Взмах крыльев

      — Где я?! Что это за звуки?! — сквозь непроглядную темноту омега различает едва заметный луч света и голоса, что становятся все громче по мере того, как омега выходит на свет.       Тэхен делает еще несколько неуверенных шагов, оказываясь в огромном помещении с обшарпанными стенами и едким запахом плесени, исходящим от стен, покрытой поблекшей краской.       В центре комнаты, наполненной детьми, омега различает силуэт рыжеволосого мальчугана лет семи, который отчаянно сжимает ладонями уши, пытаясь заглушить эмоции детей вокруг него.       Омега пытается растолкать детей и подойти к таинственному мальчишке, что буквально сгибается пополам от чужой боли.       — Мистер Мин! Мистер Мин! У чокнутого опять припадок! — орет кто-то из толпы, и спустя несколько минут в комнате появляется высокий худощавый бета с серыми глазами и безэмоциональным лицом, что хватает маленького рыжего альфу за плечи и начинает трясти его с такой силой, что наблюдающего со стороны Тэхена начинает укачивать от одного вида.       — Хосок! — орет бета, продолжая трясти мальчишку за плечи. — Хосок! Очнись, негодяй! Скоро приедут политики и телевидение! Нам тут твои припадки сейчас не нужны! Немедленно возьми себя в руки! И чтобы улыбался мне в камеру своей лошадиной улыбкой! Понял меня?       Мальчик убирает руки от головы и поднимает на воспитателя полный ненависти взгляд, а у наблюдающего за этим Тэхена кровь стынет в жилах от такого взгляда.       Хосок коротко кивает, сверля бету взглядом, после чего резко вырывается и выходит в общую ванную, расталкивая по пути детей, что смеются и тычут в мальчишку пальцем.       — Вечный дурдом с этим ненормальным! — бубнит себе под нос бета, выходя из общей комнаты, а Тэхен медленно входит в ванную, вставая позади мальчишки, что держит рыжую голову под холодной струей воды.       Боль, которую испытывает семилетний ребенок не разрывает сердце, она скорее царапает душу короткими когтями, с каждым разом пробираясь все глубже, раздирая старые раны.       В глазах ребенка смирение и безнадежность вперемешку с обидой на весь мир.       Хосок несколько минут смотрит на свое отражение в зеркале, после чего слышит, как его зовут из общей комнаты.       Очередной день в детском доме, похожий на представление в цирке.       И почему политики всегда считают, что если они приедут к бедным сироткам и на камеру подарят им какую-то дорогую игрушку, то это растопит сердца избирателей. Как банально…       Хосок шмыгает носом и, вытерев лицо полотенцем, выходит в общий зал, сжимая руки в кулаки.       Тэхен подходит совсем вплотную к ребенку и кладет невидимую руку на плечо мальчика, чувствуя призрачные эмоции из воспоминаний Хо.       Омега в его воспоминаниях. Видимо, часть души Тэ оказалась внутри темного мага в тот момент, когда Хосок поглотил белого феникса…       Думать о себе и своей судьбе совсем не хочется… Тэхен стоит рядом с ребенком, чувствуя всю боль и обреченность маленького потерянного мальчишки, который по воле судьбы попал в систему, будучи при этом не таким как все.       Вдруг Тэхена вместе с Хосоком накрывает ударной волной новых эмоций и тяжелой энергетики…       В комнату вваливается толпа людей с камерами наперевес, а за ними в общий зал вальяжно входят несколько альф в дорогущих костюмах и с искусственными улыбками на лице. Дети как по команде выстраиваются в ряд и низко кланяются, приветствуя «Дорогих гостей». В лицо детям начинают тыкать камерами, а Тэхена тошнит от фальшивости и истинных эмоций презрения, исходящих от этих мужчин. Дети для них лишь реквизит для съемок, не более того.       К Хосоку подходит один из напыщеных политиков и протягивает сальную холодную ладонь, которой он хватает мальчика за щеку и больно треплет, при этом улыбаясь и демонстрируя идеальные зубы.       Тэхена тошнит, он нагибается над Хосоком, пытаясь закрыть его от остальных, забрать часть той тяжести, что чувствует мальчик, когда на него лавиной обрушиваются чужие взрослые эмоции, но все безуспешно. Хосок падает на колени, начиная хватать ртом воздух и пытается сбросить с себя этот энергетический коктейль.       В начавшейся суматохе никто не замечает приступ ребенка, пока плеча не касается большая горячая ладонь.       — Ты в порядке? — слышится грубый голос, как сквозь толщу воды.       Хосока поднимают на ноги и отряхивают запылившиеся коленки.       — Не мучай себя, если тебе плохо в толпе. Я скажу твоим воспитателям, чтобы не ругались. Вот, возьми, — в руку Хосока вкладывают несколько купюр. — Купи себе потом, что тебе захочется.       Мальчик поднимает на альфу заплаканные глаза и благодарно кивает.       От альфы исходит тяжелая энергетика, но не такая грязная, как от остальных. Судя по всему этот альфа сам не рад тому спектаклю, что тут происходит.       — Иди. Отдохни.       Хосок медленно пробирается на выход, а Тэ сталкивается взглядом с альфой, что смотрит в след мальчишке, и буквально прирастет к месту. В спину Хосока смотрят такие знакомые и родные черные глаза… такие же, как у Чонгука. В спину Хосока смотрит Чон Джихо, будущий мэр Сеула…

