Не просто цифры

      У меня сердце сжимается, когда я в очередной раз слышу надрывный кашель дочки, а в следующий момент снова рыдания. Я могу понять Кьяру — дети зачастую безумно тяжело переносят ОРВИ, и она не исключение. Алёна уже около трёх часов старается хоть немного успокоить малышку и уложить её спать, параллельно бегая по всей квартире в поиске вещей. Антон, сидя на диване в гостиной, просто наблюдает за всей ситуацией, а я, сложив руки на груди, гневно смотрю на жену — она сейчас поступает очень безрассудно.       — Да останьтесь вы с Кьярой хоть на ночь! Завтра ей с утра лучше станет и поедете. — Не выдержав, зло проговариваю я, когда женщина проходит мимо меня. Алёна, кажется, малость вникнув в мои слова, останавливается напротив и смотрит прямиком в мои глаза, расценивая моё предложение. — Я понимаю, что тебе необходима пауза. Но, неужели, она не подождет до завтрашнего утра?       — Ладно… ты прав.       Алёна бросает дорожную сумку в спальню и снова направляется в комнату дочери, пока я присаживаюсь за стол и рьяно массирую виски. Я безумно устал от всего, что происходит, однако винить в этом кого-то, кроме себя, просто не имею права. Истерика дочки всё не прекращается, и я сам уже будто физически ощущаю все те страдания, что сейчас переносит девочка. Антон подходит ко мне со спины и в осторожном жесте укладывает ладони на мои напряженные плечи, слегка поглаживая. Я расплавляюсь под его нежными прикосновениями и понимаю для себя, что парень действительно может оказать на меня успокоительное влияние. Шастун наклоняется и чуть приобнимает меня, прошептав в самое ухо:       — Сейчас всё решу.       А после удаляется с гостиной, оставив меня в гордом одиночестве. Меня очень смущает явное понимание того, что без Антона все ощущается пусто и неполноценно — неужели, это именно тот человек, которого я безумно полюбил? Который стал мне настолько важным и значимым?        А являюсь ли я таковым для Шастуна?       Я бы провёл в этих мыслях ещё целую вечность, однако меня вырывает одна из них, самая важная и нужная в данный момент — плачь Кьяры успокоился. В помещении гостиной появляется пораженная Алёна, и она машет мне рукой в характерном жесте, приглашая в спальню дочери. Тут же иду за ней следом и, войдя в комнату девочки, поражаюсь увиденному.       Кьяра спокойно посапывает, лёжа в кровати. Болезненный румянец все ещё держит её очаровательное личико в своих суровых объятиях, однако, по ощущениям, ей будто стало малость лучше. Антон, сидя на коленях около края детской кровати, ласково поглаживает разгоряченное тело девочки и что-то, не переставая, шепчет. Дочка провалилась в глубокий лечебный сон, и парень, убедившись, что она спокойно спит, оставляет ласковый поцелуй на лбу, чуть задерживаясь губами и оценивая, насколько горячая кожа. По успокаивающей улыбке и уверенному кивку головы юноши понимаю, что дочка действительно чувствует улучшения в своем состоянии, и мы с женой облегченно выдыхаем.       Чувствую облегчение и удаляюсь на кухню, поставив чайник — сейчас хочется просто спокойно посидеть за столом с Антоном и Алёной, без всех тех конфликтов и обсуждений ситуации. Парню снова негде переночевать, да и жена, погруженная в переживания, касательно самочувствия Кьяры, сейчас не сильно возражает из-за его присутствия — всё равно эта её последняя ночь здесь. Мы долгое время понимали, что развод — самое верное решение, однако всё оттягивали этот миг. Но ни ее, ни моё терпение не резиновое, ведь так? Смысл пытаться починить то, что разрушено в хлам, на миллиарды мелких частей? Из раздумий об отношениях с Алёной меня вырывает разговор Антона с ней же:       — Я, наверное, пойду.       — Да оставайся, ради бога. Спасибо, что с Кьярой помог.       — Для меня это не проблема, правда. Но я глаза Вам не мозолю разве?       — Мне теперь винить вас в том, что вы полюбили друг друга? — Слышу короткую усмешку со стороны Алёны, однако она не наполнена ненавистью и презрением, лишь притупленными разочарованием и болью. — Это глупо. На тебя он постоянно смотрит так, как ни разу не смотрел на меня за все долгие годы нашего брака.        — Алёна, мне…       — Береги его главное, Антош.       Кнопка нажимается под давлением пара, говоря о том, что вода в чайнике вскипела. А я осознаю лишь то, что я ошибся в принятии решения жениться на этой девушке, но никак не ошибся в Алёне. ***       — Шастун на месте? — Задаю я вопрос ученикам и на всякий случай пробегаюсь глазами по кабинету, выискивая парня. К своему удивлению, вновь не нахожу его, и в моей голове виснет логичный вопрос — где этого засранца носит уже третий день? На звонки он мне не отвечает, только пишет короткое: «я чуть занят» и «всё в порядке», однако эти СМС меня ничуть не успокаивают. — Ясно.       На перемене вновь набираю до боли знакомый мне номер, однако кроме гудков ничего не слышу. Волнение с новой силой охватывает меня, и в голову лезет поток различных мыслей, начиная от того, что Антон просто заразился от Кьяры и сейчас валяется под тремя одеялами в кровати и заканчивая тем, что его уже похитили, изнасиловали и требуют у матери выкуп. Честно, готов продать квартиру, машину и вложить все свои сбережения в таком случае, лишь бы с парнем всё было действительно в порядке. Успокаивает только тот факт, что он, все же, появляется в сети и переодически отвечает на сообщения.       В течение дня ещё около десятка раз звоню Шастуну, однако никто трубки так и не берёт. Вечером я уже крайне отчаиваюсь и теряю надежду. Так ещё и квартира пустеет — Кьяра с Алёной уехали, и холодные стены давят на меня своими пугающими равнодушием и мраком. Тысячи различных и самых запутанных мыслей проносятся передо мной, и я уже словно теряю рассудок от беспокойства за Антона, моего Антона… Однако в голову приходит спасительная мысль.       — Дима! — Вслух проговариваю я и тут же выбегаю из квартиры, прямо так, в домашней одежде, удосужившись лишь натянуть кроссовки.       После трех коротких, но навязчивых стука, входная дверь со скрипом отворяется, и на пороге является Дима. Парень хмурит брови и оценивающим взглядом смотрит на меня, выражая явное беспокойство — да уж, видимо, пролегшие под глазами синяки и бледная кожа от бессонных ночей настолько сильно выделяются.        — Пожалуйста, скажи, где он… — В отчаянии проговариваю я, готовый уже рыдать от навязчивых мыслей и всеобъемлющего страха за Антона.       — Козёл, неужели не рассказал! — Искренне поражается Позов, но мне от такой реакции лучше не становится. Радует одно — Дима действительно в курсе, где сейчас находится Антон, и что с ним происходит. — Арсений Сергеевич, Вам… Вам, наверное, лучше со мной пойти сейчас.  ***       Привычная атмосфера ночного клуба давит мне по ушам оглушительный музыкой из колонок. Десятки пьяных тел, что уже с большим усилием стоят на своих двух ногах, так и норовят свалиться мне прямиком на голову. В этом месте мне знаком каждый угол — я тут довольно часто бываю уже в более взрослом возрасте, но лишь для того, чтобы чуть расслабиться и выпить, замечательную шоу-программу стриптиза я абсолютно всегда пропускаю, пусть и, по словам нескольких моих знакомых, она выглядит просто сногсшибательно. Однако мне до сих пор неясно, почему Позов привёл меня именно в этот клуб и, что самое странное, прямиком на стрип шоу?       — Дим, а мы что тут делаем-то вообще? — Приходится малость повысить голос, чтобы ученик услышал вопрос, который я задаю ему за шумом музыки. Атмосфера громкая и красочная, что характерно для клубов, однако настроения для такого места у меня нет от слова «совсем». Может, Антон просто загулял и отжигает тут который день, из-за чего мне и не отвечает? Дима лишь молча проводит меня в отдельное помещение, которое, со стороны танцпола, не привлекает к себе особого внимания — обыкновенная металлическая дверь.        — Присаживайтесь, Арсений Сергеевич, — Позов плюхается на один из мягких диванов, расположенных вокруг овальной платформы.        