обезьянки ноль

Ястреба найдут. Ястреб умрёт. Он умрёт — и он это чувствовал, несмотря на то, что тот, кто пришёл к Жару, его не видел. Ястреб всё ещё был здесь, в душевой кабине. От горячей воды вокруг стоял густой пар. Но колотило Ястреба так, будто его заставили сидеть в ванне со льдом. Что это? Холодный ужас шёл откуда-то изнутри. Как мог человек, от которого кровь стыла в жилах даже у Жара, на эмоциях сжёгшего перо Ястреба, пробраться в больницу, кишащую полицейскими и про героями из двух сильнейших агентств города? Человек ли? — Посмотри на себя. — В голове Ястреба раздался низкий, шершавый, не принадлежавший Жару голос. Грубый, демонически глубокий, но всё же такой простой, что Ястреб начал задыхаться от истерического смеха. Как мог обычный голос так сильно пугать? — Ты поддался секундной слабости и вышел из строя. На того ли игрока я поставил, Жар? Может быть, маленький герой был прав, и ты — просто пустая трата моего времени? Слабый хрип. Жар хотел что-то сказать — или просто дышал. Пёрышко Ястреба сгорело, но остатков его сил ещё хватало на то, чтобы чувствовать крохи чужого тепла и подслушивать разговор в палате. Чтобы бояться, всем своим существом ныть от страха. Ястребу так хотелось отключиться — перенаправить все свои чувства в другое место — сюда или хотя бы в палату Тойи, где тот всё ещё спал, всё ещё был в безопасности. Этот человек... Ему нужен Тойя? Почему он пришёл к Жару? Почему, ощущая его присутствие, хочется содрать с себя кожу? — Впрочем, время у меня есть, так что нам с тобой некуда торопиться. У тебя ещё будет возможность показать себя — и ты покажешь. Я прощаю тебя сегодня, я умею прощать, мой дорогой, драгоценный Жар. Я умею видеть потенциал даже в таких, как ты. Только я и умею. Ты сам это знаешь. Представляю, что творится в голове у подобных тебе персонажей. Всю жизнь быть никем и вдруг получить возможность стать главным героем в своей собственной истории… Ты не веришь в себя, потому что никто в тебя никогда не верил, я это понимаю. Но я — я верю в тебя за нас двоих. Поэтому, если ты нарушишь наш договор, это будет таким, таким плохим решением с твоей стороны. — Ястреб дёрнулся, когда в его сознании послышался сдавленный крик Жара. Он ударился плечом о кафельную стену, но боль притупилась ужасом — казалось, гнетущая атмосфера в чужой палате стала ещё плотнее. Двигаться, дышать там было практически невозможно – и Ястреба переполняло чем-то мерзким и скользким. Ему так хотелось выбраться. — Ты ведь уже сделал выбор, разве нет? Когда я пришёл к тебе впервые. Не отворачивайся от меня. Я единственный, кто может сделать тебя сильным и полезным. До Ястреба донеслись странные звуки. Он с ужасом понял, что Жар плакал. Жар. — Я буду наблюдать за тобой дальше. А сейчас – ухожу. Ещё не время мне выходить на сцену. Тойя Тодороки и так устроил целое представление из своего воскрешения, вокруг появилось столько ненужных болванчиков… Хотя твоя выходка запутает их на время. Я тоже немного подсуетился. Чтобы Наган со Старателем чуть поволновались, а ты – хорошенько усвоил урок. Не смотри так на меня, ты поймёшь. Ты ведь талантливый, схватываешь всё с первого раза, стоит лишь намекнуть. Но порой и таким умницам стоит проговаривать очевидные вещи. Так что давай проясним: то, что принадлежит мне, остаётся моим. Я отказываюсь лишь от тех безделушек, что пришли в абсолютную непригодность. Страх вдруг отпустил его. Жар вновь был в палате один. Ястреб обмяк, привалившись плечом к стенке душевой. После такого сильного переживания в теле осталась лишь глухая пустота. Сейчас он был бесполезнее тряпичной куклы. Чтобы прийти в себя, он отстранился ощущениями от всех своих перьев. Лишь вода звонко билась о кафельные плитки.

