Не просто цифры

      Арсений всё чаще поражается тому, насколько же неудачно и криво складываются звёзды ежедневно, что он опаздывает на новое место в первый же день работы. Казалось бы, буквально каждая мелочь сегодня говорила о том, что следовало бы остаться дома: резко обнаружившаяся дырка на единственной паре чистых носков, неожиданно перегоревшая лампочка прямо в момент того, как мужчина был в душе, пролитое на белоснежную рубашку кофе, попросившая отвезти дочку в сад жена — классика. Всё складывалось так, будто Попову следовало бы забыть обо всех своих планах и надеждах устроиться в совершенно обычную, но открывшуюся пару лет назад, школу и просто остаться дома. На самом первом месте, к сожалению, ловить было вообще нечего: зарплата становилась всё меньше, про премию вообще молчать стоит, а сама школа даже не пытается создать хоть немного атмосферы и уюта в учебном заведении, что весьма необходимо в школе, — никаких ни праздников, ни интересных мероприятий, да даже на четырнадцатое февраля не заморочились с тем, чтобы поставить коробку для валентинок! Учеников было жаль бросать до безумия, — Арс, будучи физиком, всегда старался расположить к себе детей и неважно, семиклассников или одинадцатиклассников. Физика — очень и очень сложный предмет для понимания, справляются с ним далеко не все, однако мужчина на каждом уроке старается преподнести материал таким образом, чтобы каждый ребёнок завороженно слушал его объяснения, находясь в абсолютной тишине. Его любили и уважали, уроки не срывали, слушали с обожанием и благодарили после каждого урока. Арсений открыт и добр к ученикам, поэтому видеть их разочарованные лица и слёзы некоторых девочек, что тут же накинулись на него с объятиями, было невероятно больно.       Я уже собирал какие-то свои личные вещи, типа: блокнота для коротких записей, сборников задач по физике, статуэтку с котом, что дарила жена на нашу годовщину и маленькую иконку. Было странно осознавать, что в понедельник мне не придётся садиться за этот стол, расспрашивать у школьников, как у них дела и как прошли выходные. Однако не жалею я абсолютно ни о чём, — пора в своей жизни что-то менять.       — Арсений Сергеевич, — окликает меня тонкий девичий голос, который я узнаю из тысячи, — можно?       Я никогда и никого не выделяю среди учеников, однако Юля производит на меня особое впечатление, — девушка совершенно без заморочек касательно учёбы, не сильно заботиться о своей успеваемости, старается не сковывать себя раздумьями о будущем и просто живёт в своё удовольствие, уделяя учёбе процентов пятнадцать от своей жизни. Однако во всей школе больше нет ни одного человека, у которого по физике будет успеваемость лучше, нежели у неё. Девочка абсолютный математик, с истинным интересом решает все физические задачи, хоть не знает и ни одной формулы, — я ученикам всегда их подсказываю, лишь требую знаний только от тех, кто сдает мой предмет, — однако каждое задание решает на пять, потому что просто человеку даётся знание предмета. Как-то перед уроком, пока остальные её одноклассники ещё не зашли в кабинет, завязался у нас разговор, касательно физики. Уже в этом году девушка выпускается, и я задал ей очевидный вопрос:       — На кого поступать-то планируешь?       Девушка мне лишь улыбнулась и пожала плечами, уверенно и с гордо поднятой головой заявила:       — Ну, если не в космонавты, то в пилоты. Физика и профильная математика нужны, а со здоровьем и физической подготовкой у меня всё замечательно.       Я лишь поражено вскинул брови в тот миг, однако решил всё же разузнать побольше у девушки о такой тяге к небу.       — Ты ведь в курсе, что ты буквально жертвуешь всем? Семьёй, друзьями, сном, какими-то банальными вещами, типа отдыха в клубе. Ты должна в любой момент сорваться с места и лететь. Отказ от развлечений, алкоголя там.       Юля всё так же продолжала мне улыбаться и с неким интересом слушала то, о чём я ей говорю. На лице её я видел некое превосходство надо мной, будто всё то, что вылетает из моих уст ей давно известно, и девушка уже заранее знает то, что можно ответить на мою пламенную речь. Как только я завершаю, она выжидает ещё секунд с десять, стараясь переосмыслить услышанное, а после говорит те вещи, что въелись в мою память навсегда:       — Вы счастливы, Арсений Сергеевич? — Свожу брови к переносице, не до конца понимая, к чему прозвучал этот вопрос, однако в моём ответе особо и не нуждаются. — А я вижу, что да. И я хочу себе такую профессию, в которой буду чувствовать себя так же комфортно, как и Вы, будучи учителем. Мне кабина пилота так же важна, как Вам учительский стол.       — Да, конечно, проходи.       Юлия встаёт напротив меня, преданно глядя мне в глаза. Кареглазые люди всегда выглядят верными, подобно собакам, — их радужки настолько честны и глубоки, что непроизвольно начинаешь верить даже самым подлым из них. Но Юля смотрит искренне и нежно, лишь изредка поправляя белоснежные пряди, спадающие на аккуратное лицо.       — Спасибо сказать хочу. За всё. — А после глаза её словно покрываются тонкой корочкой льда, что мигом тает и стекает слезами по белым щекам девушки. Она подаётся вперёд и дарит мне те объятия, что обычно происходят между дочерью и отцом.       И именно в тот момент мне стало больно.       Вторая школа особо ничем не отличалась от первой, — наплевательское отношение к ученикам и такое же к педагогическому составу, будто есть и есть. Проработав около года, я и оттуда принял решение уйти, так как привязаться не успел ни к ученикам, ни к коллегам, ни к своему рабочему месту, поэтому терять особо-то и нечего было. А тут будто по случайному стечению очень удачных обстоятельств, я неосторожно пролил на даму кофе, за что извинялся ещё необъятное количество раз, а женщина мне лишь по-доброму улыбнулась и сказала, что её зовут Ляйсан. Так и завязалось общение. Позже, Ляся, — как принято в кругу близких её ласково называть, — познакомила меня со своим мужем, Павлом Добровольским, и сыном Робертом, а я, в свою очередь, с женой Алёной и дочкой Кьярой. Ляйсан оказалась директором весьма неплохой школы, которая имеет довольно много положительных отзывов, как от учеников и учителей, так и от родителей.       Глядя на это место сквозь некую пелену счастья и надежды, я сейчас стою в тянущейся пробке, по пути в сад дочери. Утро в Москве невозможно без таких ситуаций, пробки — словно неотъемлемая часть столицы. Кьяра, моя пятилетняя дочь, болтает ногами, сидя в детском кресле и что-то трындит себе под нос, пока я стараюсь отвлечься на музыку, что проигрывается по радио. Безусловно, я знаю, что представляет из себя профессия, но некий страх перед устройством на новое место всё равно присутствует, из-за чего я малость беспокоюсь.       — Пап, ты боишься? — Доносится тонкий голосок с заднего сидения. Я глубоко вздыхаю и немножко улыбаюсь, мы с Аленой уже давно заметили, что наша девочка — эмпат. Кьяра будто чувствует состояние абсолютно каждого человека, по одному лишь взгляду может определить эмоцию, испытываемую определённой личностью. Ни я, ни жена ни разу не упоминали о смене моей работы, однако дочь будто на себе ощутила тот спектр эмоций, что я испытываю эти дни.       — Да, котёнок. Волнуюсь. — И я, и Алёна прекрасно понимаем, что врать ребёнку абсолютно бессмысленно — девочка и так всё поймёт и прочувствует.       — У тебя всё получится, ты ведь сильный! — Радостно возглашает Кьяра и взмахивает рукой наверх. И именно эти детская наивная уверенность в моей абсолютной силе и искренность в небесного цвета, подобно моим, глазах заставляют меня верить, что всё действительно пройдёт замечательно, и ученики хотя бы постараются меня принять.       Достаю дочь из машины и завожу в детский сад, переодевая. Приветливо улыбаюсь двум дамам, — чьим-то родителям и краем уха слышу похвалу, что я такой «замечательный и любящий отец. Мечта, а не мужчина» и внутренне усмехаюсь. Разглядываю Кьяру в нежно-голубом платьице и с двумя низкими косичками, и на моём лице расплывается счастливая улыбка, характерная для отцов, — моя девочка самая прекрасная на свете. Оставляю ласковый поцелуй на лбу дочери, шепча:       — Люблю тебя.       — И я тебя! — Восклицает она в ответ и радостно улыбается, спеша меня обнять на прощание как можно крепче. ***       Здание школы встречает меня своими чистотой и свежестью. Современный ремонт вызывает у меня восторг, ведь в сравнении с прошлым учебным заведением, это даже рядом не стояло. Белоснежные стены создают нейтральную и красивую обстановку, а воспоминания о каких-то болотных, обшарпанных стенах в прошлой школе вгоняют в ужас. Прямо напротив главного входа находится обширная лестница с возможностью посидеть, — на некоторых ступенях специально постелены подушку для сидения. По правую сторону от неё идёт более узкая лесенка, которая ведёт на второй этаж, где расположен кабинет директора. Само здание построено буквой «П» и имеет четыре этажа, а также лифт, что весьма удобно и вгоняет в сомнения, касательно того, является ли это заведение совершенно обыкновенной ГБОУ СОШ.       