Взмах крыльев

      Небо над Сеулом окрашивается в алый цвет, словно сама природа кровоточит под натиском темного феникса.       Хосок стоит на балконе своей квартиры и смотрит на свое творение, смакуя сладостное предвкушение. Как только наступит затмение, начнется представление.       Пес в ногах хозяина поднимает огромную морду к небу, принюхиваясь и тихо поскуливая.       Тэхен приближается сзади совсем тихо, но аура его почерневших крыльев заставляет Хосока обернутся, удовлетворенно созерцая свое творение. Омега окутан его тьмой с ног до головы. Тьма прочно пустила корни в его сердце, легкие, впиталась в кожу, кости, душу, что тысячелетие хранила свет и любовь к Чонгуку. Его кровоточащее сердце валяется в ногах Хосока, источая запах гнили. Омега принадлежит ему душой и телом. Белый феникс склонил голову перед хозяином, чувствуя страх и благоговение.       — Где омега?       — В твоем загородном доме в подвале. Все сделано, как ты и велел.       — Отлично. Тебе пора переодеться, милый. Как только на небе появится луна, представление начнется.       Тэхен коротко кивает и заходит внутрь, пытаясь сохранять самообладание. Желание переместиться и увидеть Чонгука хоть на мгновение кажется сумасшедшим, но таким правильным, что, зайдя в спальню, выделенную Хосоком для него, омега уже готовится сосредоточиться на образе альфы и найти его, как вдруг слышит шаги за спиной.       Хосок входит следом, подходит совсем близко, почти вплотную, и кладет руки на плечи омеги, пуская табун мурашек по телу.       — Я подумал, что хочу помочь тебе переодеться.       От слов альфы омегу прошибает током, а внутренности стягивает в тугой узел от отвращения.       — Я сам.       — Я не спрашиваю твоего мнения, Тэхен.       Альфа настойчиво стягивает тонкий пиджак с плеч омеги и, обвивая руками со спины, начинает медленно расстегивать пуговицы на блузке, смотря при этом в зеркало перед ними и следя за глазами омеги в отражение.       Расправившись с рубашкой, альфа медленно опускает руки к застежке на брюках, продолжая наблюдать за каменным лицом Тэ.       — И давно ты научился прятать от меня эмоции? — слышит омега шепот в самое ухо. — Думал, я не замечу, что ты мне мозги пудришь? Твое сердце почернело, но пока еще не настолько, чтобы ты не чувствовал ничего. Ну же, — Хосок рывком срывает с омеги брюки, оставляя его в одном нижнем белье, — выпусти наружу свой гнев и отвращение. Я же знаю, что ты злишься на меня где-то там внутри за твоими непроницаемыми глазами.       Тэхен несколько раз моргает, все глубже погружаясь внутрь себя и сажая свои эмоции на тяжелую толстую цепь. Сдаться прямо сейчас нельзя. Он должен сохранить рассудок хотя бы до того момента, пока не убедится, что Хосок не тронет Чонгука после открытия ворот.       — Хоть одна эмоция, дай мне почувствовать ее, — продолжает Хосок на ухо омеги, срывая с него последний лоскут ткани.       — Дай знать, когда закончишь, — холодный и тихий голос Тэ разрывает тишину, а Хосок скалится, грубо вжимая в себя обнаженное тело.       — Сука, выдержки тебе не занимать. Тявкай, пока силы есть. Сегодня твой последний день.       Хосок покидает комнату, а омега опускается на колени, упираясь руками в пол и хватая ртом воздух.       Хосок не просто так пришел именно сейчас давить морально. Он своими руками поселил в омеге последнее зерно своей темной материи, что разрывает сердце изнутри, заставляя кровоточить чернотой.       Омега сохраняет на задворках памяти светлый образ близких людей, прежде чем белки его глаз полностью становятся черными как зрачки.