***

      — Чонгук! — Бан проходит сквозь ворота, убирая в кобуру кольт и восторженно озираясь по сторонам, пока не замечает сгорбившуюся фигуру на траве. — Чонгук…       — Все кончено, Бан. Мы проиграли, — альфа продолжает гладить бледное лицо омеги, игнорируя боль в разодранных костяшках.       Бета бесшумно опускается на колени рядом с Чоном и кладет ладонь ему на плечо.       — Знаешь, пророчества такая штука… Я прожил слишком долго, чтобы понять, что мы не можем быть сильнее своей судьбы.       — А ты умеешь поддерживать…       — Да погоди ты! — бета прокашливается, сильнее вцепляясь рукой в плечо Гука. — Мы не можем быть сильнее своей судьбы, поэтому нам остается лишь прислушиваться к тому, что она от нас хочет, пока мы живы. Если битва Тэ окончена, наша только начинается. Ты жив, Чонгук, а это значит, что судьбе ты еще нужен. Там наверху сейчас происходит настоящий ад, а ты и твои друзья единственные, у кого есть шанс сделать еще хоть что-то. Тэхен бы этого хотел.       — При всем уважении, Бан, но ты не знаешь, чего хотел бы Тэхен. Он сказал бы нам, если бы был жив…       — Ну явно не того, чтобы ты тут жевал сопли, Чонгук! Тысячу лет назад вы ушли все вместе и вот, к чему это привело. Я не могу дать гарантии, но, возможно, вы еще встретитесь с Тэхеном в другой жизни. Закончи начатое. Уверен, что Тэ хотел бы, чтобы на земле наступил мир.       Чонгук невольно вспоминает светящиеся глаза омеги, которые с восторгом смотрели на все, что его окружало. Это хрупкое и прекрасное создание умело видеть красоту в мелочах и умудрилось не разочароваться в людях, чувствуя их эмоции.       Чонгук жмурится, чувствуя, как его слезы начинает капать на бледное лицо омеги.       — Тэ изо всех сил боролся за свет. Ты не имеешь права сдаваться, Чонгук. У пророчества нет конкретного завершения. Все, что происходит с этого момента, в наших руках. Пойдем, мой мальчик, ты нужен всем нам!       — Нам?       Чонгук оборачивается, видя возле ворот толпу существ, похожих на людей... Большинство из них альфа уже видел либо дома у Феликса, либо когда путешествовал с Баном по Японии.       — Это не только твоя битва, Чонгук. Это битва света против тьмы. Сейчас наверху чудовища поглощают людские эмоции, убивая все хорошее. Ты часть предназначения. Ты должен повести свет. Это твоя судьба с того момента, как место силы признало тебя, Нунга, простого человека, своим хранителем.       Чонгук прижимает к себе тело омеги и молчит несколько минут, после чего медленно поднимается на ноги и произносит тихо:       — Дай мне минуту, я сейчас поднимусь к вам.       Бета коротко кивает и выходит за ворота, уводя за собой толпу.       Как только альфа остается один, он поднимает на руки безжизненное тело и вместе с ним входит в озеро, опуская Тэ в воду.       — Прости меня, марсианин. Это место часть меня, я это чувствую. И я по какой-то причине знаю, что должен сделать именно так… Если ты где-то рядом со мной, дай мне сил, Тэ. Потому что без тебя, я не вижу смысла…       Альфа убирает руки и смотрит на то, как тело омеги медленно опускается в воду, а огни на дне обволакивают его, принимая в свои объятия.       Чонгук умывает лицо и выходит на берег, зачесывая мокрые волосы назад…       Спустя три минуты альфа выходит из дома к толпе и кивает им, глядя горящими от гнева глазами.       — Давайте надерем тьме зад!       Оп победно улыбается и протягивает альфе меч.       — Бан, это…       — Да, Чонгук. Это Ама-но Хабакири, о котором я тебе рассказывал. И он теперь твой. Звони друзьям, пора начинать!

