Терри возмущённо оглянулся, но в ответ лишь закатил глаза.       — О, Баки, в день Божьего мученика!..       За свою ухмылку Баки несильно получил в бок от Ванды:       — Ауч.       Вдруг остальные учащиеся засуетились, и неиграющие, считая Бартона и Локи, без оглядки отправились к скамейкам.       Квиддичист посмотрел на приятельницу с немым вопросом, но та лишь пожала плечами, в одно из которых её тут же пихнул Пуффендуец Джастин Финч-Флетчли.       — Слушать надо было, хабалка.       Рядом гордо усмехнулся его дружок.       Несмотря на то, что между Когтевраном и Пуффендуем совсем не такая сильная вражда, как у Слизерина и Гриффиндора, на поле интеллигенты вместе с добродетелями, как и все дети, раздражаются, разыгрываются и становятся настоящими исчадиями ада.       Джастин и Ванда не были исключением.       А главная неприятность заключалась в том, что они оба загонщики.       — В клочья разорву, сука!       — Опять эта псина пристаёт к ней, — со сложенными на груди руками пробурчал Бартон, наблюдая со скамьи, как тренер растерянно пытается разнять игроков. — Играть ещё даже не начали.       — Да забей, — Локи, сложа локти на коленях и подперев кулаком подбородок, тоже лицезрел эту сцену, только со стороны Одинсона. — Он драконит, Ванда реагирует излишне остро. Порочный круг — то грешно, Клинт.       Серо-голубые взоры с небольшой досадой направились в зелёные, и не укрылся контакт от последних: тёмные радужки удивительно преобразились в изумрудные, чарующие и столь яркие, что излучавшие слабое сияние.       Зрачки голубых пульсировали; взгляд немыслимой силой притянуло к очам напротив.       Вздох — у Локи защемило в груди, и его глаза приняли прежний оттенок.       — Рад, что ты не притворяешься, — полушёпотом сказал он, чтобы никто сидящий поблизости не услышал. Кроме Клинта, естественно.       Слегка подул морозный ветер, который Локи чуть ранее желал.       Сейчас же, поморщившись, он протянул к другу заалевшие от холода ладони, запахнул ему мантию побольше, задержавшись на парнишеской вздымающейся груди.       И в ней ощутил накопленные за пару лет, осколками оставленные трещины.       Бартон совсем невесомо подцепил его пальцы своими, почти так же ледяными, одначе бледными, и, что для него вообще не свойственно, аккуратно положил руки Локи обратно на его колени.       — Не время и не место сейчас, Кренделёк, — улыбнулся Клинт, и ему стало чуть-чуть теплее, когда он получил ответную улыбку.       За исключением серьёзных разборок, для Тора не было ничего непонятного на поле.       Квиддич — нелучший способ выяснения отношений. Это игра. Довольно травмоопасная игра.       И за четыре года работы тренером, Тор не только убедился, что дети жестокие, но и всё чаще начал сталкиваться с их жестокостью по отношению к друг другу.       Мужчине пришлось наступать на Ванду, чтобы она успокоилась. Он слабо сжимал её плечи и пытался заслонять от Джастина, на щеке которого уже красовались царапины.       — Психичка! — донеслось из-за спины Пуффендуйского загонщика Рикетта, своим ростом прикрывающего дружбана только до плеч.       — Тебе не жить на матче.       За огромной рукой Одинсона высунулась Ванда, сердито показавшая кулак.