***

      Очередной глубокий вдох, сжатые в кулак руки, холодная вода приятно охлаждающая лицо… Чимин стоит возле раковины уже минут двадцать, пытаясь унять сердце, что так предательски норовит пробить ребра и выпрыгнуть из груди.       — Нельзя сейчас сдаваться, нельзя, — шепчет омега как мантру, сажая эмоции на цепь.       Раньше был лишь страх перед темным фениксом, сейчас добавилась еще и боль от происходящего с Юнги.       Чимин похоронил свое сердце под слоем одежды, кожи и костей. Его тоска пахнет болью и сожалением. Юнги забыл все, что было между ними. Забыл их «сейчас» и «навсегда». Забыл прикосновения, слезы омеги, когда тот рассыпался на простынях, утопая в долгожданной любви и заботе…       — Нет! Не сейчас!       Очередной всплеск холодной воды в лицо, и Чимин поднимает взгляд, глядя на свое отражение в зеркале.       Пора вспомнить, кто он. Кем родился. Пора превратить свое проклятие в дар. Что там говорят про сирен? Зазывали моряков своим голосов и феромонами и топили целые корабли? Омега устроит Хосоку крушение. За всю ту боль, что крошится сейчас вместе с его сердцем к ногам.       Омега шумно открывает дверь из ванной, от чего Юнги, все еще копающийся в сундуке, удивленно поднимает голову, сталкиваясь со светящимися яростью глазами.       — Помоги мне, — звучит громко и уверенно.       — Чем? — альфа все-еще удивленно изучает омегу, не понимая тех изменений в характере, что произошли за эти полгода.       — Мои способности раскрываются, когда тело вырабатывает адреналин в большом количестве. Потренируй на мне свою магию.       — Ты с ума сошел?! Ты знаешь, что такое вуду магия? Я не собираюсь причинять тебе боль.       — Прошу тебя, — еле слышно шепчет омега, — я устал бояться. Я всю свою жизнь трусливо прятался, пытаясь казаться нормальным. Если бы ты знал, как я завидую Тэхену, что у него есть ты. Что, несмотря на всю его необычность, у него всегда был человек, готовый защитить его от целого мира. А я все время прячусь и сдерживаюсь. И Хосок этим пользуется.       — Чимин, — альфа поднимается с пола и подходит к омеге, кладя ладонь на щеку и начиная успокаивающе поглаживать кожу большим пальцем, — что ты от меня скрываешь? Что Хосок сделал с тобой?       — Не Хосок. Судьба… Я и до встречи с ним был трусливым и слабым. Прошу тебя, помоги мне стать сильнее. Мне больше некого просить о помощи. Ты обещал, что поможешь, если я попрошу.       Альфа заглядывает в светящиеся глаза, на дне которых бушует боль необъятных размеров, природу которой Чимин так и не хочет раскрывать, и возвращается к сундуку, доставая оттуда несколько острых металлических шипов.       — Ты точно в этом уверен? Будет больно.       В этот момент на лице омеги появляется подобие улыбки, а глаза сияют так, что освещение в темном помещении совсем не нужно.       — Поверь мне, врядли мне можно сделать еще больнее, чем есть сейчас. Начинай.       Альфа несколько секунд пристально смотрит в глаза Чимина и, не найдя в них страха и сомнения, коротко кивает и принимается выцарапывать острым шипом символы на своих руках, нашептывая непонятные слова.       Омега заворажено следит за тем, как следы от царапин обретают черный оттенок, словно настоящие татуировки, расползаясь по белоснежной коже альфы и, оплетая запястья, тянутся к шее словно змеи, подчиняющиеся гипнотическому шепоту Юнги.       Как только узоры на теле застывают, альфа вопросительно смотрит на омегу, ожидая позволения. Чимин коротко кивает, разводя руки в стороны и бесстрашно глядя любимому человеку в глаза. В те глаза, что еще несколько часов назад смотрели на него с теплотой и обожанием, а сейчас лишь с легкой тревогой.       Как же сильно груз проблем мешает нам порой проявляться и чувствовать любовь. Юнги с его синдромом спасателя не позволяет себе утопать в чувствах, сохраняя вечно холодный рассудок и сдержанность в эмоциях.       Чимин ухмыляется собственным мыслям в тот момент, как Юнги бросает в его сторону два острых шипа, что вонзаются в тело, начинают вибрировать, разрывая плоть и причиняя нестерпимую боль. Омега кричит, срывая горло. По ощущениям в его теле сейчас не две, а тысячи иголок.       