***

      — Твою мать! Вот же твою мать за ногу через левое плечо! — орет альфа, выруливая на мост и пытаясь объехать огромных черных существ, что норовят напасть.       — Как же я скучал по тебе… — Чимин сильнее вцепляется в ремень безопасности, чувствуя, что, если бы не он, хрупкого омегу сейчас бросало бы по всему салону от маневров Юнги.       — Ты мне так и не рассказал, каким я был за это время, — Юнги сильнее давит на газ, объезжая очередную тварь. — Только не говори, что я был овощем, пускал слюни и мочился под себя. Я такое брату точно не прощу!       — Нет! Нет! Ты просто был такой… приторно счастливый. Без груза проблем… Но и характер был гораздо мягче.       Юнги в очередной раз бубнит себе под нос ругательства, когда у омеги начинает вибрировать телефон.       — Это… Чонгук.       — А почему он тебе звонит? — Юнги переводит на омегу подозрительный взгляд, а у Чимина внутри бабочки танцуют ламбаду, потому что, кажется, Юнги ревнует.       — Видимо, никак не может осознать, что ты вернулся, — омега принимает вызов, ставя на громкую связь. — Да, Чонгук.       — Чимин? Наш благостный с тобой?       — Иди в жопу, Чон Чонгук! В жирную такую, с коркой целлюлита! Где мой брат, говнюк?!       На том конце провода повисает тишина, давящая на нервы альфы, который с новым маневром объезжает очередную тварь.       — Юнги… — начинает Чонгук безжизненным голосом, — когда все закончится, я встану перед тобой на колени и позволю меня убить. Я сам хочу этого, чтобы уйти к твоему брату…       Альфа резко дает по тормозам, отчего Чимин больно врезается грудной клеткой в ремни.       — Он…       — Да, Юнги. Он поглотил темного феникса, чтобы спасти всех нас, но тот оказался сильнее. Я… я пытался, но я сделал недостаточно. Твой брат сильнее всех нас, и этот мир уже никогда не будет таким светлым… без него.       — Нет! — орет Юнги, а у Чимина на глазах выступают слезы, которые он даже не собирается прятать…       — Юнги… я не смею просить у тебя прощения. Я его не заслуживаю. Давай отомстим Хосоку, а потом, если выживу, я отдам свою жизнь в твои руки. Без Тэ она мне не нужна…       — Заткнись, Чонгук! Заткнись! Ты, конечно, редкостный козел, но я видел, как ты смотришь на моего брата… Надери зад этому чертовому Хосоку, а мы тут разберемся. Мне как раз хочется выплеснуть гнев, а тут есть на ком.       — До встречи, Юнги, и не смей умирать!       — Ты тоже!       Звонок сбрасывается, а Юнги отстегивает ремень безопасности и резко тянется за сумкой с иглами на заднем сиденье.       — Подожди меня в машине, Чим, я быстро.       В этот момент на плечо Юнги ложится маленькая ладонь омеги, и альфа впервые замечает, что омега плачет.       — Нет. Я тоже хочу отомстить за Тэхена, — увидев удивление на лице любимого, Чимин сверкает глазами и берется за ручку двери. — Он остановил меня от самоубийства и дал надежду…       Чимин резко толкает дверь и выходит к чудовищам, улыбаясь и смахивая слезы с глаз, а Юнги, глядя на такого Чимина, жалеет, что у него с собой нет кольца в коробке…

