Часть 6
22 мая 2024 г., 20:29
— Ну пожалуйста, Эрен, — Хистория ныла в трубку, пока Эрен переписывал конспекты, заботливо предоставленные Армином. Друг выручал не раз, а вечно пропускающий пары Эрен был готов расцеловать его.
Хистория звала на очередную тусовку и Эрен поклялся, что пока не закроет хвосты в универе — никаких вечеринок и пьянок.
Эрен отказывается, отмахивается и делает все, лишь бы прекратить разговор с девушкой. Та не обижается и понимает. А потому, желает удачи и сбрасывает звонок.
От Леви не было сообщений после их последней ссоры. Телефон молчал, в чартах музыкальных каналов бесконечно крутили его песни, а Ханджи, с которой он все же успел подружиться, лишь изредка отвечала на сообщения.
Внутри Эрена шла борьба — он ненавидел себя, окружающих, своего брата, все, что он творил последнее время.
И Леви он тоже ненавидел. Искренне.
Но знал, что чтобы понять его — нужно опустится на самое дно, нужно прожить часть его жизни, нужно хапнуть такого же горя.
Но, в медийные личности он не лез, хоть и были предложения выступить в роли модели для новой коллекции одежды какого-то популярного бренда. Эрен отмахивался и от брата, с его вечным «Упускаешь шанс», но кто его слушал.
Вздохнув, Эрен идёт на кухню, наливает себе ромашковый чай, хотя в его случае поможет только кофе, и садится обратно за стол, выводя ручкой каракули в строках. Вроде бы читаемо, вроде что-то есть, но на конспект Армина мало походит. Да и какая разница, ведь примут по факту и так.
Когда Эрен хочет сделать перерыв, он щелкает кнопками на пульте, но попадаются в основном молодежные каналы, где только и слышно об успехе Но Нейм, Эрен цыкает и включает случайный канал про мир животных и смотрит «увлекательное» шоу о рыбалке.
И кто догадался эту муть поставить в ночной эфир?
Под весёлый голос ведущего Эрен засыпает, но спит беспокойно до самого будильника. Проснувшись, в спешке собирает тетради, конспекты Армина и канцелярию в сумку, хватает кошелек и ключи, и, едва умывшись, выходит из дома.
Его волосы немного отрасли и сейчас непослушными прядями развеваются на ветру, лезут в глаза и нос. Эрен мысленно ставит себе галочку, что нужно купить резинку.
Универ встречает его стайкой студентов, толпящихся у стойки с расписанием пар, мрачным охранником на входе и вечно недовольной уборщицей, что цыкает на каждый грязный след, оставленный кем-то. Эрен ненавидит универ всей душой, адвокатом ему быть не интересно. Он всё ещё не определился кем хочет быть, чем хочет заниматься, но одно знает точно — никакого права и точка.
Только он давно в своей семье ничего не решает.
Гриша Йегер, глава семейства и по совместительству отец, пропихнул его на этот курс, заботливо дал поджопник и пнул в мир законов и правил.
Сам при этом не желая хоть как-то послушать Эрена, его желания и мысли на этот счёт.
Оставалось только молча скрипеть зубами, корпеть над конспектами и стоически переносить всю жопу, что частенько случается со студентами.
Жил Эрен на три дома и поэтому частенько терял тетради с записями или какой-либо предмет одежды — все основное лежало дома, в коттедже Йегеров за городом, остальной скудный скарб делился между комнатой в общежитии, где было удобнее засыпать перед зачетами или парами, которые нельзя пропускать, либо же на квартире — общая, наша три комнаты, снятая с друзьями в складчину.
Разумеется, даже сейчас он опаздывал — аудитория была на третьем этаже, у лифта толпились первокурсники и быстрее всего добраться только по восточной лестнице, где толпы молодых людей курсировали как вагоны поезда, разве что двигались по-разному.
Скучные пары Йегер занимал тем, что рисовал, записывал какие-то мысли в заметки, отстал ленту Инстаграмма, спал в конце концов. Только не учился, нет.
Забрать документы самому? Запрещено. А вот если универ посчитает Эрена недостойным обучаться в нем и отчислит — другой разговор.
И дни тянулись как назло долго и муторно. После веселья с Леви по ночам внутри что-то будто взрывалось, вызывая в груди дискомфорт. Эрен так же заметил, что часто ловит панические атаки, находясь в людном месте, и только дома чувствовал себя спокойнее.
Он не думал о том, что их отношения с Леви — слишком запутанный клубок, который врятли кто-то из них захочет распутать. Будто и не надо этого вовсе. Ну, подумаешь, братец смог навариться на информации о вечеринках или о группе. Плевать. Эрен ведь любит, хочет быть рядом, старается заботиться.