Юнги плотно стискивает зубы, управляя иглами на расстоянии, и молится всем богам, чтобы все это прекратилось как можно быстрее, потому что с каждой секундой его сердце все больше обливается кровью. Хочется закончить пытку, уничтожить иглы и прижать омегу, забирая всю боль себе.       Сквозь болезненные стоны Чимин умоляет не останавливаться, чувствуя, как начинает пребывать на грани собственных возможностей, а чем ближе предел, тем яснее ощущается то, что за его границами.       Крики становятся все тише, и в какой то момент омега чувствует, как тело медленно расслабляется, а вместо собственного голоса слух пронзает незнакомый тембр, сладкий и мелодичный, от которого у альфы подкашиваются ноги и он невольно опускается на колени, безвольно роняя собственные руки вдоль туловища. Глаза завораженно смотрят на омегу, а иглы останавливаются, прекращая приносить боль.       Омега вымученно улыбается, вытирая слезы, и осторожно вынимает из тела иглы, победно протягивая их альфе, который все еще пребывает в трансе от услышанного.       — Спасибо тебе! Спасибо! — произносит омега сладким голосом, а Юнги медленно поднимается на ноги, чувствуя, как от нового голоса омеги скручивает низ живота.       — Больше никогда не проси меня ни о чем подобном!       Чимин улыбается и кивает в знак согласия, впервые чувствуя себя свободным от той клетки, в которую его посадил Хосок.

***

      Альфа паркует джип возле загородного дома Хосока и достает М4 с заднего сиденья, вешая его на плечо.       Намджун откровенно задолбался играть в хорошего копа, а сложившаяся ситуация и присланное сообщение от Чонгука, где говорится о том, что Джина похитили и держат здесь — стало последней каплей.       Нам устал бороться со злом, глядя в наглые рожи преступников, что не ценят человеческую жизнь и не уважают закон. Проблемы со сном, расшатанная нервная система и переизбыток паранормального в жизни стали последней каплей в море самоконтроля. Одно дело бороться с маньяками и убийцами, и совсем другое с магическими существами.       Следователь Ким уже однажды потерял близкого человека из-за сверхъестественной твари, и сейчас терять Сокджина он точно не намерен.       Альфа резко толкает входную дверь массивным ботинком, направляя дуло автомата в темноту и прислушиваясь к звукам.       Сквозь тишину раздается едва заметный матерный поток, доносящийся откуда-то из подвала. Альфа немного расслабляется и тихо спускается по лестнице вниз, идя на усиливающийся трехэтажный мат.       Осторожно выглядывая из-за угла, следователь не сдерживает улыбки. Сокджин сидит на полу, прикованный наручниками к трубе, и ведет диалог с самим собой, употребляя такие слова, что и у прапорщика уши бы завязались в трубочку.       Намджун слушает тираду минут пять, после чего выходит из своего укрытия, не в силах держать серьезное лицо.       — Не знал, что у Вас такой богатый словарный запас, господин адвокат.       — Намджун? Что ты здесь делаешь?! Где мой брат? — Джин старается незаметно для альфы подобраться и сесть более изящно, горделиво задирая подбородок.       — Чонгук сейчас пытается спасти наш мир и попросил меня спасти тебя, так как доверяет.       — Мне твоя помощь не нужна. У тебя наверно важные дела на работе, не стоить тратить на меня твое драгоценное время! — Джин отворачивается корпусом в сторону, гремя наручниками, и обиженно надувает пухлые губы.       Глядя на такого омегу, альфа усмехается, срывая все внутренние цепи. Он кладет автомат на пол и, подойдя к омеге вплотную, берет его лицо в свои большие ладони, после чего целует жадно, проникая языком в чужой рот и выпуская собственные феромоны, чтобы немного усмирить омегу.       Поцелуй горячий и напористый, дыхание обоих сбивается, и Джин дает себе еще пару секунд наслаждения, прежде чем начать возмущаться прямо в чужой рот.       Намджун отстраняется, слизывая с собственных губ сладкий привкус омеги, и наслаждается видом разгоряченного порозовевшего Джина, чьи щеки сейчас в тон его ярко розового костюма.       — Ты что себе позволяешь? Хамло! — включается омега, восстановив дыхание и стараясь игнорировать жар внизу живота.       — Хамло? Твой словарный запас, как я только что узнал, явно богаче, а тут всего лишь «хамло»? Я разочарован, Джини.       — Какого черта, Намджун. Почему ты ведешь себя так сейчас? Ты ясно дал мне понять все в тот день, когда оставил меня одного.       — Ты не дал мне объясниться за тот случай. Это было недоразумение, и я обязательно все тебе расскажу, если выслушаешь. А сейчас я устал. Устал смотреть на твои фото каждую ночь, не имея возможности прикоснуться. А тут еще этот чертов конец света.       — Что ты сказал?!       — Ну да, началось. Темный феникс вот вот поглотит белого и…       — Ты пялишься на мои фото по ночам?       — Это все, что ты услышал?       — Какого черта, Намджун?! А ну освободи меня, и я набью твою наглую морду!       — Сейчас мне это кажется не лучшей идеей, — Намджун складывает руки на груди, глядя на омегу снизу вверх. — По-моему, мне безопаснее, пока ты в таком положении.       — Следователь Ким Намджун, освободи меня немедленно! — Джин гремит цепями, дуя пухлые губы и глядя на альфу с вызовом.       — Ладно, ладно. Я обещал твоему брату, отвернись!       — Ч-чего?!       Глаза Джина расширяются в ужасе, когда Намджун поднимает с пола автомат и замахивается прикладом, чтобы ударить по цепи наручников вокруг трубы.       — Если ты промахнешься…       — Доверься мне!       Спустя две минуты альфа выводит омегу из здания, держа в руках автомат, и галантно открывает дверь джипа с пассажирской стороны.       — Что? — Намджун зависает на задумчивом взгляде омеги.       — Если бы ты не был таким козлом, Ким Намджун, мы бы уже давно шикарно трахались, — произносит омега будничным тоном, садясь в автомобиль.       — Я это учту, — икает альфа, закрывая за омегой дверь.

***

      Стрелка на спидометре давно перевалила за двести пятьдесят.       Чонгук бросает на приборную панель мимолетный взгляд, после чего еще сильнее давит на педаль газа, крепче вцепляясь руками в кожаный руль.       Час назад он почувствовал, как тело начало болезненно вибрировать и появилась непреодолимая тяга к старому дому, словно место силы само призывает его на свою защиту, воя как раненый зверь.       Хосок уже там, Чонгук в этом уверен.       Проезжая по почти пустым улицам, он обратил внимание, как город все больше погружается во мрак, и речь сейчас не только о странном цвете неба над головой. Люди, словно бездушные марионетки медленно бредут по улицам, лишеные радости и энергии жизни. Холодные, безэмоциональные куклы без души, что ждут, когда кукловод дернет за ниточки.       Чонгук последний раз смотрит на сообщение от Намджуна и облегченно выдыхает. Джин в безопасности, если сейчас это можно так назвать.       Угроза все еще витает в воздухе над всеми, и нет такого места, где можно было бы укрыться от нее.       — Прости, братишка, надеюсь еще увидимся… — Гук сильнее вцепляется в руль, поворачивая на трассу.       Отец, папа, Лин… по непонятной причине, альфа уверен, что все они сейчас наблюдают за ним, находясь поблизости и протягивая свои руки в знак поддержки.       Магический кинжал, выигранный в честном сражении у некоего мистического существа, чье название Чонгук так и не смог выговорить, покоится на соседнем сиденье, ожидая своего часа. Бан сказал, что это слабая надежда на победу, но… в данном случае все шансы хороши.       Надежда должна жить, пока они живы. Пока дышат родные и близкие люди, а следовательно есть, ради чего бороться.       Небо становится все темнее, несмотря на то, что на улице еще день, солнце едва пробивается сквозь густые облака, совсем не грея обреченную землю.       Скоро затмение. Такое же, как тысячу лет назад, когда Хансон и Нунг пожертвовали всем, ради спасения человечества. Тот день стал днем рождения двух могущественных фениксов. Двух противоположностей, как Инь и Ян.       