***

      — Ка-а-ак же он меня заебал... После занятия друзья договорились «слегка подзадержаться», дабы прогулять Зельеварение. Для сдачи экзаменов на будущую специальность оно понадобится и Ванде, и Баки, и Локи, но иногда не могут они отказать себе в удовольствии «ничегонеделанья» в начале недели. А про Клинта и сказать нечего, хоть СОВ проказник прогуляет, раз плюнуть. — Вы заметили, что после того, как Локи разговаривал с Одинсоном, он вёл себя как-то... Загнанно? — спросила у друзей Ванда, когда они шли на урок зельеварения. Локи нахмурил тонкие тёмные брови. — Да, кстати. — подтвердил Барнс. — Лок, что ты ему наговорил? — Ничего такого. Немного изучил его душу, вот и всё. — ответил Локи, придерживая учебник и тетрадь одной рукой, а другой заправляя прядь своих длинных вьющихся волос за ухо. Временами с такими длинными локонами весьма неудобно, но потерпеть можно. Он растил их до лопаток не для того, чтобы каждый раз заплетать эти непослушные полукудри в пучок, хвост или косу. Хотя, в некоторых случаях, таких, как Святочный бал⁵, косу заплести можно. — Ничего такого? — вторил Баки. — Локи, своими способностями к прорицанию через глаза надо пользоваться на уроке профессора Трелони, а не на нашем новом тренере. Друзья рассмеялись, но увидя недовольную Минерву, идущую на них, замолкли. — Барнс, Лафейсон, почему вы до сих пор не на занятии? — возмутилась она. — Я хоть и не ваш декан, но знаю, что у вас сейчас урок зельеварения с профессором Слизнортом, я права? Или вы, юноши, передумали становится мракоборцами⁶? — Э... Нет, профессор, конечно нет, мы уже идём. — Локи свободной рукой потянул Баки за мантию, быстрым шагом идя в кабинет зельеварения. — А вы, Бартон, Максимофф, куда направляетесь? — А... Ну... Э... — оба пытались сформулировать предложение. — В гостиную, профессор. — собравшись с мыслями, ответила Ванда. — В гостиную? Я бы советовала вам не сидеть без дела, а сходить на урок изучения Древних рун, например. — поучительно предложила Макгонагалл. — Лафейсон на вашем месте так бы и поступил или сходил бы в библиотеку. Подумайте над этим, молодые люди. Макгонагалл ушла, скрываясь за тенями бесконечных коридоров. — „Подумайте над этим, молодые люди” — спародировал учительницу Клинт, заставляя подругу расхохотаться. — Пошли. — отсмеявшись, сказала Ванда, хватая друга за руку и ведя в другую сторону коридора, которая ближе всего к классу изучения Древних рун. Однако шальная улыбка всё ещё не сходила с её пухлых губ.

***

Постучавшись, Локи и Баки вошли в класс, предварительно сказав: — Здравствуйте, профессор Слизнорт, приносим извинения на опоздание. — О, Барнс, Лафейсон, а я вас уже обыскался. — Усмехнулся Гораций. — Ничего страшного, мои лучшие ученики имеют право разок опоздать, хе-хе... Конечно, друзьям очень повезло, что у мастера зелий они любимчики. Они состоят в Клубе Слизней⁷, были и на Рождественской вечеринке, и на званом ужине Слизнорта. На одном из таких ужинов Гораций даже проболтался, что временами горько жалеет от том, что Локи и Баки учатся не на Слизерине, и он не их декан, но сразу же добавил, что ничего против профессора Флитвика он не имеет. Когтевранцы сели за их парту, стоявшую самой первой на первом ряду. Так посадил их Слизнорт во время самого первого совместного урока зельеварения, давным-давно, ещё на первом курсе. Он уже тогда знал, кто станет лучшим по его предмету. И, когда он говорил наедине с Локи, то честно признался, что между Баки и ним он бы без раздумий выбрал его, объяснив это тем, что „Барнс слегка рассеян и недисциплинирован, он плохо знает границы и может неуместно пошутить в любой момент. Никогда не знаешь, что он скажет сейчас”. Локи знал, на что тогда намекал Гораций, поэтому незамедлительно заверил учителя, что Баки никогда не шутил и уж тем более не оскорблял его за "грязную" кровь, не шутил и будет шутить, не оскорблял и не будет оскорблять. За "грязную", кровь судят только глупцы. Такие, как Джеймс Поттер, например. В отличии от своих друзей и большей части однокурсников, Локи крайне редко носит мантию. В основном, только если в Хогвартсе или вне него достаточно холодно. Но сейчас ранняя осень, поэтому мантию ему носить незачем. Парень одет в тёмно-серый джемпер на пуговицах, под которым рубашка и галстук Когтеврана, серые брюки и чёрные туфли. Вне зависимости от погоды и времени года на его шее можно заметить серебряное ожерелье с кулоном в виде лисы, которое всегда сильно интересовало профессора Слизнорта. Он спрашивал, откуда у Локи это ожерелье, и тот отвечал, что оно передавалось в его семье по наследству каждой даме, но так как последний раз родился он, так ещё и с такими особенностями, ожерелье передали ему. Слизнорт утверждал, что ходит слух, будто такое же ожерелье было у Кандиды Когтевран, но это лишь слух. — Так вот, о чём это я... А, точно! Чтобы приготовить Бодроперцовое зелье⁸, нам понадобится... Записывайте, записывайте. Школьники открыли тетради и достали перья. — Кто же нам скажет, что понадобится для приготовления этого зелья? Как "удивительно", руку поднял только Локи. — Ну, давай, Локи. — Для приготовления Бодроперцового зелья понадобится растёртый рог двурога, корень мандрагоры и недотрога. — Превосходно, Локи! — обрадовался Гораций. Хоть у кого-то есть желание учиться. — Ц, заучка... — пробурчал кто-то на третьем ряду. — В классе тишина! — не крикнул, лишь повысил голос профессор. — Вы молодец, Локи, но, будьте добры, поставьте и вашего друга на путь заучивания теории. — Баки недовольно приподнял голову из-под своего барьера из рук, посмотрел на мастера зелий. Ему до жути скучно, поэтому он без всяких угрызений совести равнодушно лежит на парте. — Да-да, Барнс, это я вам. Что ж, давайте продолжим наше занятие.