Только самому тошно от своей же лжи. Противно от своего лицемерия.
Но сделать уже ничего не мог. Время вспять не воротишь, встречу не переделаешь, слов обратно не заберёшь.
Это как сварить кашу из всех круп сразу, а потом вдруг резко задуматься о том, чтобы все рассортировать.
Их встреча была сумбурной, началась невнятно и история сама по себе стала скомканной.
Как они к такому пришли?
Обоюдная симпатия, вперемешку с потребительским отношением, приправленные наркотиками и ссорами.
Как тебе такое, Илон Маск?
Эрен устало кладет голову на сложенные руки на столе, вздыхает и прикрывает глаза. Философия скучна, а потому можно поспать.
***
В голове было пусто. Антрацитовую вату грозовых облаков кое-где разрезали лучи-лезвия солнца. Казалось, будто они сотканы из сотни блестящих золотых иголочек. Было спокойно. Стояла типичная осенне-весенняя погода, такая знакомая каждому, как одежда или обувь. Сезонная. Когда солнце и дождь делили небо пополам. Когда в одной части города идёт дождь, а в другой светит солнце и зной. Такая противоречивая сама себе погода. Такая погода только в начале сентября или в середине мая. Никак иначе. Мимо проносился мир, небо, такое разное, поля и частые рощицы под мерный стук колёс. Кое-где были слышны разговоры о том, да о сем, о прошлом и будущих планах, звуки открытия газировки, шуршание газеты и шаги. Поезд мчал в очередной город, где всем кажется особенной эта погода, где каждый находит что-то в мелочах, проезжая мимо и выглядывая из окон такси или автобуса. Или как Леви сейчас — в бесконечный пейзаж за окном, где справа шел дождь, а слева освещенные солнцем луга блистали зеленью. Ханджи насвистывала мелодию, развалившись на верхней полке с книгой. Эрвин молча читал газету, изредка попивая подобие кофе — все, что продавалось в пакетиках на один раз с таким названием Леви презирал. Усталость брала верх и Леви мирно посапывал на своей нижней полке, чудом выторгованной у Майка Хариуса, который еле еле взбирался на верхнюю. Но, все же молчал и периодически фыркал, когда Аккерман жаловался на неудобство. На самом деле жаловаться было не на что — их вагон был максимально комфортный по условиям, персонал вежливым, еда более менее сносной, а пейзаж ща окном и стук колёс наносили ностальгические раны на уставший разум. Леви вдруг вспомнил, как путешествовал с мамой в сторону юга к дяде Кенни на поезде. Как мама вытаскивала из сумки судочки с тушеными овощами и курицей, как был вкусен чай вечером, когда мама рассказывает истории из жизни. И как увлекательно было слушать рассказы попутчиков. Сейчас единственным увлекательным занятием казался сон, но он не шел. То ли от того, что Ханджи всеми силами решила мешать, то ли не давал покоя тур. Леви ненавидел это состояние, когда ты спишь, но будто бы просто лежишь с закрытыми глазами и о чем-то думаешь. — Выпей чай и успокойся, — настоятельно советует Эрвин, двигая коробочку с пакетированным зелёным чаем, — другого не было, я в курсе, что… — Что это пыль с индийских дорог? — Да, — Эрвин откладывает газету в сторону, сложив ее предварительно, и очки, — это последний город. После него выспишься, отдохнёшь. Через месяцок советую выпустить ещё пару песен. — Что, опять им все мало? — Ты же знаешь Шадиса, — Эрвин пожимает плечами, — он если взялся, то конкретно. Иначе никак. — Как по мне, Шадис тот ещё фрукт, — вклинивается в разговор Зоэ, откладывая книгу, — у него тряска начинается, когда у группы какой-нибудь скандал происходит. — Есть такое, — Эрвин усмехается, отпивая глоток пакетированного кофе, — сам видел. Будто эпилептик. Ханджи усмехается, притягиваясь на своей полке. Они с Эрвином продолжают шутить и смеяться, а Леви отворачивается от окна к стенке и пялится в нее. Не хочется думать о том, что ещё не отыгран последний концерт, о работе и вообще о чём либо. Леви хочется вырваться на природу, полежать на траве в теплый солнечный день и просто отключить все мысли. Или наконец уснуть под стук колёс поезда.***