И вот сейчас, в качестве приготовления к этому дню, было пролито столько невинной крови и осквернено сердце самого светлого и лучезарного омеги, что поселился в сердце Гука, украшая его ярко-синими бутонами…       Горько и несправедливо…       Припарковав автомобиль возле дома, Чонгук выходит на улицу, замечая огромного пса возле дверей.       — И ты тут, приятель.       Увидев альфу, пес резко задирает морду вверх и начинает громко протяжно выть, от чего у Гука внутри все сжимается в тугой узел.       Пес забегает в дом, и альфа медленно идет за ним, чувствуя холодный металл кинжала у себе на пояснице.       Дом детства, что может стать последним пристанищем души альфы… Иронично, однако.       Чем ближе Гук приближается к подвалу и витиеватой лестнице ведущей к месту силы, тем сложнее становится контролировать собственное тело.       Спустившись на ватных ногах вниз, альфа первом делом замечает стоящего к нему спиной альфу в длинной черной мантии и ощущает его тяжелую энергетику. Рядом с Хосоком в белой накидке стоит Тэхен … точнее, то, что осталось от Тэхена: лишеная жизни бездушная кукла с черными, как у демона, глазами и такой же ледяной аурой.       — Ну вот мы все и здесь, наконец-то, — Хосок не оборачивается, а лишь кивает омеге, и Тэ медленно подходит к Чонгуку, беря его за руку.       — Тэхен, — альфа не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица омеги, вспоминая, как светился его марсианин при их встречах полгода назад.       Холодная ладонь слегка колит кожу, пропуская в тело альфы электрические импульсы, и Гук вспоминает, как светился омега, словно батарейка, от их прикосновений. Вспоминает тот прекрасный сон, все еще надеясь, что он был реальностью и сейчас в какой-то параллельной вселенной стоит огромная пустая клетка, а воздух вокруг нее все еще пропитан любовью двух сердец, что удостоились мгновения счастья и мига любви…       Омега молча подводит альфу к статуе двуглавой птицы в центре, после чего отходит в сторону, глядя своими черными глазами куда-то в пустоту.       Чонгук прикладывает ладонь к мрамору, и, как и в первый раз, птица признает в нем хранителя, освобождая путь. В голове при этом снова возникает образ двух птиц, парящих в воздухе, которые, сливаясь воедино, порождают мощный взрыв. Но если в первый раз, видения казались абстрактными и загадочными, теперь Чонгук понимает смысл. Если темный феникс поглотит белого — начнется хаос.       Гук невольно тянется к кинжалу, спрятанному под пиджак, но вовремя одергивает себя. Еще не время. У альфы будет лишь одна попытка, один шанс остановить монстра до того, как мир накроет тьма.       Хосок встает справа от альфы, хищно улыбаясь в предвкушении, а по левую руку бесшумно подходит омега, что незаметно и почти невесомо касается ладони Чона, но это мимолетное прикосновение зарождает в альфе надежду, что его марсианин еще где-то там, внутри бездушной куклы.       — Пора, — произносит Хосок, и вся троица медленно приближается к воротам, чувствуя на себе необъяснимую тяжесть, словно сама судьба толкает их вперед, не давая сойти с пути.       Где-то позади медленно двигается огромный черный пес, дыша в спину своему хозяину, что кажется Гуку подозрительным.       Подойдя к воротам, альфа медленно опускается на колени, протягиваю руки вперед и прикладывая ладони к узорам. Острые иглы, появившиеся из ниоткуда, впиваются в ладони, пуская кровь хранителей, что медленно расползается по воротам, заставляя их светиться ослепительно ярким светом. В голове Чонгука сразу всплывают образы его предков, всех тех, кто когда-либо касался этих ворот, оставляя на них капли своей крови и часть души. Где-то в центре солнечного сплетения растекается тепло, словно собственная душа заявляет о своем присутствии и своих правах.       В голове невольно всплывают слова Бана: «Чтобы открыть ворота, нужна не только кровь хранителей, но и душа», и Чонгук горько усмехается, чувствуя себя орудием судьбы.       Ворота резко распахиваются, и вся троица медленно входит внутрь, завораженно озираясь по сторонам.       