***

— Чёрт, профессор Дромгул хочет меня убить... Никогда больше не пойду на её уроки. — сказал Клинт за обедом в большом зале. Локи и Баки переглянулись между собой. — Мы чего-то не знаем? Ванда закатила глаза и взяла с чаши рядом с Локи красное яблоко. — Когда вы ушли на зельеварение, профессор Макгонагалл заставила нас пойти на изучение Древних рун. А Клинт захотел повыпендриваться перед Поттером. — Эй! — возмущённо буркнул юноша. — Поттер? Он ходит на изучение Древних рун? — Локи оторвался от своей овсянки. — Я на сто процентов уверен, что он ходит туда только из-за Лили. — сказал Баки. — А ты имеешь что-то против Лили, полукровка? — мимо них прошёл сам Джеймс, вместе со своими незаменимыми чистокровными дружками — Сириусом и Питером. Последнее слово Джеймс высказал с наибольшим отвращением. Хвастаясь своей по-настоящему чистой кровью, он испытывал неприязнь даже к полукровкам, что уж говорить о маглорождённых. За исключением Лили. За неё он мог свернуть шею любому, вне зависимости от факультета или статуса. — Сиди и помалкивай вместе со своими нечистыми, Барнс. — поддакнул Сириус. Ванда не сдержалась и встала, тем самым привлекая к себе ни одну пару глаз. — Чтоб ты знал, Блэк... — она сщурила свои зелёные глаза, светлые, как летняя листва под каплями утренней росы. — Относя меня к нечистым, ты относишь к нечистым самих супругов Максимофф, приближённых к министру... — девушка наклонилась к Сириусу поперёк стола. — Не мои ли родители отправили твою чистую матушку гнить в Азкабане, а, Блэк? Гриффиндорец отшатнулся от Ванды, как от огня. В его глазах появилась влага, и он убежал из зала, закрывая своё заплаканное лицо ладонями. — Сириус! — крикнул ему в след Джеймс. — Ты пожалеешь об этом, гряз- грёбаная чистокровка! Поттер и Петтигрю побежали за другом. — Наконец-то он отстал. — с видимым облегчением выдохнул Баки. — Давно надо было так сделать, Ванда. — Да, но... — Локи вдруг погрустнел. — Ему ведь наверняка обидно за это... Остаться без матери на бесчисленное количество лет, зная, что она провинилась, зная, что она мучается там заслуженно... — Локи, Локи... — перебила его Максимофф. Она протянула к нему свою руку, большим пальцем погладила бледную руку друга, слабо сжатую в кулак. — Извини, ты ведь знаешь, я просто не могу... Не могу контролировать это, когда вижу такого человека... — Милый, я всё понимаю. Нет такого человека, душа которого была бы полностью счастлива и довольна своей жизнью. — А как же Клинт? Названный перестал есть и обратил внимание на друзей. — А что я? — Когда же ты перестанешь жрать?! Ванда влепила юноше хлёсткий подзатыльник, а из-за того, что он после этого дёрнулся и чуть не упал со скамьи, половина оставшейся овсянки пролилась ему на мантию. — Мадам, а Вы не преохренели?! — воскликнул Бартон. По залу пошли едкие смешки, а Когтевранцы и вовсе смеялись, как не в себя. Локи без презрения, а с улыбочкой закатил глаза и, достав палочку, взмахнул ей, направляя на испачканную мантию товарища: — Экскуро! Мантия мгновенно стала чистой и сухой, однако вылитая овсянка так и не вернулась в тарелку. От этого Клинту стало тоскливо, но он всё равно предпочёл поблагодарить его за очищенный элемент одежды.