***

      Мысли альфы прерывает очередная ударная волна от крыльев темного феникса, окутавшая весь город и погрузившая всех в их собственный персональный Ад…

***

      Страх сковывает тело, сдавливая горло и не давая произнести ни звука.       Омега стоит на трибуне, вцепившись вспотевшими от волнения пальцами в бумажку с речью, и не может произнести ни звука, испуганно глядя на надменные глаза людей внизу.       До Джина доносится шепот с первых рядов, и омега нервно сглатывает ком в горле, пытаясь ответить обидчикам, но безуспешно.       — Слышал? Этот неудачник попал в юридическую академию только потому, что ему родственнички помогли. Тупой омега. Ни таланта, ни семьи. Думал выбить себе место под солнцем, а как вся семья померла, так остался никому не нужным. Одинокий, старый и страшный. А строит из себя центр земного шара… — омеги в первых рядах начинают громко смеяться, а у Джина сильнее сдавливает горло от обиды и боли.       «Вся семья… никого не осталось…»       Джин остался один. И не за что зацепиться в этом огромном и пустом мире. Никто не защитит, не поддержит…       Джин всегда спокойно относился к критике, привыкнув защищать себя. Путь в карьере он пробил себе сам, не используя связи и внешность. Только талант и упорство, чтобы доказать самому себе, на что он способен.       Но сейчас, осознав, что он остался совсем один — все цели и мечты в одночасье стали пустыми и ненужными. Нет ни сил, ни желания кому-то что-то доказывать и бороться.       Джин смущенно опускает голову и закусывает губу под общий гул насмешек в свой адрес.       — Пустышка! Подстилка! — раздаются выкрики со всех сторон зала, а Джин уходит глубоко внутрь себя, сбегая от реальности.       И нет никого, кто мог бы поддержать, защитить… Никого из близких не осталось… Ради кого стоило бы бороться…       — Даже этот следователь нашел омегу лучше него. Тупой наивный омежка, — слышит Джин словно сквозь толщу воды и сильно жмурится, продолжая опираться руками на трибуну.       — Тупая пустышка! — продолжает долетать до его слуха из зала.       Ноги словно приросли к полу, а оторви он руки от трибуны, так свалится под нее, доставляя еще большее удовольствие наблюдающим.       — Урод! Ты в зеркало себя видел?! — продолжаются крики из толпы.       Джин щурится до ярких вспышек перед глазами и начинает тихонько матерится себе под нос, что делает крайне редко.       Внезапно в его сознании всплывает образ брата, и омегу захлестывает такая обида и злость, что хочется кричать и бить кулаками.       Как Чонгук мог его оставить?! Вот так просто? После всего, что пережила их семья?! Что сделал сам Джин… Что они там орут? Страшный одинокий неудачник? Докатились…       А все из-за Чонгука. Мелкий засранец… Если бы не эта история с Хосоком… Хосок… Точно!       Омега резко распахивает глаза, оглядываясь по сторонам.       Все окружающее похоже на слишком грамотно подобранную иллюзию… Что-то здесь не так. Начиная с того, что Джин абсолютно уверен в том, что Чонгук жив, и заканчивая тем, что он вообще то абсолютный красавчик и самый талантливый адвокат во всем Сеуле… Так какого черта?!       Омега горделиво задирает подбородок и выходит на центр сцены, показывая всем присутствующим… средний палец.       — Завидуйте молча, сучки! — громко заявляет Джин и посылает в толпу воздушный поцелуй.       Внезапно все вокруг омеги начинает резко вибрировать, а реальность перед глазами плывет, словно кто-то пролил на картинку отбеливатель…       Омега резко открывает глаза и хватает ртом воздух, осознавая, что находится в джипе Намджуна, а сам альфа стоит перед машиной, отстреливаясь от странных гигантских теней.       — О! Проснулся наконец! — очередной выстрел рассекает воздух. — Ты тоже видел какую-то психологически давящую хрень после того, как ударной волной накрыло? — Намджун выпускает последнюю пулю и запрыгивает обратно в джип, глядя на удивленного Джина. — Я боялся, что ты не вылезешь…       — Что… что это за хрень?       — Не знаю, но это как будто самые сильные страхи вылезают наружу… Я видел смерть всех близких, и я никого не мог спасти, включая тебя… — Намджун кладет ладонь на щеку омеги. — Если бы не осознание того, что это скорее всего игры Хосока, я бы застрелился из того пистолета, что появился передо мной на столе после того, как я увидел твою смерть,— альфа приближается к губам омеги, обдавая горячим дыханием. — Не хочу. Не хочу тебя терять.       Намджун увлекает омегу в поцелуй, пока темные твари трясут джип, пытаясь проникнуть внутрь.       — Мне нужна твоя помощь кое с чем, — произносит альфа, оторвавшись от губ омеги. — Помоги мне надеть это, — Намджун вытягивает руку и достает с заднего сиденья черную сумку, которую ему дал Чонгук.       Как только альфа расстегивает молнию, омега шокировано открывает рот…       — Это… это что такое?       — Да так… сувениры, которые привез твой брат из Японии… Помоги застегнуть!