Всё бы ничего, однако меня до безумного смущает наличие пилона на этой самой платформе. Признаться честно, место это уже не выглядит как дешевый стрип бар, напротив — платформа по краям обита подсветкой, что отбрасывает своё алое свечение на мягкие и весьма комфортные диваны, стены и прочие объекты в помещении, а далее, сверкающий в софистах пол уходит длинным подиумом в какую-то стену, которая задёрнута ярко-красными «шторами», подобно кулисам. Предполагаю за ними находится гримерная для танцовщиц, склад с одеждой и прочие вещи, что обычно хранятся в таких помещениях. Так уж вышло, что мы сидим на диване, расположенном прямо напротив пилона, и поэтому, танцовщица будет исполнять хореографию прямо к нам лицом. Музыка играет спокойная и ненавязчивая, словно лишь подготавливает зрителей к предстоящему шоу. На диванах располагается ещё некоторое количество мужчин, что с большой заинтересованностью обсуждают предстоящее шоу. Спустя время подходит ещё несколько людей, и я поражаюсь увиденному — в этой комнате моему взору являются даже пары, причём не какие-то студенты или подростки, а действительно взрослые люди, что нарядились так, будто пришли на представление в театр. И сейчас у меня в голове всё бьёт навязчивая мысль — почему обычный стриптиз они так сильно восхваляют?       — Дима, да зачем мы тут вообще?       Позов успевает только приоткрыть рот, чтобы ответить мне, однако, в следующий миг, основное освещение в помещении погашается, массивные колонки буквально на полминуты замолкают, чтобы просто перестроиться на следующую песню. «Красные шторы» с характерным скрипом разъезжаются в разные стороны и всеобщему взору является девушка с золотистыми локонами по плечи. Из одежды на ней классическая чёрная юбка, весьма коротая, однако не слишком, чтобы выглядеть развратно, того же цвета укороченный пиджак, одетый, как я понял, на голое тело и достаточно туго завязанный галстук в цвет костюма. Гости — если можно их так назвать — приветливо аплодируют танцовщице. Цокая гигантскими, по моим меркам, каблуками, дама подходит к пилону и встаёт в начальную позицию — она становится спиной ко мне, одной рукой обхватывает пилон, выискивая сцепление с ним, а вторую оставляет спокойно стекать по весьма сильно выдвинутому бедру. Зрители заинтересованно аплодируют, намекая девушке начать своё выступление. Начинает играть знакомая мне мелодия, и я слышу множество битов, на каждый из которых танцовщица делает определение движение. Настаёт момент в песне, когда слышится множество акцентов сразу, и дама делает довольно размашистые движения бёдрами, а юбка, что разлетается в разные стороны, создаёт лишь больше амплитуды, делая общую картину действительно завораживающей.        Нежные слова…       Мой мир действительно почти разрушается в тот миг, когда «девушка» поворачивается к нам с Димой лицом. Да, за тонной яркого макияжа, длиннющими накладными ресницами, ярко-красными губами и золотистыми прядями парика, я мог бы не распознать Антона, однако тот хищный и размеренный блеск, что вечно исходит от его хищных глаз, я могу узнать из тысячи. Чёрт, прямо передо мной в этом ебучем стриптиз-клубе, в этой блядской юбке и с максимально развратный макияжем, извиваясь на пилоне, стоит Антон! Мой Антон!       Я вижу, как брови, как теперь уже выяснилось, парня вскидываются наверх в пораженном жесте. Шастун на секунду теряется, немного показывает в движении скованность, однако быстро надевает маску уверенной в себе девушки, что сейчас привычно исполняет танец под десятками восторженных взглядов.        Самый лучший секс…              Когда мужской голос в песне протягивает «еее» в последнем слове, Антон, всё ещё стоя ко мне и ухмыляющемуся под боком Димой лицом, хватается обеими руками за пилон, переносит всю тяжесть тела исключительно на руки и раздвигает в воздухе ноги в быстром жесте, параллельно держа со мной зрительный контакт и показывая своим взглядом все те страхи, вину и стыд, что сейчас, я уверен, распирают его изнутри.        