***

Как назло, в этот раз урок трансфигурации проводился вместе с Гриффиндорцами. И Поттер со своей компанией не нашёл никакого занятия лучше, чем весь урок насмехаться над Вандой, Локи, Клинтом и Баки. Из-за инцидента, произошедшего в обед, Джеймс, Сириус и Питер явно захотели сильнее поиздеваться над ними. — Итак, кто хочет рассказать, что представляет из себя заклинание «Авис»? — задала вопрос всем студентам профессор Макгонагалл. — Мадам, можно я? — Локи поднял руку. — Слушаю, Лафейсон. — Авис — это трансфигурационное заклинание, используя которое можно создавать птиц. Но, профессор, разве это заклинание проходят не на шестом курсе? — Верно, его проходят на шестом курсе обучения, но я считаю, что вы уже достаточно способны для использования этих чар. — пояснила Минерва. — Присаживайтесь, Лафейсон. Десять очков Когтеврану. Гриффиндорцы недовольно замычали, а Когтевранцы немного похлопали своему сокурснику. — Зу-бри-ла. — на весь кабинет высказался Джеймс, руками сделав кольцо вокруг своего рта. Тут пришла очередь студентов Гриффиндора смеяться. Локи опустил голову в открытый учебник, пробегая глазами по строчкам, написанным там, даже не пытаясь вчитываться. — Успокоились все! — разозлилась профессор. — Поттер, это последнее предупреждение! Джеймс лишь закатил глаза, складывая руки на груди и надменно облокачиваясь о спинку стула. Макгонагалл что-то сказала Локи, но он не слышал. В ушах будто вакуум, полностью заглушающий посторонние звуки. Ванда приобняла друга за плечи, успокаивающе поглаживая их. — Локи, Локи, всё нормально? Ты меня слышишь? — спрашивала она. — Да, всё... Всё нормально. — Локи стеклянными глазами посмотрел в её глаза. И девушка поняла — использовал силу. Когда её друг смотрел в душу, его радужки становились более яркими и блестящими. Такую мелочь заметит не каждый. — Не волнуйся. — Я не волнуюсь. — Ванда, я ведь вижу... — Лафейсон, я всё понимаю, но не могли бы вы с Максимофф обсудить произошедшее на перемене? Они оторвались друг от друга, но Ванда всё ещё держала друга за руку под партой.

