Суррогаты

      Признаваться в том, что Шарлотта еще чего-то ждет и надеется — глупо и стыдно; ей кажется, что Мари будет смеяться. Или жалеть, что еще хуже. Мари моложе Хлопкоготь, но кажется более рассудительной и зрелой, хотя и прыгала до потолка, получив письмо о зачислении в Годолкин. Мари визжала, носилась по комнате, обнимала Шарлотту, которая в честь ее поступления открыла бутылку шампанского. Специально сделала так, чтобы окатить Мари с ног до головы; потом визжали уже вдвоем, гоняясь друг за другом по всей квартире. Шарлотте тогда было весело, настолько, что она забыла о том, кого любила.       О том самом говнюке, которому не хватало смелости прямо сказать об их отношениях.       Раньше Шарлотта думала, что все это ради нее, ее безопасности, и даже наслаждалась таинственностью их отношений. Теперь Хлопкоготь понимает — засранцу просто удобно. А ей? Каково ей?       И каково Мари, с которой Шарлотта стягивала мокрую, липкую майку и укладывала на постель?       Мари смотрела на Хлопкоготь так, словно она способна в одиночку спасти весь мир, а теперь взгляд девушки полнится щенячьей преданностью, восторгом, словно счастливая звезда упала ей прямо на голову. Шарлотте неловко; у нее нет друзей, и ей совсем не хочется портить приятельские отношения с Мари. В среде суперов секс не является чем-то значительным и важным; Шарлотте хочется думать, что Мари это понимает.       Понимает ведь?..       Хлопкоготь ничего не обещала, не говорила об отношениях, не приглашала на свидания; просто целовала Мари потому, что была одна, а тот, кого целовать хотелось, был далеко. Мари о нем знает.       Но все же тянется за поцелуем при любой удобной возможности и делает вид, что ей не обидно, если Шарлотта отворачивается.