***

Ястреб совсем потерял счёт времени. Когда он вышел из душа, героиня из агентства Наган ехидно оскалилась, увидев его – немного сонного и румяного от долгого нахождения под горячей водой. Ястреб хотел вцепиться в неё, рассказать ей обо всём, что он слышал, но… нет, ему нужно было поговорить с Наган, сначала – именно с ней. Она точно знает, что ему, им нужно делать дальше. Только вот Наган нигде не было, и когда Ястреб, десять минут бестолково прослонявшийся по коридорам в её поисках, наткнулся на ту же героиню, что ждала его у дверей в душевую комнату, то сразу понял: что-то случилось. — В агентстве проблемы, — шепнула она. По её взгляду было видно: она, как и все герои в подчинении Наган, просто места себе не находила. — Кто-то напал на нас — и это когда все герои отправились сюда. Не похоже на совпадение. Леди сказала, чтобы мы работали тут и дальше, раз уж тот злодей обезврежен, но… Ладно, слушай, не забивай себе этим голову. Побудь с мальчиком, пока Леди не даст дальнейших распоряжений. Кажется, он проснулся. И Ястреб, уставший, с пустой, но при этом переполненной головой — с мозгами, похожими на слипшуюся карамель, поплёлся в палату Тойи. Обычно спокойное и безлюдное отделение для преступников кипело от волнения; и беспокойство, которое смутило даже закалённых профессиональных героев, жгло Ястребу кожу. Перед тем, как войти к Тойе, он вжался в стену, остужая себя её прохладой, и прислушался к своей причуде. У Жара всё ещё было тихо. Тойя сидел на койке, и Ястреб почти не удивился тому, что застал его, уже проснувшегося, в слезах. Но помимо героев из агентства Старателя здесь был ещё один человек — и Ястреб его не узнавал. Не снявшая в помещении кепку женщина, лица которой ему разглядеть не удалось, сидела рядом с Тойей, но бездействовала — не давила на него, не пыталась его утешить. Лишь спокойствие других героев остановило Ястреба от того, чтобы отправить к её горлу заострённое перо. Она не враг. Но можно ли считать её другом? Ястреб в несколько шагов преодолел расстояние между дверью и койкой Тойи. Женщина подняла голову. Нижнюю часть её лица закрывала маска, а на лицо падала тень от козырька кепки, но Ястреб узнал Шиши по её невыразительному влажному взгляду. — Вы оба в порядке, — она кивнула, будто бы самой себе. Из-за маски её голос был приглушён. — Передам им. — Старателю и Наган? — уточнил Ястреб. Он с удивлением обнаружил, что несмотря на то, что был свидетелем произошедшего в палате Жара, несмотря на весь тот ужас, что он испытал, его голос ничуть не изменился. Тойя фыркнул, не переставая при этом плакать. Он сжимал в руках пластиковый бенто-бокс — такие школьники берут на обед. От напряжения кожа на его пальцах стала совсем белой. — Не Старателю и Наган. Детям, — спокойно исправила Шиши. Тойя всхлипнул на этих словах, и Ястреб почувствовал, как в груди что-то забилось, забеспокоилось. — Я передала, что вы оба живы, как только получила новости от господина Тодороки. Но слов им бывает мало. — С кем они сейчас? Вы же не привели их сюда? — забеспокоился Ястреб. — Они дома под присмотром героев. Не переживай. Это не ваша с Тойей забота. Прежде, чем беспокоиться о других, вам обоим нужно прийти в себя. Вот, — Шиши вытащила из висящего на спинке стула шопера несколько контейнеров. — Фуюми хотела положить и тебе порцию, но я напомнила ей, что ты на диете. Так что она пожарила тебе на гриле немного овощей, без масла. Нужно только разогреть. Нацуо передал тебе пачку орехов. А Шото – свой протеиновый коктейль со вкусом клубники и сливок, он без сахара, конечно. Удивлённый Ястреб забрал два контейнера из рук Шиши и несколько секунд молчал, ошеломлённый мыслью о том, что в семье Тодороки почему-то о нём помнили. Он с трудом, но привык к вниманию Наган — но она-то провела с ним намного больше времени. А вот с Фуюми, Нацуо и Шото они разделяли лишь пару-тройку не самых приятных воспоминаний, а ещё — один тихий вечер на полу в их гостиной. Да и в том вечере было больше утомлённого спокойствия, чем веселья. Сам Ястреб вспоминал о них чаще, чем следовало — но его чувства к другим людям всегда были странными и сложными, больше напоминая зависимость. В Комиссии ему не разрешалось общаться со сверстниками, а его болезненную, печальную любовь к матери осуждали — поэтому Ястреб стыдился ей написать, стыдился быть благодарным за её ничтожные попытки порадовать или хотя бы успокоить