***

— Как вы думаете, почему у мистера Одинсона так много шрамов? — задала вопрос друзьям Ванда. Вечером они сидели у камина в гостиной Когтеврана, греясь и наслаждаясь спокойным вечерком. Локи не в первой слышать в свою сторону такие обзывательства, как «зубрила», «заучка», «зануда», «книжный червь» и так далее. Перечислять можно до бесконечности. Это не очень то и обидно, но когда ты слышишь такое буквально каждый день, с утра до вечера... Поэтому друзья Локи ещё поухаживали за ним до ужина, и, увидев сильное недовольство Локи к этому, перестали. Локи и рад, что его обзывают так, а не... А не как маглорождённых. Все говорят „Бедная Лили!”, хоть её никто и не прибеднял. Она, как и любой Гриффиндорец, всегда была в почёте в Хогвартсе. А маглорождённый студент любого другого факультета моментально получал порцию самых гадких и непристойных оскорблений в свою сторону, ведь "маглорождённый волшебник — это позор". — Ну... Не знаю, может часто падал с метлы. — предположил Баки. — Но при падениях с метлы получают не такие травмы. — посмотрел на него Локи. — Тогда не знаю. — Я слышала от одного Слизеринца, что от учеников он получил прозвище «Мракоборец». Знаю, это звучит глупо, но... Что, если мистер Одинсон — бывший мракоборец? В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом сгорающих в пламени камина дров. — Да ладно. Мракоборство и квиддич? Пф, ну уж нет... — хмыкнул Клинт, кидая в камин комок смятого пергамента, вырванного из тетради по изучению Древних рун. — Если бы Одинсон и был мракоборцем, то преподавал бы как минимум защиту от Тёмных искусств. Клинт ушёл в спальню для мальчиков, а за ним и Баки. Ванда сползла с дивана на ковёр, поближе к Локи. Тот неспешно перебирал в руке свою волшебную палочку, залюбовавшись ярким огнём. Девушка коснулась его щеки, повернула его голову к себе. Её глаза забегали по глазам напротив. Таким уставшим от своей силы. — Локи, что ты видишь? — спросила Когтевранка. — Ванда, ты серьёзно?.. — Что ты видишь? Лафейсон на мгновение замолчал. — Ванда... — вновь использовав свою силу, он почувствовал слабость. — Прости. — девушка встала. — Иди поспи, ладно? Не засиживайся долго. Ванда ушла, оставляя Локи одного. Он хотел тоже пойти спать, но что-то его удерживало. То ли это завораживающие язычки пламени так действовали, то ли мысли о новом тренере квиддича. Парень не мог перестать думать о нём. В особенности, о его глазах. И о том, что он в них увидел. И что увидел в глазах лучшей подруги. Она слишком сильно беспокоится за него. Её душа такая светлая и добрая, но в то же время грубая и самоуверенная. Это баланс, который есть не у всех. Вот Локи никогда своей души не видел. Он пытался сделать это через зеркало, но ничего не получалось. В детстве мама говорила ему, что у него очень красивые глаза и мягкое доброе сердце, что он мухи не обидит. Наверное, она была права.

***

— Ты знаешь одного четверокурсника с Когтеврана? У него ещё волосы такие длинные чёрные, глаза зелёные... Тор расхаживал по кабинету друга. — Лафейсона что ль? — Люпин снял пиджак, повесил его на спинку кресла, расправил. — Знаю, он у меня один из лучших. А что? — Да так, ничего... — Он, кстати, учится на мракоборца. — Он? На мракоборца? — усмехнулся Тор. — Представь себе. У него отличные успехи по всем нужным предметам, и я нисколько не удивлюсь, если в следующем году за сдачу СОВ⁹ он получит П¹⁰. — Что ж, — тренер развалился на диване, широко расставив ноги. — жду не дождусь, когда он вступит в наши ряды. Этот мальчишка такой загадочный, знаешь... — он оскалился, обнажая белые, на удивление целые зубы. — Что, понравился тебе? — в шутку спросил профессор. Но, увидев не предвещающий ничего хорошего оскал друга, добавил: — Тор, это незаконно... — Это просто симпатия, Римус. Просто симпатия. Подняв руки в примирительном жесте, Тор ушёл, закрыв за собой дверь. Римус, смотря на уходящего товарища, недовольно пробурчал: — Чёртов педофил.