***

      Сильный удар в челюсть выбивает почву из-под ног, и альфа падает на колени, опираясь на руки и сплевывая собственную кровь.       — Слабак! — слышится насмешливый голос откуда-то сверху. — С тобой тут хотят поговорить!       Альфа поднимает голову и видит, как через толпу к нему приближается папа, глядя на сына с нескрываемым презрением.       — Как ты мог, Юнги? — омега опускается на колени рядом с альфой и тянет того за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я доверил тебе нашего Тэ, а ты позволил ему погибнуть… Как ты мог?! Я так надеялся на тебя!       Юнги плотно сжимает зубы и встает на ноги, стараясь не смотреть папе в глаза.       — Это несправедливо! — тихо произносит Юнги, все еще не в силах смотреть на папу.       — Брат… как ты мог? — из-за спины омеги появляется Тэ, всхлипывая и протягивая к Юнги окровавленные руки. — Я звал тебя! Я так страдал! Почему ты не спас меня? — омега начинает громко плакать, а Юнги чувствует, как внутри болезненно сжимается желудок, норовя выплюнуть все содержимое наружу…       — Юнги… — на плечи альфа ложится маленькая холодная ладонь, и, обернувшись, альфа буквально хватается за рот, пытаясь сдержать крик.       Перед ним стоит Чимин, полностью испачканный кровью…       — Ты обещал, что защитишь меня от Хосока… Почему ты не помог?       — Ты обещал! — твердят омеги в унисон, начиная громко плакать, а Юнги падает обратно на колени, закрывая уши руками и шумно вдыхая ртом воздух.       — Обещал!       — Юнги, почему ты не помог?! Мне было так больно!       — Я рассчитывал на тебя, Юнги!       Альфа начинает громко кричать, стараясь перекричать голоса омег, чувствуя, как внутри все трещит от невыносимой боли.       — Я тебя никогда не прощу, сын! — слышит альфа сквозь собственные крики.       Боль такой силы, что дышать становится все тяжелее и тяжелее. Появляется желание отключить эмоции, забыться, отдаться тьме… только бы не испытывать душевную боль такой силы…       Альфа уже чувствует, как рука тьмы тянется к нему, готовая принять в свои объятия забвения, и протягивает свою в ответ, желая закончить моральную пытку, когда яркая вспышка света сильно бьет его, заставляя одернуть руку от когтистой тьмы.       — Не смей сдаваться! — громко звучит призрачный голос Тэхена, словно эхом, и Юнги резко распахивает глаза, словно очнувшись от забвения.       Под одеждой альфа нащупывает волшебные иглы и достав их, выцарапывает на своих запястьях магические защитные символы. Дышать моментально становится легче, а вместо любимого лица папы перед глазами предстает темный феникс, зловеще улыбаясь.       Юнги поднимается на ноги и, махнув рукой, кидает иглы во всех присутствующих, управляя ими на расстоянии.       — За Тэ…       В следующую секунду, он распахивает глаза и медленно поднимается с асфальта, оглядываясь по сторонам.       Судя по обстановке, он очнулся первым, так как все люди в поле его зрения погружены в забвение, видимо, проживая каждый свой собственный ад.       — Чимин! — кричит альфа и обегает автомобиль в поисках омеги.