его. Ястреб привязывался быстро, горячо и надолго — он умудрился привязаться даже к Жару. Психолог говорил, что ему следует быть аккуратнее со своими чувствами — иначе когда-нибудь он разглядит добрый взгляд даже в глазах опасного злодея. Его учили отделять чувства от фактов, задавать себе вопросы: почему, почему, почему? Почему Фуюми, Нацуо, Шото и даже Шиши пытались поддержать его? Он не был пострадавшим. Он был героем. Он выполнял свою работу. — Спасибо большое, — опомнился Ястреб. — Они будут рады твоему «спасибо». — Шиши повернулась к Тойе. — Старатель… папа задерживается. Можем подождать его вместе. Но Тойя покачал головой. Его лицо было красным от рыданий, он тяжело дышал через рот, то и дело шмыгая носом. Ястреб и раньше думал о том, что реальный возраст Тойи не соответствует возрасту его тела — но сейчас тот казался совсем ребёнком. Его хотелось ободрить какой-нибудь глупостью. Но Тойе это было не нужно. Думать о том, что он привык обходиться без чужого внимания, было до странного больно — эта боль ощущалась почти физически, царапала горло как кашель. — Не надо. Я всё равно собирался в душ. А потом хочу поспать. — Тебе помочь помыться? — неделикатно уточнила Шиши, от которой, по всей видимости, не укрылось то, насколько уставшим был Тойя после тренировки. — Нет! — задыхаясь, ответил он. А потом посмотрел на Ястреба и дёрнул плечами. — И твоя помощь мне тоже не нужна! Своей помощи Ястреб и не предлагал — он даже подумать об этом не успел. — Тогда Ястреб проводит меня к Леди Наган. А ты — пиши мне, если захочешь, чтобы я что-нибудь принесла. Я могу приходить в первой половине дня, пока дети в школе. — Тойя шумно выдохнул, и Шиши, может быть, только из-за всего, что произошло, не сделала ему замечание. — Отдыхай. Она собрала вещи, встала и, взглядом пригласив Ястреба пойти следом за ней, направилась к выходу. Шиши, возможно, была ровесницей Наган. Но если та легко, по-матерински тянулась руками ко всем, кто её окружал, то подобные жесты внимания были для Шиши чем-то неродным. Ястреб невольно представил, как уходящая от Тойи Наган ободряюще потрепала бы его ладонь; пытаясь успокоить и одновременно показать, что она рядом, что она понимает, погладила бы по голове. А Шиши к Тойе даже не прикоснулась. Но воспоминания Ястреба заспорили с его воображением — и он словно бы вновь увидел перед собой Шиши, которая с нежностью перебирала волосы Наган, пока та спала, успокоенная её причудой. — Наган сейчас не сможет подойти, — сказал Ястреб, когда дверь за ними закрылась. — Она… занята. Шиши кивнула и затем несколько секунд молча смотрела себе под ноги. Потом, расправив плечи, снова обратилась взглядом к Ястребу. — Тогда ты. Отведи меня к Юудаю. К Жару. После взрыва и самому Ястребу было жалко Жара, страшно за то, что будет с ним дальше… до того, как он услышал этот странный разговор в его палате. Во что он ввязался? И как мог Ястреб помочь тем, кто тянулся к герою, который сделал свой «выбор», заключил «сделку» со… злодеем? Злодеем — кем же ещё? — Не знаю, можно ли нам… — неуверенно начал Ястреб. Сначала ему нужно было поговорить с Наган. Он не знал, на что был способен Жар. Он даже не знал, мог ли доверять Шиши. — Медсёстры сказали, что Жар недавно пришёл в себя, — отозвался герой из агентства Наган, который дежурил в коридоре. Ястреб почувствовал, как его стиснула чья-то огромная невидимая рука. Он даже не мог сделать вдох. — Часы приёма в больнице, конечно, на сегодня закончились, но тут же такая ситуация, сами понимаете. Леди должна подойти к Жару уже через пару минут. А вы, получается… — Он качнул головой в сторону Шиши. — Я работаю на Старателя. Мы с Жаром учились в одной школе и до сих пор поддерживаем связь, — спокойно объяснила она, будто произносила эти слова уже не в первый раз. — Работаете на Старателя, да? — Герой посмотрел на Ястреба, и тому очень сильно захотелось соврать, чтобы не подпускать к Жару посторонних. Но это подняло бы столько шуму, а потом вызвало бы столько вопросов… — Да… да, Шиши-сан — няня. Я, знаете, — вдруг затараторил Ястреб, неожиданно даже для самого себя, — я тоже пойду к Жару. Мы с Шиши-сан будем вместе, и мне всё равно нужно поговорить с Леди Наган, когда она освободится, так что будет лучше, если я там и… — Да, хорошо, — просто ответил герой. Сбитые объяснения, кажется, его ничуть не напрягли, хотя сам Ястреб чувствовал, что всё в нём кричит о помощи.