Половина концерта проходит успешно — публика реагирует как надо, бурно и страстно, едва ли не перекрикивая голос солиста. Настолько успешен альбом. Леви тяжело дышит, связки уже уставшие, но он на голом энтузиазме продолжает петь, наблюдая за толпой, пока его взгляд не натыкается на Эрена. Тот меланхолично стоит, смотря на сцену, явно не вписываясь в танцующих и машущих людей вокруг. И внутри все спирает от боли, настолько он рад и одновременно зол его видеть. От ошеломления Леви запинается, что чувствует и слышит каждый в зале. И Леви даже сдергивает с одного глаза повязку из бинтов, чтобы увидеть больше. Толпа восхищённо ликует — надо де, сам Леви приоткрыл свои глаза. Ему не почудилось. Он как черная клякса на идеально белом холсте. А песня, что едва ли не смолкает от того, что запинается Леви, продолжает плыть над головами и отдаваться внутри. Давай останемся друзьями в этом городе машин, Давай не будем торопиться, я хочу побыть один, Не смотри в мои глаза, я налью себе вина И расскажу тебе о том, как ненавижу себя. И Леви поет ему, смотря в глаза Эрену, считывая каждую кроху мимики — Йегеру больно от этих слов, он чувствует то, что хочет передать ему Аккерман. Донести хотя бы через песни. Эрен несуразно одет, в какую-то старую толстовку и кепку, натянутую на уши, но не узнать его невозможно. Горящие болью, ненавистью и любовью зелёные глаза. И Леви не может остановится — он поет, не отрываясь от них, переставая двигаться, вызывая лёгкое недовольство публики. Он будто примерз к одному месту, стал крутится по орбите Эрена, как земля вокруг солнца. Он чувствует, как сила родственной души тянет и манит его к Эрену, вопреки желанию и здравому смыслу. И поет он диаметрально противоположное, что диктует сердце, а не мозг. Эрен дожидается конца песни и, развернувшись, уходит сквозь толпу, далеко за свет софитов со сцены, куда-то в темноту, где его не видно и Леви озирается вокруг, но больше его не находит. И концерт завершается на скомканной ноте, а после последней песни Леви ретируется со сцены в гримёрку — там от бутылки Хеннесси отлетает крышка, пока содержимое течет по пищеводу в желудок. Вошедший Эрвин никак не комментирует алкогольный выпад, лишь молча опирается плечом о дверной косяк и наблюдает — в его практике ещё никто так не пил коньяк самозабвенно. — Какого черта он тут? — Я бы на твоём месте так не пил, — усмехается Эрвин, подавая бутылку с водой в руки Леви. Тот злостно пинает офисный стул на колесиках, сдирает повязку с глаз, едва не оставляя борозды от ногтей на лице и раздражённо стонет, когда Эрвин смотрит так понимающе, — тебе ещё до дома добираться. — Кто впустил Эрена? — Не понимаю, о чем ты, — Эрвин принимает самый невинный вид, будто он не при делах, но Леви так не кажется. — Это твой способ мне поднасрать, а, Смит? Что я тебе сделал, ты, ублюдская белобрысая рожа? — Опустим все комплименты, — Эрвин кивает, — и начнем сначала. Что случилось? — Какого-то хрена вы зале был Эрен, хотя я просил, я тебе сто раз говорил — никаких Йегеров на концертах. Не важно, в зале, в гримёрке, на сцене, хоть на члене у меня. Эрвин даже теряется от такой тирады, поднимая руки в примирительном жесте. Надо же, как разбушевался. — Иди к черту, Эрвин, если ты мне сейчас скажешь, что мне показалось, — Леви подлетает почти мгновенно, тыча в грудь Смита, — я чётко видел его, как твою рожу вот прям сейчас. — И чем тебе моя рожа вдруг не приглянулась? — Блять, Эрвин, — Леви тяжко стонет, массируя виски, — знаешь, вот иногда хочется съездить тебе по роже, чтоб прям за всех и все. — Ну так вперёд, — Эрвин хохочет, — я даже наклоняюсь, чтобы удобнее было. — Да пошел ты, — Леви устало плюхается в то самое офисное кресло, крепко держа в руке початую бутыль коньяка, — как ты с этим живёшь? — А как Ханджи или Майк? Спокойно, Леви, — Эрвин подходит к другу, хлопая того по плечу, — жизнь такая, Леви. Ты никого не ждёшь и тут тебе прилетает кирпич по голове. Думаешь мне легко? Мой соулмейт ещё на горшке сидит, а как встретимся, я наверно на пенсии буду. И нахрен не нужен ему уж точно. А сейчас разве что в крестные папки записывайся, толку то от большой любви? Леви молчит, понимает. Но от этого понимания не легче. Нет-то, по факту мотива отдалятся от Эрена. Нежелание? Природа исправит. Предательство? Природа заставит простить. И не поешь против системы. Это как слона за хобот тянуть, надеясь, что это не хвост. И что не прилетит куча дерьма по голове. Это как добровольно себя душить. Только с мазохистическим удовольствием и стояком. — Поэтому я и говорил тогда, нужно тебе такой, чтобы за нас всех тебя отпиздило. Размотало и уничтожило. Потому, что мы все люди и заслуживаем только такого. — Иди к черту, Эрвин, — Леви отхлебывает коньяк из бутылки, морщится и выдыхает. Закурить бы.***
