Я узнал тебя

Красное потемнело до черноты, а чернота постепенно начала светлеть, белеть до слепящего, едва выносимого света. Галеаццо попытался заслониться от него, но не смог поднять непослушную руку. Но и этот белый свет заслонили милосердные тени качающихся листьев; зелень надвинулась, окутала и поглотила… Галеаццо открыл глаза. Пахло снегом и костром, можжевельником и деревом. Было сумеречно, а высоко над головой сходились своды ветвей. Галеаццо так и не был до сих пор уверен, живые они или резные. Он поднял руку, и она послушалась; схватился за грудь, но вместо страшной раны нащупал только меховое одеяло, а боли не почувствовал совсем. — Пора очнуться, — позвал рядом смутно знакомый голос. Лоренцо встал и поворошил дрова в очаге, сильнее запахло дымом. Лоренцо изменился: плечи стали крепче, волосы длиннее, короткая бородка обвела подбородок, улыбка спряталась в прищуре глаз, — и отчего-то это поразило Галеаццо сильнее чудесного исцеления. — А говорил, что не умеешь воскрешать, — хрипло прокаркал он и закашлялся. Лоренцо подал ему кубок, от которого пахло горячим вином, налил и себе. Вино отдавало горечью и сладостью одновременно, а Лоренцо тряхнул головой. — Я и не умею. Могу только позвать обратно душу, которой ещё не время уходить… Если тело может ее удержать. Но с такими ранами, как были у тебя, люди жить не могут. Не в вашем мире. — Сколько времени прошло?! — Галеаццо сел, дёрнул ворот рубахи и ощупал грудь, на которой не оказалось ни рубца, ни шрама. — У вас не так много. Там сейчас тоже первый снег, — Лоренцо показал на окна без стекол, откуда порой залетали снежинки и таяли на полу или шипели на углях. — А моя земля?! — Твои убийцы мертвы. Твоя жена и брат наконец поделили власть. Твой сын — король людей, в начале осени он приходил ко мне подтверждать договор. А твоя могила — в соборе. — Пустая? — Галеаццо допил кубок, и Лоренцо наполнил его снова. — Там спит спит сухое дерево, — Лоренцо усмехнулся. — Чары в церкви, да ещё и зимой, — это всегда трудно, а с твоим телом долго прощались. — Ты спас мне жизнь, — Галеаццо разглядывал собственные руки, все такие же загорелые и даже мозолистые, будто с Рождества не миновало ни дня. — Я у тебя ее отнял. Да, — Лоренцо кивнул на вопрошающий взгляд. — Для прежней жизни ты умер. Ты не можешь вернуться туда, где тебя похоронили, а если выйдешь, доживешь только до первого крика петуха. Зато в этом мире ты можешь оставаться, пока тебе не надоест. Сейчас не мое время, но потом придет весна… Они молчали, а снег сеялся, и Лоренцо смотрел на него так спокойно, словно мог всю зиму провести, не вставая из кресла. Вместо привычной зелени за окнами стояло золото, но в нем уже было видно много проплешин и голых ветвей. Вино на дне кубка сильнее отдавало мёдом, и пока Галеаццо пил, онемение в теле рассеивалось. — Лучше не вспоминай о прежнем и о тех, кого оставил, — тихо добавил Лоренцо. — Иначе это будет мучением. — Ты же можешь налить мне вашего вина… Или это оно?! — Оно, — засмеялся Лоренцо и показался снова юным. — Но с тобой теперь все немного иначе, нашего вина будет мало для забвения. — А ты не можешь сделать меня одним из ваших? — Галеаццо спросил больше из любопытства и удивился, когда глаза Лоренцо вдруг сверкнули синевой металла. — Не стоит, — Лоренцо покачал головой и нахмурился. — Одно тебе стоит знать. В вашем мире ты будешь жить, если найдешь человека, который поделится с тобой кровью, добровольно или нет. Но если ты этим воспользуешься, я найду тебя и убью. Даю слово. Галеаццо молча кивнул, понимая и соглашаясь. — Не спеши, — Лоренцо подкинул поленце в огонь. — Тебе теперь некуда торопиться. И ты не видел ещё и десятой доли моего королевства. — А за его пределами нет ещё какого-нибудь, которое можно завоевать? — ухмыльнулся Галеаццо. Лоренцо рассмеялся, посмотрел в глаза и велел: — Спи. И Галеаццо действительно уснул.