***

      Глубокий вдох, затем голова омеги вновь погружается под толщу воды под давлением тяжелой руки. Омега погружается на дно, не в силах всплыть, чтобы получить спасительный воздух.       Когда все же хватка на голове ослабевает и омеге удается вынырнуть, омега слышит сквозь воду в ушах мерзкий смех компании альф, что решили поглумиться над беззащитным омегой.       — Ну что, милый, будешь сосать или надо еще поплавать, чтобы ты перестал плеваться и упал на колени перед хозяевами? — мерзкий смех проносится по озеру, а Чимин чувствует рвотный рефлекс, когда альфа, который только что топил его, начинает грубо гладить по мокрым волосам омеги.       — Лучше убейте уже, иначе откушу ваши корнишоны к чертовой матери! — шипит омега, чувствуя, как рука больно вцепляется в волосы, вновь погружая под воду.       Спустя несколько мучительных минут без кислорода, омегу, словно тряпичную куклу, выбрасывают на берег, и, пока он громко кашляет, раздирая горло, толпа альф окружает его, гремя бляшками на ремнях и громко смеясь.       Чимин пытается кричать, пытается применить свои способности, но все тщетно…       Ужас от неизбежного окатывает словно ледяной водой, парализуя разум и тело…              Омега молит о смерти, чувствуя, как рука тьмы тянется к нему…       — Гребанный Хосок, — шипит омега, и осознание происходящего бьет по голове словно тяжелой кувалдой. — Хосок… это его приемы… Но как, как выбраться…       Чимин пытается встать на ноги, но один из альф наваливается на него, придавливая к земле всем телом. Омега кричит и пытается поднять с себя тушу, но страх захлестывает с такой силой, что здраво мыслить просто не представляется возможным. Омега продолжает кричать и извиваться под пьяным альфой, что уже расстегивает на нем брюки, как чувствует на своих щеках необъяснимое тепло, вслед за которым откуда то и в голове возникает громкий голос Юнги. Омега пытается зацепиться за призрачный голос альфы, но мерзкие руки на собственном теле не дают абстрагироваться от происходящего.       Внезапная боль в правой руке отрезвляет как резкая пощечина, заставляя громко закричать и откинуть от себя обидчика.       Омега шумно вдыхает, избавившись от туши на нем, и прежде, чем остальные альфы наваливаются на него — перед ним возникает Юнги, улыбаясь и протягивая руку.       — Пошли отсюда, родной.       Омега улыбается и берет альфу за руку, после чего резко распахивает глаза.       Руку пронзает очередная волна боли, после чего на место раны ложится теплая ладонь альфы, а губы прижимаются к виску омеги.       — Все хорошо, я здесь, я с тобой! — шепчет Юнги, прижимая к себе содрогающееся тело. — Прости, ты не реагировал на удары по щекам, пришлось опять использовать иглу… Прости меня! — шепчет альфа, целуя омегу в висок и вжимая в свое тело.       — Поцелуй меня! Сейчас! — хрипит омега, вцепляясь пальцами в рубашку альфы.       Юнги на мгновение застывает, после чего отстраняется от омеги, глядя тому в глаза.       — Ты… ты хочешь этого?       — Мне это необходимо. Это не первый раз, Юнги. Но если ты… не хочешь, то я не буду… — договорить он не успевает, так как Юнги прижимает к себе хрупкое тело, целуя с такой страстью, словно сорвавшийся с цепи пес ощутил вкус свободы. Юнги целует жадно и напористо, а у Чимина внутри загорается пожар, а в голове возникает мысль о том, что такой Юнги кардинально отличается от того, которого он знал. Юнги, помнящий боль, любит гораздо сильнее и ярче.       Чимин улыбается в поцелуй, запуская руку в волосы альфы и сжимая их у корней.       Такой Юнги определенно нравится ему гораздо больше: злой, необузданный и такой любимый, что омега готов кончить от одного осознания нужности этому альфе.       Отстранившись, Юнги прижимается лбом ко лбу омеги, стараясь унять пожар внизу живота.       — Когда все закончится, ты расскажешь мне все, что было за эти полгода. Я определенно забыл что-то важное, — шепчет Юнги, отстраняясь от Чимина и помогая тому встать с асфальта.