— Я бы с радостью, Ханджи, — Эрен судорожно соображает, заворачивая круги по комнате. Хистория раздражённо вздыхает, вскакивая с дивана и откладывая журнал в сторону, чтобы наконец усадить Эрена в кресло, чтобы то не маячил перед глазами. Что-то, а Эрен от хоть бы туда сюда соображать лучше не станет. — Да не волнуйся ты, — хихиканье Ханджи похоже на смех ведьмы из старых мультфильмов, — я сделаю так, что вы не встретитесь, даже если будете сидеть за одним столом. — Я не знаю, правда, — Эрен ищет глазами хоть одну причину не идти на званный ужин к Зоэ, — у меня сейчас завал по учебе и… — Так, никаких нет, Эрен, — ее голос от строгого сменяется плаксивым и жалостливым, — ну пожалуйста-пожалуйста! Если я начну готовить, то точно взорву кухню, а Моблит и вовсе опоздает, одна надежда на тебя! И вот зачем только Эрен дал всем понять, что умеет хорошо готовить? На нескольких вечеринках, где участвовала вся группа, Эрен готовил закуски, а утром и вовсе похмельный суп, хотя сам чувствовал себя очень плохо. Ханджи тогда взяла Эрена в оборот, всячески намекая на ужин в начале осени. Но кто ж знал, что она про это не забудет? — Хорошо, я постараюсь прийти, — Эрен соглашается, хотя чувствует — будет жопа. Зная Ханджи — непроходимая, — только заранее напиши список блюд и сообщи что нужно приготовить. Нажав кнопку отбой, Эрен тяжело вздыхает, утыкаясь лицом в ладони. Этот вечер не входил в его планы, вот совсем никак. И отвертеться тоже не получилась — Ханджи цепкая, хитрая и изворотливая, за полчаса смогла уговорить Эрена прийти туда, где он будет лишний — это семейные посиделки с близкими и друзьями, а разве Эрен друг? Кто он вообще для Ханджи, Леви, группы? Предмет интерьера? Хистория не торопится утешать бойфренда — у них не такие отношения. Они вместе, ценят друг друга и любят только под дозой. Вне мефедронового облака похоти они просто соседи-друзья. Хистория навряд ли сочтет чувства Эрена к себе, как нечто высокое и устоявшееся. У них просто страсть, секс по мефедроновой дружбе, если угодно. Эрен не касался отношений Хистории с Имир, как и сама девушка не лезла к другу по поводу Леви. Эрен видел в их отношениях с Хисторией отражение отношений с Леви и потихоньку привыкал к тому, что чувства — пустое, а взаимовыгодное сотрудничество, пусть лажа и сексуального характера — польза для обоих. Эрен плевать хотел на то, что за пару месяцев сбросил почти двенадцать килограмм и потратил кучу денег — он восполнял тягу к Леви через Хисторию и там, по ту сторону нетрезвости, Аккерман был куда покорнее и сговорчивее. Пахло химией, кисло-соленым и фальшью. — Советую вон ту зелёную рубашку в клетку и классические джинсы, — как бы между прочим говорит Хистория, забираясь обратно на диван. Она тусила с самого утра, по обыкновению ванильной девочки в месячные — уничтожала сахарные запасы кухни, попутно решая внутренние дилеммы насчёт веяний моды. — Вот уж спасибо, — Эрен горько усмехается, — и ты туда же. — Просто надоело, что зовут чужим именем во время секса, — она переворачивается на живот, начинает болтать ногами, — знаешь, даже под мефом можно обидеться. — В курсе, — Эрен на секунду вспоминает, как плакал перед Хисторией, когда их приперло на поговорить, — я тоже, знаешь ли, не с вагиной хожу между ног. — Это было всего лишь раз, сколько можно обижаться? — Действительно, — Эрен идёт на кухню за колой, прикладывая холодную баночку ко лбу — день сегодня жаркий, — как потусила? — Было скучно, на самом деле, — Хистория перелистывает страницу журнала, — все как обычно напились и все. Даже ничего интересного не произошло, — она поворачивается к Эрену, внимательно изучая его лицо, — а ты как на концерт сходил? — Откуда ты… — Эрен давится колой, — впрочем, не важно. Нормально. Наверное. — Не доведет тебя до добра такое отношение с соулмейтом, — Хистория делает важный вид, будто сейчас начнет раздавать супер ценные советы, — вот я думаю, что… Эрен возвращается к конспектам, игнорируя Хисторию до самого вечера. Когда возвращается Армин, они заказывают пиццу, выбирают фильм на вечер, шутят и смеются. И ничего не предвещает беды.