Да!       Шастун опускает обе ноги на платформу и делает волну, отталкиваясь от пилона. Сейчас весь вес он перенёс исключительно на ноги, и меня поражает его умение держать баланс на стрипах — его тело не двигается ни на миллиметр, что говорит о том, что парень просто идеально держит равновесие на достаточно высоком каблуке. Далее он выполняет некий поворот с элементом акробатики, и зрители, в том числе и я, поражаются увиденному. Антон словно и вовсе не держится за пилон, просто порхает вокруг него в разные стороны, подобно бабочке да делает это с такой легкостью, словно и вовсе ему не в напряг подобные движения.        У меня просто не укладывается в голове увиденное. Шастун, почти круглый отличник по всем предметам, весьма амбициозный парень с весьма не маленькими планами на жизнь прямо сейчас исполняет эротический танец в довольно открытом костюме, да выглядит настолько уверенно и свободно, что я делаю для себя соответствующий вывод — Антон в этой сфере достаточно давно, и этот факт меня отнюдь не радует.       Мы так хотели быть чистыми…              Парень и вовсе виснет на одних ногах, сцепляясь с пилоном оголенными коленями и лишь чуть-чуть придерживается руками у основания пилона. Края юбки неутолимо ползут наверх, однако под тканью прячутся довольно широкие шорты, что не позволяют увидеть ничего… сокровенного.       Стали грязными, грязными.       На повторяющиеся слова Антон отводит в сторону сначала одну руку, провожая её долгим взглядом, а затем другую и разворачивает голову уже в другую сторону. Далее снова следует множество битов, и парень делает кувырок в воздухе, снова становясь ко мне спиной и укладывает обе руки на пилон.       Ночи такие же тёмные…       На этой строчке он обхватывает ногой пилон и проворачивается в воздухе, изящно вытянув правые руку и ногу в сторону, держа сцепление лишь левыми конечностями, и чуть прогибает спину, откинув голову назад.        Розы красные, красные.       Антон снова оказывается в исходном положении, ко мне спиной, вытягивает через верх сначала одну руку, затем другую, в после и вовсе прогибается, вновь встречаясь со мной взглядом, пусть и оказался ко мне, в прямом смысле, вниз головой.       Меня завораживают и пленят движения Антона, и дело отнюдь не в сексуальном подтексте, нет. Меня с ума сводят те грация и элегантность, с коими он танцует. Теперь я понимаю, что имели в виду все те люди — это действительно красивый, нежный, обтекаемый танец, однако никак не разврат. То, что сейчас исполняет Шастун выглядит действительно красиво и величественно, но никак не похабно и пошло.        По завершению танца, присутствующие громко аплодируют, действительно пораженные и оставшиеся весьма довольны данным выступлением. Антон, смущенно улыбнувшись такой похвале, что выглядит весьма смешно после всех его трюков, бросает на меня финальный взгляд с той самой, присущей лишь ему, ухмылкой и удаляется за кулисы, спокойно шагая походкой от бедра.        А я так и остаюсь шокировано смотреть ему вслед. ***       Антон жадно прижимается к горлышку бутылки красного полусладкого, которую, по его словам, стащил у бармена, ведь он тут местная знаменитость, большими глотками отпивая напиток. Малость затуманенным взглядом смотрю вниз, и мне становится чуть дурно — вид с крыши семнадцатиэтажного дома, конечно, завораживающий, однако инстинкт самосохранения работает, и я чувствую лёгкий холодок, пробежавший по моей коже.        Парнишка сидит рядом со мной без тонны косметики на своём очаровательном лице, без парика и этого сексуального костюмчика — передо мной сейчас прежний Антон, с розоватым румянцем и спокойным взглядом, который сейчас направлен на изучение пейзажа. Он переодически отпивает вино и болтает свисающими с края крыши ногами, укладывая утомленную голову мне на плечо.       