Пару раз стучу в белоснежную дверь, на которой написано: «Утяшева Ляйсан Альбертовна». Слышу знакомый голос, что кричит мне «входите» и следую её требованию. Ляся мне приветливо улыбается и отрывается от каких-то бумаг, решая оставить их на «потом». Здороваюсь и по-дружески целую даму в щёку, присаживаясь напротив неё.       — Рада видеть тебя! Как ты?       — Взаимно! Всё в порядке, у тебя как дела?       — Тоже, — кивает директор и выдерживает паузу в пару секунд, а после вскидывает бровки и начинает свою речь, — так, Арс, смотри. В школе два кабинета физики, расположенных друг над другом, тебе достаётся на первом этаже, за вопросами, касательно предмета, обращайся к Анне Сергеевне — второму учителю физики. Уроки, по классике, в 8:30. По понедельникам и четвергам будешь дежурить на этаже, тоже ничего нового для тебя, думаю. — Киваю, давая понять, что всё уяснил. — В случае проблем обращаешься к социальному педагогу, если там это не получается разрешить — смело идёшь ко мне. — Далее женщина протягивает мне какие-то листы, которые я тут же принимаюсь изучать, параллельно слушая, о чём она мне говорит. — Тут твоё расписание, потому что электронный журнал иногда сбоит, и общие требования школы. Если есть или будут вопросы, задавай. На этом всё, удачного дня! — Ляся посылает мне воздушный поцелуй и строит милое выражение лица.       — Спасибо большое! — Пару раз киваю, даря даме ответную улыбку и покидаю её, направляясь к кабинету номер 143.       Коридор встречает меня привычным для школы шумом. Наслаждаюсь этим мигом, — на самом деле, я безумно скучал по этой школьной жизни, будучи пару месяцев безработным. Светящиеся школьники, беспечные разговоры, нервы, а, порой, и слёзы из-за оценок, популярные компании и их тихие одноклассники, что за стенами школы, я уверен, ведут жизнь красочнее и ярче, нежели здесь. Школе всего два года, однако тут все свои, — не чувствуется этой свежести и хилости, как было в первых месяцах, например. Первым уроком у меня окно, поэтому я особо никуда не спешу, в отличие от школьников, — звонок уже вот-вот прозвенит.       — В сторону! — Это было последнее, что я слышу перед тем, как в меня со всей скоростью влетает что-то долговязое и максимально несуразное.       Пошатываюсь, ведь согласно законам инерции: всякое тело находится в покое или движется равномерно и прямолинейно, если на него действуют другие тела. И, находясь в вихре из разлетевшихся во все стороны листов, решаюсь взглянуть в глаза этого «тела», ясно осознавая, что моё пребывание в школе будет невыносимым с этого мига.       Русый и лохматый парнишка выставил вперёд руки в извиняющемся жесте и забавно скорчил рожицу. Глаза его были наполнены весенней зеленью, что выглядели просто до безумия очаровательно с небрежными кудрями, спадавшими на лицо. Слабый румянец от бега проявлялся на его фарфоровых щеках, создавая яркий контраст с белой кожей. Черты лица аккуратные и немного детские, хоть на вид и по росту парень был в классе десятом минимум.       — Боже, простите! — Мальчик тут же наклонился, стараясь подобрать хоть немного тех бумаг, что валялись на полу. Заманчивая тишина окутала нас двоих, ведь урок уже давно начался, а парень все возится с этими жалкими листами. Осознав это, я порываюсь ему помочь и тоже наклоняюсь, дабы облегчить задачу парню, однако именно в этот миг он поднимается и наши лбы на скорости соприкасаются, создав характерный звон. Чуть пошатываюсь назад, держась за место ушиба и слышу громкое и полное боли, — ой! — от парнишки.       С минуту мы отходим от удара, а далее решаемся пересечься взглядами. Пусть и звучит это не совсем корректно, но меня очень позабавило лицо мальчика в тот момент, поэтому, поддавшись искушению, я громко смеюсь, замечая, как гримаса боли постепенно сходит на такую же добродушную улыбку на лице напротив. Мы с мальчиком уже в открытую смеемся, ведь ситуация и впрямь до боли комичная, — в прямом смысле этого слова.       — Прям как в любовных комедиях, — решает прокомментировать старшеклассник и мило улыбается, а я в ответ на это высказывание снова коротко смеюсь, — а Вы вообще кто?       — Арсений Сергеевич Попов, физик ваш новый, — коротко представляюсь я и протягиваю руку своему новоиспеченному знакомому.       — А я просто Антон. Антон Шастун. — Антон отвечает на моё рукопожатие и стискивает мою руку в своей горячей ладони. Мы даже особо не жмём друг другу руки, скорее просто держимся друг за друга, будто обмениваемся энергией. Антон пристально смотрит мне в глаза, а после, всё же, отпускает мою руку и произносит. — Я рад, Арсений Сергеевич, что Вы с нами теперь. А то я с ума уже скоро сойду с этой Грымзой Сергеевной! — С досадой восклицает он и забавно создаёт «пропеллер» губами, глядя куда-то в сторону. Парень выглядит настоящим ребёнком в этот момент, и я непроизвольно умиляюсь.       — За что такая нелюбовь к даме? — Пораженно вскидываю я брови, допытывая у парня касательно моей новой коллеги.       — Да странная она. Ваще навстречу ученикам не идёт. В отличие от вас. — Выдаёт он мне каламбур и хитро смотрит. Я в очередной раз за этот диалог смеюсь и снова возвращаю взор к глазам парня, что наполнены некой наивностью и душой, которые искрят из его радужек, ослепляя своим сияниям всех вокруг. — Ой, мне же на урок надо! — Антон вновь срывается с места, однако, сделав два быстрых шага, замирает и возвращается ко мне. — Надеюсь, Вы будете у меня вести, Арсений Сергеевич. Хорошего дня! — И тут же проносится мимо меня, лишь оставив за собой след сладкого одеколона и, малость, табачного дыма, однако сомневаюсь, что буду доносить социальному педагогу о курении подростка. Ему, почему-то, не хочется создавать проблем.       — И тебе, — уже в пустоту проговариваю я, мысленно разглядывая облик мальчишки под веками. ***       — Как прошёл первый день в школе? — Изящно разрезая стейк, интересуется Алёна, а после отправляет кусочек в рот, смакуя нежную говядину.       — Замечательно, — разжевываю картофель, параллельно глядя в окно — в силу того, что уже поздний вечер, народу не так много, однако каждый проходящий человек уже кажется непозволительно близко, поскольку мы живём на первом этаже. — Всё вполне легко, мальчишка чудаковатый влетел в меня.       Воспоминания об Антоне заставляют улыбнуться. Меня поражает, что во взрослом парне, ростом под два метра, живут эти детские искренность и наивность. Нынешние подростки казались мне совершенно другими, взрослыми не по своим годам, однако встреча с Шастуном дала мне ясно понять, что даже старшая школа — это такие же дети, как и первоклассники, нуждающиеся в шутках, играх и развлечениях, лишь ростом и массой чуть больше, да и мозгами соображают в некоторых моментах лучше.       — Ну, это школьная рутина, — улыбается Алёна и делает небольшой глоток апельсинового сока, а я ей согласно киваю и протягиваю Кьяре, что сегодня подозрительно молчаливая, кусочек корочки и проговариваю нашу любимую фразу:       — На, чтоб мальчишки целовали, — дочка мне грустно улыбается и принимается крутить в руках кусочек хлеба, разглядывая его печальным взглядом. Посмотрев на тарелку дочери, вижу, что вся её еда осталась нептритронутой.       Настороженно переглядываемся с женой, — это весьма странно, что девочка отказывается от ужина, ведь последний её приём пищи был на полднике в детском саду, и организм сейчас, наверняка, должен испытывать голод.       — Солнце, случилось что? Почему не кушаешь?       — Сегодня в садике девочка очень сильно плакала, потому что потеряла плюшевого котёнка, — без страха и с истинным доверием начинает рассказ Кьяра, и я рад, что мы с Алёной смогли воспитать нашу дочь так, чтобы она без сомнений делилась с нами всеми радостными и печальными новостями, ведь доверие между родителями и ребёнком — безумно важная вещь, — она сильно плакала, ведь ей его подарила бабушка, которая уже на небе. Мне жаль её.       Снова перевожу взгляд на жену, замечая, что она с жалостью поджимает губы, — мы с ней оба не в восторге, что Кьяра воспринимает все так близко к сердцу. На самом деле, повышенная чувствительность к людям, — качество двоякое. С одной стороны, эмпатия — один из признаков человечности, однако с другой — постоянные мучения. Я вижу, что дочке безумно тяжело смотреть на плачущих детей, нуждающихся в деньгах людей в переходах и бездомных животных. Приобнимаю девочку, желая её успокоить и пытаться «вернуть в чувство», ведь, не в полной мере, но приблизительно могу представить, насколько ей тяжело в данный момент.       — Зайчик, но котёнок ведь не убежал за пределы детского сада. Я уверен, что воспитатели найдут его и отдадут завтра той девочке.       — Да? — Глядя на меня глазами, полными надежды, спрашивает дочь.       — Да, — уверенно отвечаем вместе с женой, и Кьяра нам удовлетворённо улыбается.       — Перекуси хоть немного, — напоследок прошу я и оставляю ласковый поцелуй на лбу дочери, надеясь, что с возрастом её эмпатия чуть поутихнет.