Не просто цифры

      Неспешно иду к своему рабочему кабинету, испытывая настоящие радость и облегчение оттого, что у меня сейчас окно. Понятия не имею почему, однако я полон желания побыть один ближайший час, и моё расписание, к счастью, предоставляет мне эту возможность.       Класс встречает меня умиротворенной тишиной, поэтому, в полном одиночестве, присаживаюсь за своё рабочее место. Мне предстоит проверка лабораторных работ за восьмой класс — задача весьма простая, поэтому недолго настраиваю себя на нужный лад, беру в руки первую тетрадь, но…       — Здравствуйте, Арсений Сергеич!       Тут же вскакиваю со стула, схватившись за сердце. Голос до дрожи в пальцах знакомый, однако, от испуга, не сразу понимаю, где находится источник звука. Опустив голову вниз вижу, как под столом, чуть пригнув голову и сидя на коленях, улыбается мне Антон, удовлетворенный такой моей реакцией.       — Ты меня с ума свести хочешь! — Разъяренно кричу я, уже убрав руку с области сердца, и просто скрещиваю их на груди, выглядя максимально обиженно и оскорблено.       — Я уже вас свёл, — уверенно улыбается мне парень, глядя прямиком в глаза, — своим очарованием, разумеется.       — И скромностью тоже, безусловно, — отвечаю я ему, замечаю самодовольную ухмылку и просто не могу удержаться от нежной улыбки в ответ. Взгляд у Антон притягательный — глазки поблескивают в слабом освещении, словно два маленьких страза, грудь нечасто вздымается размеренными вдохами и выдохами, ряд верхних зубов с осторожностью впивается в пухлую нижнюю губу, а язык невесомо, почти не касаясь, легко проводит по искусанной поверхности. Вид Антона… уж очень чертовский. — Ты тут что забыл вообще?       — Напугать хотел, — принимаясь выбираться из-под стола, поясняет мне Антон, однако моё внимание сейчас привлекает только лишь стук каблуков, слышимый из коридора. Сначала не обращаю на это должного внимания, однако после осознаю, что звук становится всё громче, и вот силуэт уже совсем близко к двери. О чём может подумать вошедший, если увидит, как из-под моего рабочего места вылазит одиннадцатиклассник, растрепанный и чуть раскрасневшийся от слабой духоты в кабинете. — Я сначала думал в шкаф, но потом понял, что не влезу в него, да и я снёс бы пару…       — Назад под стол. Живо! — Приходится чуть надавить на плечи парня, чтобы он занял исходное положение, потому что с застывшим непониманием на лице, он бы вряд ли смог быстро среагировать и выполнить мою просьбу.       Присаживаюсь назад на стул, раздвигая ноги — только в таком положении я могу сейчас находиться, чтобы не топтать Антона своими ногами. Делаю непринужденный вид и мечусь взглядом по той самой тетради, что я открыл первой, имитируя заинтересованность в проверке работы. Раздаётся три коротких стука в дверь, а после ручка дёргается и моему взору является Ляйсан. Женщина мне приветливо улыбается и держит в руках крупную коробку.       — Ой, Ляся, привет! — Дарю я ей ответную улыбку, однако с места встать не решаюсь, но она этого, вроде, и не требует.       — Привет-привет, — радостно лепечет Ляйсан и придвигает один из стульев к рабочему столу, присаживаясь напротив меня. Раздаётся оглушающий звонок на урок — кажется, Шастуну придётся опоздать на очередное занятие… На поверхность стола ставится та самая коробка из белого картона и Ляся открывает крышку — внутри могу разглядеть аппетитный десерт. — У тебя же окно сейчас, я и решила шарлотки принести тебе, чайку попьём.       «Ох, дорогая, как же не вовремя…» — думается мне, однако натягиваю радостную улыбку и, молясь, чтобы Шастун никак сейчас себя не выдал, я встаю из-за стола и щёлкаю стоящий в лаборантской чайник. Оставлять парня наедине с Лясей не очень-то хорошая идея, однако, благо, со стороны учеников стоит перегородка, из-за которой не видно ничего, что (или кто) находится под столом, поэтому, искренне надеюсь, что Антон будет сидеть с зажатым ртом и задержанным дыханием.       — Спасибо, Арс, — протянув ей кружку с чёрным чаем, я киваю на благодарность подруги и присаживаюсь на своё место. Руки берёт мелкая дрожь, на ладонях появляется мерзкий холодный пот от волнения, а сердце, кажется, и вовсе норовит покинуть грудную клетку. — Я ведь не отвлекаю тебя?       На оба моих колена опускаются руки Антона. Даже сквозь ткань строгих брюк ощущаю тот жар, исходящий от его ладоней. Клянусь, Шастун, я прямо сейчас готов прибить тебя за эти действия, но мне так не хочется, чтобы ты останавливался…       — Нет-нет, что ты! — Руки осторожно ползут чуть выше, ласково гладя внутренние стороны бёдер. Во мне просыпаются азарт и адреналин от осознания, что мы сейчас можем быть пойманы таким нежелательным человеком, оттого сердце заходится в бешеном темпе, а пульс и вовсе с ума сходит. — Я только рад.       — Ну и хорошо.       Ляйсан осторожными движениями нарезает десерт на ровные кусочки, а я всё стараюсь утихомирить собственное дыхание. Женщина без остановки рассказывает о чём-то, однако все мои мысли сейчас занял лишь Антон, что одну свою руку оставил на моём бедре, а вторую уложил на то место, на котором она, в принципе, никогда быть и не должна была. Завожусь я мгновенно — с Алёной мы весьма давно не вели интимную жизнь, будучи зацикленными на наших конфликтах. А тут объект моего обожания так ласков и осторожен в своих действиях, что, будь мы сейчас в другой обстановке, я бы с радостью опустил взгляд вниз, внимательно рассматривая эту картину, чтобы запомнить её во всех деталях.       Отламываю вилкой, заботливо принесенной Ляйсан из столовой, кусочек шарлотки, ощущая более настойчивые поглаживания по одному интимному месту. Пуговица вылетает из прореза на ширинке под напором Антоновых пальцев. В следующем миг на телефон женщины очень удачно поступает звонок и, пока достаточно громкая мелодия заполняет собою кабинет, парень пользуется моментом и расстёгивает молнию. Сглатываю вязкую слюну — назад дороги нет, я не смогу остановить разгоряченного парня, поэтому позволяю ему исполнить задуманное — вопрос только в том, как давно он это планировал, но с этим разберемся позже.       Ляся отворачивает голову в сторону, и я ненадолго приподнимаюсь со стула, помогая Антону стянуть с меня штаны. Благо, стол довольно высокий, поэтому этого действия подруга заметить не может, да и внимания особого она сейчас на меня не обращает. Внезапно давлюсь, сильно закашливаясь, когда парень резко берёт член в рот, для начала даже не возбудив рукой — хотя, куда уж сильнее возбуждать. Берёт Антон сразу глубоко, и я головкой ощущаю заднюю стенку глотки, пытаясь подавить стон в слишком очевидном кашле. Ляйсан взглядом уточняет, мол: «всё ли в порядке?». Я на это киваю и машу рукой, чтобы не отвлекать её от дел.       Когда Шастун выпускает член изо рта, дабы ухватить рваным глотком немного воздуха, его жаркое и прерывистое дыхание словно обжигает орган, из-за чего я глубоко вздыхаю. Вновь оказавшись внутри, чувствую манящую влажность и узость глотки, отчего мои щёки мгновенно краснеют, а глаза в беспорядке носятся по предметам, находящимся в классе. Блаженно прикрываю глаза, отдавшись моменту…       — Боже, Арс! — Тут же распахиваю тяжкие веки, когда раздаётся недовольный тон Ляйсан. В голове сейчас сумбур мыслей, поэтому первое моё опасение так это то, что она всё поняла, однако, к великому счастью, оно является ложным. — Меня с ума уже эта администрация сводит, даже получаса провести с тобой не могу! — Строю сожалеющее выражение лица, однако внутри ликую — сейчас всё происходит очень вовремя и как на руку нам с Антоном. — Извини, пожалуйста, но мне нужно идти…       — Да, конечно, я понимаю, — севшим голосом проговариваю я, думая о том, что никогда ещё слова мне не давались так тяжело, — спасибо за шарлотку, она замечательная!       — Рада стараться! — С искренней улыбкой проговаривает Ляся и покидает мой кабинет.       Как только мы остаёмся одни, я тут же чуть откатываюсь назад и раздвигаю ноги ещё шире, давая больше пространства и возможностей парню. Он мне хищно улыбается и скользит руками ещё выше — ласково оглаживает торс, после поднимается к рёбрам, чуть обдавая их щекоткой, и, в конечном итоге, зажимает меж пальцев соски. Мне кажется, что у меня темнеет перед глазами — спектр эмоций и чувств зашкаливает, я давно не ощущал себя так. Запускаю дрожащие руки в пышные и мягкие кудри парня, не мешая ему и не сбивая с темпа, просто лишь малость надавливаю, чтобы он брал ещё глубже.       Выглядит мальчишка чертовски. Слюна быстрой дорожкой стекает по подбородку с неприличным звуком опускаясь на прохладную поверхность пола. Глаза бешено мечутся по моему лицу, однако задерживают весьма долгий зрительный контакт, коим я безудержно наслаждаюсь. Губы сильно раскраснелись и опухли, а в уголках виднеются небольшие трещинки, но даже это не останавливает Антона в своих действиях. Брови сводятся к переносице, образуя собой форму домика, и я просто готов выть от переполняющих меня эмоций.       Движения Антона становятся всё более частыми и быстрыми, он заглатывает член всё сильнее, не стесняясь хлюпающих звуков и неприличных почмокиваний. Я просто растворяюсь в этом моменте, в собственных чувствах, испытывая приятные ощущения каждой клеточкой своего тела. Понимая, что уже почти, я беру в ладони лицо парня, силясь отодвинуть его от себя, однако тот перехватывает мои руки, убирая их от себя и заглатывает максимально глубоко, задерживаясь. Осознав, что он ждёт моего окончания, я с хриплым стоном всё же позволяю излиться ему в рот, видя красочные искры перед закрытыми глазами.       Отойдя от оргазма, помогаю Антону встать и одеваюсь сам. Парень довольно вытягивается и встряхивает затёкшие ноги. Между нами не висит этой тяжкой неловкости, что меня радует до безумия — по Шастуну вообще не скажешь, что, буквально минуту назад, он, в попытках улыбнуться с членом во рту, довольно глотал мою же сперму. Взгляд невольно падает на ширинку его брюк — мальчик тоже весьма однозначно отреагировал на сложившуюся ситуацию между нами.       — А ты? — Спрашиваю я, кивком головы указывая на стоящий член парня. Тот опускает взгляд туда же, куда и я, и отмахивается от вопроса, говоря:       — А я в туалет, — и улыбается своей обескураживающей улыбкой, от которой я готов испытать оргазм второй раз подряд. Ох уж этот Шастун. Дрочить в школьном туалете — весьма рискованно.       — Ты можешь здесь.       — При Вас?       — Ну, да, — в два неторопливых шага преодолеваю расстояние между нами, поправляя чуть задравшийся воротник на рубашке Антона. Его губы всё ещё припухшие от недавних действий, а румянец отливает на щеках слабым розовым цветом. — Я бы понаблюдал.       — Ну уж нет, — Шастун краснеет ещё сильнее и оставляет ласковый поцелуй на моей щеке, торопясь покинуть кабинет, ради определённой цели, — увидимся, Арсений Сергеич! ***       Расслабляюсь на диване в гостиной Серёжи, стараясь выкинуть из головы образ недовольной Алёны, в чьих глазах я читаю очевидное недоверие ко мне, когда я говорю, что иду в гости к другу. Оно и ясно — я бы тоже сам себе не доверял после недавних событий, будь на месте жены.       