***

      — Чон Чонгук! Чон Чонгук! — скандирует толпа, пока альфа залпом выпивает очередную стопку виски, разбивая ее о стену.       — Чон, мать его, Чонгук! — продолжают кричать люди, а у Чонгука пространство плывет перед глазами и желудок сворачивается в тугой узел.       Альфа спрыгивает с барной стойки и валится в толпу как мешок картошки, не в состоянии контролировать собственное тело.       — Нет, не мешок картошки, а мешок с дерьмом. Бесполезным дерьмом, —заключает сам про себя альфа, пытаясь удержать равновесие на ногах, когда чувствует рвотный рефлекс и кое-как несется к туалету, расталкивая зевак.       Заваливаясь внутрь он буквально падает перед унитазом, выворачиваясь наизнанку.       Боль и тоска в груди давят на плечи с такой силой, что никакой алкоголь не помогает забыться, отравляя тело еще больше.       Альфа потерял всех близких. Все они сейчас наблюдают за его никчемным существованием и жалкими попытками забыться на дне стакана…       Чонгук кое как поднимается на ноги и подходит к раковине, умывая лицо холодной водой.       В отражении в зеркале на него смотрит жалкое ничтожество, не способное ни на что…       Альфа опускается на грязный пол общественного туалета, прижимаясь горячей щекой к холодному кафелю и пытаясь глубоко дышать.       Он подвел всех: отца, что пожертвовал своей жизнью ради него; Лина, что так сильно верил в него; Тэхена… Тэхена…       Альфа со всей силы ударяется затылком о кафель и начинает выть…       Он чувствует себя ничтожным букашкой, на которого, ради эксперимента, смотрят в огромный микроскоп…       Боль и чувство безнадеги слишком невыносимо.       Куда ему до могучего феникса, он всего лишь жалкий человек…       — Чон Чонгук! Чон, мать его, Чонгук! — продолжает орать толпа за дверью, а у Гука от их криков вновь сжимается уже пустой желудок.       — Бесполезный кусок дерьма, — шипит альфа, пытаясь подняться с пола.       — Я разочарован, — слышит альфа знакомый и такой родной голос, а внутри все сжимается еще сильнее, чем раньше.       — Папа? — Чонгук поднимает взгляд, сталкиваясь с мутными из-за тяжелой болезни глазами, что смотрят с болью и разочарованием. — Папа! — Чонгук встает на колени, не в силах оторвать взгляд от человека, чье лицо он думал, что давно похоронил на задворках своей памяти. — Папа, прошу тебя, только не ты. Твое презрение я точно не перенесу…       — Столько людей рассчитывали на тебя, а ты подвел каждого! — омега выплевывает каждое слово, а Гук чувствует, как слова родителя больно полосуют острым ножом по сердцу. — Ничтожный слабак! Ради тебя я пожертвовал своим здоровьем и своей жизнью, и ради чего?       Омега задирает ногу и пинает стоящего на коленях сына носком туфли в грудь, заставляя упасть назад.       — Переигрываешь, — тихий шепот разносится по помещению, заставляя омегу удивленно замолчать.       — Что ты сказал?       — Переигрываешь, говорю. Папа никогда бы такое не сказал.       