Где-то наверху чувствуются легкие толчки, словно весь мир над ними сотрясается в страхе от происходящего здесь и сейчас.       У Чонгука перед глазами проносится весь тот путь, что был пройден с того момента, как он узнал об аресте отца. Кажется, что прошла уже целая вечность и единственное, о чем он не жалеет — это о познанной любви. Омега рядом с ним так внезапно стал центром его вселенной, что до сих пор сложно это осознать в полной мере.       Могло ли сложиться по-другому? Могли ли они сбежать, укрыться от предназначения? — чувствуя сейчас все это давление на плечах, он абсолютно уверен, что нет. Даже находясь в Японии, он ощущал непреодолимую тягу к месту, с которым всю жизнь был связан невидимыми нитями, словно пуповиной.       Неизбежность пугает, но ведь и загнанный в клетке зверь открывает в себе новые силы, лишь оказавшись в ловушке.       Хранитель и фениксы подходят к озеру двух огней, ступая по мягкой зеленой траве и оглядывая густой лес, окольцевавший волшебное место.       Кажется, что это место само по себе существует в абсолютно другой реальности, иначе как еще можно объяснить огромный лес и озеро, находящиеся под землей…       Чонгук первым подходит к озеру, чувствуя непреодолимую связь с этим местом и наблюдает за изящным танцем огней на дне прозрачного воды.       Огонь под водой…       Почему-то это уже нисколько не удивляют альфу, который будто под гипнозом садится на корточки и опускает ладони под водную гладь, начиная водить ими, словно хозяин успокаивает огромного зверя, гладя животное по густой шерсти.       По озеру проходится ударная волна, а небо над ними трещит и расходится в стороны, открывая взору тусклое солнце из мира наверху. Вот вот начнется затмение, которое положит начало новому миру, либо конец…       Чонгук делает глубокий вдох и отходит от озера, глядя на фениксов, стоящих рядом. Один из них должен войти в озеро, впитав в себя силу солнца и луны, став самым могущественным существом на планете.       — Он выполнил свою часть сделки, дай ему уйти, — тихо произносит Тэхен не своим голосом, а у Чонгука внутри все переворачивается от этого.       — Он выполнил свою часть сделки, а ты еще нет, — темный феникс широко улыбается, после чего грубо хватает омегу за руку и тащит его к озеру.       В этот момент Чонгук решает больше не мешкать и рывком налетает на Хосока, сбивая его с ног и вонзая заранее подготовленный магический кинжал прямо в сердце. Альфа под ним хрипит и плюется кровью, пока Гук начинает наносить сильные удары по лицу, не переставая второй рукой вдавливать кинжал в сердце темного феникса.       — Тэхен! Забери его силу и войди в озеро! — орет альфа, продолжая наносить удары. — Тэхен!       Омега шокировано наблюдает за Гуком, чувствуя, как темная материя, окутавшая его тело, мешает свободно шевелиться и здраво мыслить.       — Тэхен! Скорее!       Кинжал входит по самую рукоять, а из горла альфы вырываются последние хрипы. Где-то за спиной рычит огромный черный дог, не решаясь подойти ближе из-за Тэхена, на котором ощущается устрашающая энергетика хозяина.       Омега медленно наклоняется, вытягивая руку и хватая Хосока за запястье. Глаза Хосока становятся стеклянными, а грудная клетка перестает вздыматься, пытаясь протолкнуть воздух. Омега сильнее сжимает остывающую руку и шепчет одними губами:       — Я не уверен, что смогу поглотить темного феникса, он слишком силен, Чонгук…       — Ты должен! Этот кинжал остановит Хосока, но лишь задержит феникса внутри него. Либо ты его, либо он тебя! Ты справишься, Тэхен! Я верю в тебя! Скорее! Затмение вот-вот наступит!       Омега стискивает зубы и закрывает глаза, впитывая как губка темную материю и представляя, как поглощает черную птицу внутрь себя.       Сомнения сковывают разум, а тело отторгает чужое, заставляя кашлять и задыхаться.       — У тебя ничего не выйдет, слабак! — звучит в голове издевательский голос Хосока, и омега начинает громко кашлять, чувствуя, как темная материя изнутри сдавливает горло. Тело моментально сковывает тяжелая энергетика и нахлынувшие эмоции людей, что годами впитывал в себя темный маг. Тэхен жмурится, пытаясь дышать ровно, но сердце предательски сжимается, поглощенное чужим страхом и ненавистью.       