Серёжа Матвиенко — мой друг детства, с коим я просидел за одной партой все школьные времена и даже чуть-чуть студенческие, пока парень не решил, что педагог — далеко не его профессия. Серёжа действительно тот человек, с которым мы прошли огонь и воду, который видел меня во всех непотребных состояниях, оставался моим другом и не испытывал отвращения даже в те моменты, когда я всецело ненавидел себя и готов был растерзать, была бы моя воля. Матвиенко умел слушать и слышать, знал, когда стоит высказать своё мнение и дать совет, а когда будет правильным просто послушать, не перебивая. Он далеко не идеален как человек, однако как друг — самый надежный и верный среди всех, кого мне доводилось встречать в своей жизни.       — Ну что у тебя на личном? — Решаю поинтересоваться я. Насколько мне известно, у друга сейчас никого нет. По крайне мере, это я услышал в последнюю нашу встречу. Ведь «я свободен, как орёл» именно это означает, да? Сейчас Серёжа улыбается мне на эту фразу, да до того счастливо и искренне, что мне становится всё сразу понятно, и радость за друга нахлынула меня с головой, отчего и на моём лице ползёт чистая улыбка. — Я рад, Серёг.       — Ох, Арс, она такая замечательная! — Вижу искры и блеск в глазах напротив, делая для себя очевидный вывод, однако высказываться не тороплюсь. — С ней так тепло, ты бы знал. Скоро предложение делать планирую. Сука, влюбился как пацаненок…       — Да и я, — совсем тихо, скорее для себя, говорю об этом, чуть призадумавшись.       — Ну, говорят, после нескольких лет брака можно влюбиться заново.       — Не про Алёну я.       Между нами повисло напряженное молчание. Я прячу взгляд в окружающих меня предметах: мебели, горшках с комнатными растениями, стене с множеством фотографий, среди которых и наши совместные с Серёжей находятся. Дома у мужчины уютно и тепло — квартира словно пропитана воспоминаниями, каждая вещичка, фотография, элемент декора напоминают о каком-то значимом событии в жизни друга. В таких домах я ощущаю себя в разы комфортнее, нежели в пустых холодных стенах.       — Объяснишь?       Объяснить? Действительно, а как мне объяснить? Сказать нужно так много…       Признаться честно, это именно тот случай, в котором я сразу понимаю с какого момента все началось. С первого дня моего пребывания в этой школе, с того самого мига, когда в меня, внимательно изучающего собственное расписание на листе, врезается человек, ставший мне за этот небольшой срок всем. Я отчётливо помню его облик. Мне нравятся эти безумные свет и тепло, что царят в образе Антона. Нравятся его чистые глаза, в коих кроется бесконечное множество тайн и загадок, которые мне ещё предстоит разгадать. Нравится размеренный взгляд, в котором я всегда ищу утешение и спокойствие. Нравится улыбка, она бывает такой разной: честной, искренней, наивной, хитрой, смущенной, уверенной… Мне нравится, как парень радуется, он выглядит до дрожи очаровательно и по-детски в этот момент, однако очень счастливо — и это главное. Нравится, как он волнуется: Антон без остановки поджимает и кусает розовые губы, которые от этих действий ещё больше заливаются краской, его щёчки покрываются обворожительным румянцем, который стойко держится ещё некоторое время, руки, не переставая, теребят край одежды, дабы хоть чуть-чуть выпустить пыл, и в каждом этом действии я вижу красоту, превосходство над другими. Мне нравится Антон. Нравятся его внешность, повадки, привычке, смысл. И нравятся они мне именно с первой нашей встречи.       Я виноват. Чёрт, как же я виноват перед своей семьей: женой и дочерью. Я видел эти безуспешные попытки Алёны хоть немного вернуть к жизни наши изувеченные чувства, видел боль и разочарование в её чёрных, подобных кофе, глазах. Видел её пролегшие под глазами глубокие синяки, её вечно трясущиеся руки, её таблетки в ящике прикроватной тумбы. Мне стыдно смотреть на увядающую Кьяру, совсем ни в чём не виновную, но ясно все осознающую. Вижу, как девочка смотрит на нас с женой и всё прекрасно понимает, но и слова сказать не может в силу возраста. Чувствует, но никак не выразит.       — Это то самое с первого взгляда, клянусь, — честно сознаюсь я, скорее, самому себе, нежели Серёже. Друг с готовностью слушает, кивает, а я продолжаю. — Серёг, я мерзкий. Просто подонок. Я не должен так поступать с ними, но, блять, все мои мысли заняты им…       — Им?       — Им.       Матвиенко протягивает понимающее: «а-а-а», когда я ответил ему. Друг задумчиво смотрит в стену, размышляя на эту тему слишком громко, и мне становится страшно. Я уверен в Серёже, как ни в ком другом, и я знаю, что он сейчас ни в коем случае не оставит меня, но мне до безумия жутко от осознания, что я могу услышать именно правду. Правду, которая пищит на задворках сознания, но в которой я так боюсь признаться себе.       — Когда они выдали тебя за Алёну, мы все понимали, что так будет, — спустя недолгие размышления, выдаёт Серёжа и поворачивает голову в мою сторону, — не вини себя ни в чём. Чувства всё равно нам не подвластны. Просто прекрати с Алёной. — Резко разворачиваюсь на Серёжу, не веря его словам. Друг, заметив мою реакцию, только согласно кивает, чтобы выглядеть более убедительно. — Кьяра… да, ей будет сложно. Но она забудет об этом, Арс. Вы будете видеться, конечно же, так что этот период не будет отзываться болью, когда она станет старше.       Задумчиво киваю, прекрасно понимая одно — друг безоговорочно прав, как никогда.       — Жениться на Алёне и попытаться изменить себя — худшее решение в твоей жизни. ***       — Чтоб мальчики целовали! — Дочка протягивает мне корочку хлеба, проговаривая мою заветную фразу и смеётся во весь голос. Чуть давлюсь и кашляю, когда слышу это от Кьяры и поднимаю стыдливый взгляд на Алёну. Женщина уж слишком рвано и яростно впивается вилкой в отрезанный ножом кусочек стейка и смотрит пустым взглядом мне в глаза. Я вижу только всеобъемлющее разочарование в человеке и очень скверно осознавать, что я — этот самый человек.       — Спасибо, котёнок, — улыбаюсь я девочке, и она кивает головой.       — Пошли укладываться, дочь, — убрав пустые тарелки со стола, жена удаляется с дочкой в ванную комнату, а я просто впиваюсь пальцами в жёсткие волосы, удерживая потяжелевшую вмиг голову в своих ладонях.       Погружённый в собственные мысли я не сразу замечаю стук в окно и акцентирую внимание на нём лишь в тот момент, когда этот звук повторяется из раза в раз и никак не даёт мне покоя. Изначально думаю, что это дворовые дети поиздеваться решили, однако после эту мысль сменяет тот факт, что на часах уже за девять вечера и вряд ли подростки сейчас развлекаются в такое время. Позже появилось предположение, что это и вовсе птица какая-то, но что за птица будет клювом долбиться в чье-то окно?       Распахнув шторы, не вижу ни ребёнка, ни птицу. Прямо передо мной блещет своими румянами щеками Антон, с которым нас разделяет лишь оконное стекло. Парень мне радостно машет рукой и делает характерный жест, зазывая к себе. На размышления хватает всего минуты, прежде чем я быстро шмыгаю в гардеробную, хватаю зимнюю куртку и обувь, резво пробегая назад в гостиную. Рука дёргает оконную ручку вниз, окно мгновенно поддаётся и распахивается. Морозный воздух обдаёт меня своими свежестью и прохладой, словно обжигая дыхательные пути. Шастун с готовностью распахивает руки, и я спрыгиваю на заснеженную землю, чуть пошатываясь, и падаю прямиком в объятия парнишки. Вдыхаю такой родной и приятный для себя аромат, слыша забавную усмешку над ухом.       Чувствую себя подростком, ей-богу.