На дворе сейчас глубокая ночь, люди спокойно спят в своих постелях. С нашего ракурса виднеется бесконечное множество многоэтажек спального района, в некоторых из них горит свет в окнах, улицы освещают фонарные столбы. Из тяжких туч в нежном танце кружатся белоснежные снежинки, что, в конечном итоге, умиротворено укладываются на землю, предупреждая о скором прибытии Нового года. Не хватает лишь россыпи звёзд — но в Москве их никогда не видно.       — Прости, Арс, я должен был сказать раньше, — начинает он свою «исповедь», а я лишь закидываю руку парню на плечо, прижимая как можно ближе к себе. Антон обнимает меня в ответ обеими руками, глубоко вздыхает и продолжает. — Вообще плохо получилось, что ты даже не от меня узнал это.        — Зачем тебе эта работа?       — Деньги всегда нужны, — беспечно пожимает плечами тот, — мама сама… не может справиться, а в моём возрасте найти хорошую работу сложно. Да и кто мне согласится оплачивать пол дэнс? — Антон грустно улыбается, отвлекаясь на эту мысль, однако, чуть отойдя, продолжает. — Я часто в этом клубе бывал, пару лет назад на танцполе отжигал там что-то, меня владелец клуба заметил и предложил работать, поддерживая анонимность и образ некой «девушки». — На последнем слове Шастун жестом показывает кавычки. — Меня тогда правда заинтересовали танцы на пилоне как хобби и спорт, но на занятиях в танцевальных студиях меня бы просто засмеяли, да и денег на это нет… Вот я и согласился. Полгода бешеных тренировок и работы над собой, и вот! — Парень взмахивает руками, однако в следующий миг тут же возвращает их на моё тело, обхватывая меня поперёк туловища. — Я теперь танцую тут. Сотрудники действительно хорошие, все понимают меня, другие танцовщицы со мной сюсюкаются и считают чуть ли не младшим братом. Мне тут комфортно, и я правда полюбил это место, ведь меня не развратили, а открыли новые возможности моего тела и сознания… — Я молча слушаю, ожидая, когда Антон закончит, чтобы и я мог вставить свои «пять копеек». — Тебе теперь мерзко с меня, да?       — Совсем нет, — спешу ответить я и поворачиваю взгляд в сторону мальчика.       Тот выглядит до одури смущенным, оттого в разы притягательнее. Он покусывает и так настрадавшуюся нижнюю губу, образуя на ней все новые и новые ранки, его малость отчужденный и затуманенный алкоголем взгляд мечется по моему лицу, будто высмотреть что-то пытается, считать. Мои руки словно самостоятельно, вовсе без моей воли, укладываются на холодные от мороза на улице щёки парнишки, а большие пальцы ласково поглаживают скулы. Я осторожно касаюсь его губ своими.       Это наш первый поцелуй — такое всегда чувствуется по-особенному. Шершавые губы Антона в данный миг ощущаются самыми мягкими, теплыми и родными. Его руки сжимают так крепко, словно и вовсе стараются врасти в мою спину, а дыхание в перерывах меж поцелуями опаляет мои губы. Да, сердце уходит в пятки, да, мир переворачивается, да, голову кружит… Этот момент ощущается по-иному, словно я и вовсе не живу сейчас, а застрял в промежутке между небом и землей. Кажется, почему-то, что я не ощущаю своих ног, своего тела, не слышу ни единого звука на улице, в голове отсутствуют всякие мысли — лишь умиротворенная пустота.       Успокаивающая. Как и его взгляд.       Я отстраняюсь, дабы жадно глотнуть воздуха, и мы с Антоном соприкасаемся лбами. Грудная клетка быстро вздымается, чтобы зачерпнуть как можно больше воздуха, а сердце и вовсе замедлять ход даже не пытается.       — Знаешь, я сейчас в такой глупости тебе сознаюсь…       — Давай, — не меняя положения, говорю я Антону, глядя выжидающе в его невозможно зелёные глаза.       — Я когда понял, что влюбился в тебя, — слышать такие откровения от Шастуна весьма странно, однако с каждым словом в животе что-то волнуется все сильнее и сильнее, — никак не знал, как утешить себя. Ну, и думаю тогда: если судьба, значит число сорок три везде видеть буду.       — Так я помню, ты ведь говорил…       — Дослушай! — Уложив свои руки мне на шею, просит Антон и просто широко улыбается мне своей самой счастливой улыбкой. — И представляешь, вижу ведь! Вижу везде, Арс!        А после он вновь утягивает меня в бесконечный поцелуй.