Голос альфы в сознании становится все громче, а дыхание окончательно перекрывается. Поглотив феникса, омега медленно поднимается на ноги, с помощью Чонгука, и медленно приближается к озеру, чувствуя, как чернота разрывает внутренние органы.       Продержаться до затмения. Осталась пара секунд. Потом озеро должно сделать его достаточно сильным, чтобы выдержать темного феникса внутри. Омега сильнее стискивает зубы, чувствуя, как птица внутри царапается и орет, оскверняя душу и сердце.       Вот почему Хосок убивал в омеге свет. Если бы он поглотил белого феникса с тем светом, что был внутри него изначально, он бы также мучился, отравляя себя. Свет и тьма в такой концентрации не способны существовать в одном теле, и омега явно оказался не готов к врагу такой силы внутри.       На ватных ногах они приближаются все ближе к краю воды, уже чувствуя как холодная вода касается носков туфлей, когда омегу резко отбрасывает назад, словно темный феникс внутри сопротивляется, пытаясь взять под контроль чужое тело.       — Ты слабак! Ты ни на что не способен! — звучит в голове голос Хосока, после чего Тэ падает на колени, не выдерживая давления изнутри.       — Я не могу, Чонгук. Он сильнее. Меня сейчас разорвет, — омегу начинает рвать темной материей вперемешку со слюной и черной жижей, а все тело сотрясает в неконтролируемых спазмах.       Чонгук бросается к омеге, не замечая, как темная материя, выходящая из Тэ тянется к безжизненному телу на траве… Добежать до Тэхена он не успевает. Внезапно наступает чернота, и до слуха альфы доносится звук разрывающейся плоти…       Хрипы Тэхена прекращаются, и на смену им черноту пронизывает внезапная яркая вспышка, и Чонгук с ужасом осознает, что это светится кровь омеги, что выходит из открытой раны на его спине.       — Нет! — орет альфа не своим голосом и бежит к Тэ, но его резко отбрасывает назад и со всей силы придавливает к земле, словно вся тяжесть людских эмоций легла сейчас на его тело.       Над омегой склонившись и слегка покачиваясь, стоит Хосок, сплевывая в сторону собственную кровь вперемешку со слюной. Его глаза сверкают огненно красным при ярком свете, а окровавленная рука вдавливает в тело омеги кинжал, что еще несколько секунд назад был в его собственной груди. В другой руке он сжимает магический предмет, что ранее висел на ошейнике пса, который стоит рядом с хозяином, завораженно глядя на затмение.       — Признаюсь, — шипит Хосок, — это было неожиданно! А ты молодец. Клинок сильный, правда. Я бы спросил у тебя, где ты его достал, да времени мало. Но ты все же идиот, Чон Чонгук. Ты реально думал, что этот жалкий омега сможет выдержать силу такой мощности? Глупый влюбленный идиот!       Подняв голову к небу и глядя на затмение, Хосок хищно улыбается и шепчет губами, вокруг которых засохла кровь, «пора», после чего замахивается и разбивает о землю магический предмет, что держал в руке.       Из разбитого кулона появляется красный дым, что окутывает стоящего возле своего хозяина пса, скрывая его от чужих глаз.       Раздается громкий вой и из красного дыма показывается черная морда огромного чудовища, что скалится, глядя на небо и пачкает землю ядовитой слюной.       — Слышал когда-нибудь легенду о тяньгоу? Небесная собака, что пожирает солнце во время затмения. Пять лет за ней гонялся, и еще столько же потребовалось, чтобы выиграть у джина заговоренный предмет, что позволит контролировать и удерживать такую тварь.       Пес еще раз утробно воет и, пригнувшись для прыжка, резко отталкивается от земли, взмывая в небо и скрываясь в темноте.       Едва заметное на небе солнце исчезает совсем, остается лишь одинокая полная луна, что светится кроваво красным светом.       Хосок удовлетворенно улыбается и садится на корточки возле тела омеги, поворачивая бледное лицо на себя.       — Не трогай его, тварь! — орет Чонгук, все еще изо всех оставшихся сил пытаясь пошевелиться.       — И начнется борьба сил тьмы и сил света, укрывая всю землю большими крыльями, когда прольется кровь Ким Тэхена, — громко и с выражением произносит Хосок, оглаживая скулу омеги рукой, испачканной в крови. — Моя птичка, что без меня никто, — Хосок нагибается и целует омегу в губы, поглощая белого феникса, после чего резко вынимает второй рукой кинжал из его сердца.       Поднявшись на ноги и все еще покачиваясь от слабости, он поднимает безжизненное тело на руки, идя вместе с ним к озеру.       Чонгук шумно выдыхает и жмурит глаза, пытаясь вспомнить все, чему его учил Бан.       «Контроль эмоций» — проносится у альфы в голове.       Контроль эмоций… какой к черту контроль эмоций, когда любимый человек истекает кровью и погибает буквально на глазах?!       Чонгук шумно выдыхает и закрывает глаза, все еще чувствуя силу, придавливающую его к земле. В голове возникает образ омеги, его яркая улыбка, пьяные шутки тогда на кухне, когда Чонгук притащил мешок алкоголя, планируя напиться с Юнги. На самом деле, не алкоголь в тот вечер дал облегчение израненой душе, а Тэхен, сидящий напротив…       Чонгук медленно выдыхает, после чего, не открывая глаз, медленно поднимается на ноги, представляя защитный барьер между собой и альфой.       Вернув контроль над телом, альфа резко наваливается на не ожидающего сопротивления альфу, что валится вместе с телом омеги на траву. Гук, не теряя времени, наносит альфе несколько точных ударов в висок, оглушая и дезоориентируя.       Все, что осталось сейчас у Чонгука против темного феникса — это эффект внезапности, и боль внутри, что альфа превращает в силу своих кулаков.       Слегка придя в себя, Хосок отбрасывает Чона от себя ударной волной, но Чонгук резко поднимается на ноги и продолжает нападать, громко крича.       Со стороны он вероятнее всего выглядит весьма жалко, но и жизнь для него только что потеряла всякий смысл.       Гук продолжает подниматься и нападать на Хосока, пачкая зеленую траву его кровью.       Хосок ревет и, вложив в последний магический удар всю силу, отбрасывает от себя Гука как можно дальше, после чего ползет по траве к озеру, кашляя и оставляя после себя кровавый след.       Кинжал Чонгука явно потрепал феникса, как и сопротивления Тэхена, чья часть души теперь находится внутри Хосока вместе с белым фениксом…       Хосок ныряет в озеро прежде, чем Чонгук, спотыкаясь и падая, успевает добраться до него.       Как только темный феникс скрывается под водой, Чонгук падает на колени возле Тэ, обхватывая руками бледное лицо, и начинает кричать, срывая горло.       Пророчество сбылось. Темный феникс поглотил белого, пролив кровь Тэхена и уничтожив солнце.       Чонгук кричит, теряя голос, и крепко прижимает к себе остывающее тело.       Сейчас совсем плевать на этот чертов мир, на все, что будет дальше. Его собственный маленький мир, его светлячок, медленно угасает на его руках, оставляя альфу одного в этом пустом и обреченном мире.       Вода в озере начинает кипеть и пузырится, словно на дне взорвалась бомба, и из воды взмывает ввысь Хосок, расправляя за спиной огромные черные крылья, переливающиеся в тусклом лунном свете.       Раны на лице зажили, а кожу украшают чернильные узоры, оплетающие руки, обнаженную грудь и спину.       Хосок широко улыбается, глядя своими черными бездонными глазами на альфу внизу, после чего взмывает в небо сквозь расщелину и, поднявшись над Сеулом, наблюдает за раскинувшимся внизу городом.       Сила финиксов, сила двух огней, Хосок чувствует, как эта концентрация растекается горячим свинцом по венам, делая его могущественным, неуязвимым. Черные глаза, в которых не видно зрачка, блаженно закрываются, и феникс делает взмах крыльев, пуская ударную волну, что накрывает всю землю.       И наступает тьма…       И выходят из темноты чудовища, знающие лишь голод и гнев — тени, порожденные людскими эмоциями, впитавшие в себя боль, ненависть и отчаяние человечества.       И наступает хаос.       И начинается борьба сил тьмы и угасающих сил света, укрывая всю землю большими крыльями темного феникса.