Альфа поднимает на омегу полный ненависти взгляд, после чего встает и со всей силы ударяет в челюсть, от чего образ перед ним рассыпается на мелкие кусочки.       — Я же Чон, мать твою, Чонгук! — орет альфа, озираясь по сторонам. — Вытаскивай меня отсюда, Хосок. Мы еще не закончили!       Альфа оборачивается к зеркалу и застывает, не в силах произнести ни слова. Через зеркало на него смотрит Тэхен. Омега одобрительно кивает и тепло улыбается, излучая свет и любовь, а Чонгук чувствует, как неведомая сила буквально выбрасывает его из забвения.       Альфа медленно открывает глаза, осознавая, что едет в машине.       — Проснулся! Отлично! Мои поздравления, ты прошел свой личный ад! — Бан ободряюще хлопает альфу по плечу, въезжая на центральную площадь Сеула. — Я наделся, что ты быстро справишься с магией Хосока, поэтому решил не терять время, а вывезти нас из вашего загородного дома в Сеул. Ты вовремя. Пора надрать Хосоку… пятую точку.       — Бога ради, Бан, скажи ты уже хоть раз слово жопа! — Чонгук потирает глаза, оборачиваясь назад и проверяя наличие меча на заднем сиденье.       — Я рад, что у тебя боевой настрой, он тебе пригодится. Тут полно темных тварей, но твоя главная цель Хосок. Ты слышишь меня? — бета переводит обеспокоенный взгляд на зависшего Чонгука. — Что ты видел в своем аду?       — Бан, мне кажется, что Тэхен жив…       Бета загадочно улыбается, не отводя взгляд от дороги, и сильнее давит на газ, выезжая на главную площадь и сшибая по пути несколько темных тварей.       — Бан? Ты что-то недоговариваешь!       — Однажды мы с Феликсом обсуждали предназначение за бутылочкой хорошего портвейна… И вот речь зашла о статуе двуглавой птицы, что охраняет ворота. Это лишь теория, Чонгук, я не хочу давать тебе ложных надежд… Ты знаешь, почему на шее птицы символ Инь Ян?       — Это же символ двух начал, двух противоположных свойств как тьма и свет, альфа и омега.       — Именно. Каждый из нас, будь то человек или мистическое существо, несет в себе начала двух противоположностей. И фениксы не исключение. Хосок не мог бы воздействовать на Тэ, если бы в Тэ не было зерна тьмы.       — То есть, в Хосоке тоже есть зерно света?       — В теории — да. Абсолютного добра и зла не бывает, Чонгук. Сейчас белый феникс внутри Хосока, и если он окажется достаточно сильным, чтобы сопротивляться и найти зерно света во тьме, то у нас есть шанс. Пока жив белый феникс, душа Тэ не может покинуть этот мир. Они связаны.       — То есть Тэ все еще жив внутри Хосока?!       Ответить бета не успевает, так как по земле проходит очередная ударная волна, отключая электричество и погружая все в абсолютную темноту сквозь которую слышны лишь крики темных тварей…

***

      — Кто ты такой? — Тэхен удивленно поднимает взгляд на отражение в зеркале, видя, что мальчик смотрит прямо на него. — Зачем ты ходишь за мной весь день? Ты призрак?       Тэхен подходит к ребенку и опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне и смотреть прямо в глаза.       — Нет, я не призрак. Меня зовут Тэхен, Хосок, и я хочу стать твоим другом.