***

Коридор, лестничная клетка, лифт, второй коридор, третий — больница внезапно показалась Ястребу огромным лабиринтом, в котором ему захотелось потеряться для того лишь, чтобы так и не дойти до конечной цели. Но вскоре они стояли перед дверью, практически идентичной той, что вела в палату Тойи. Только замка на ней не было, и стены в отделении были чище и светлее. Раненые герои — это не раненые злодеи, поэтому условия здесь другие. Ястреба, однако, не покидало ощущение, что в палате, на койке, в груди Жара лежит нечто грязное, мерзкое и уродливое. И это нечто нельзя было спрятать. Ястреб не знал, что ожидал увидеть в этой палате. Когда здесь был кто-то — этот ужасный, страшный кто-то, — Жар плакал. Сейчас же его лицо не выражало ничего, кроме усталости. Обычно смугловатое, оно посерело и казалось каким-то грязным на фоне белых бинтов, обвязанных вокруг его головы. Уголки его губ дёрнулись в нежной усмешке, когда он узнал Шиши. — Знал, что ты придёшь к Тодороки. А ко мне почему решила заглянуть? — выговорил он. По голосу Жара было понятно, что из-за перелома рёбер ему тяжело дышать: слова выходили каким-то глухими, вымученными. — Неудачники должны держаться вместе, — спокойно ответила Шиши, и Жар усмехнулся, стрельнув взглядом в Ястреба. Тусклая, но живая весёлость в его глазах будто дразнилась: эта шутка была понятно лишь им двоим. — Хотя тебя можно назвать везунчиком, раз ты ещё … — Она вдруг перевела дыхание и крепче сжала в руках шопер. — Забудь. Мне жаль. Я рада, что ты в порядке. Надеюсь, скоро тебе станет лучше. — Я расплачусь при Ястребе, — с напускной обречённостью произнёс Жар. — Красивая девушка пришла навестить меня в недобрый час, так ещё и говорит мне такие нежности... Чем я это заслужил? — Прекрати, — выдохнула Шиши. Она прошла к койке Жара и присела в соседнее кресло. — Давай ты отдохнёшь перед тем, как тебя навестит Леди Наган. — Леди придёт? Откуда ты знаешь? — Жар растерянно посмотрел на Шиши и будто бы инстинктивно сжал её пальцы, когда она вложила свою ладонь в его. В этом жесте было много нежности, но мало романтики, и почему-то от этого он стал в глазах Ястреба лишь интимнее. Не следовало ему находиться здесь, не следовало смотреть на Жара и наблюдать ту мягкость, что глубоко спряталась за его дрянным характером. Не стоило — не после всего того, что Ястребу довелось сегодня услышать. Жар связался со злодеем. Сильным злодеем. И его нежное отношение к другому человеку не могло его оправдать, не должно было его оправдывать. — Мне сказали. — Наклонив голову, Шиши прикрыла глаза. На её щеках заискрился розоватый блеск. — А теперь — поспи. Десять минут. Тебе станет легче. Жар набрал в грудь воздух и застонал от боли. Ястреб, тут же вспомнивший о том, что тот серьёзно ранен, уже готов был позвать медсестру. — Нет, — зажмурился Жар, будто останавливая их обоих. Перед тем, как отпустить руку Шиши, он сжал её пальцы. А потом положил ладони поверх покрывала в странной, неестественной позе. — Я в порядке. Не используй причуду. Оно того не стоит. — Юудай… — Тон Шиши напоминал о том, что она работала няней. Но у неё не получилось закончить мысль — в палату практически вбежала Леди Наган. Её взгляд тут же нашёл Жара. — Живой, — заулыбалась она. — От тебя так просто не избавишься, да? Несмотря на усталость, несмотря на поникшие плечи и вид человека, который пережил за этот день слишком многое, улыбка Наган была широкой, необыкновенно радостной. На Ястреба никогда никто так не смотрел — и он подозревал, что этот взгляд может быть адресован лишь человеку, которого ты мучительно сильно любишь всем своим сердцем. Наган вся пышала жизнью, и видно было, что беды сегодняшнего дня могли её ранить, но не могли убить. Столько всего произошло, но одно лишь её присутствие — она заполняла собой всё пространство, притягивала к себе внимание всех присутствующих — внушило Ястребу веру в то, что всё будет хорошо. Леди Наган найдёт всех злодеев. Она разберётся с Жаром. Она сделает так, чтобы Тойя был в безопасности. — Да что со мной станет, — закатил глаза Жар. — Хотя из строя я и вышел. Впрочем, ненадолго… Эм… — Он замялся. Сквозь стон он поднял руку и неуверенно махнул в сторону Шиши. — Ну, вы уже знакомы, насколько мне известно. Наконец оторвав взгляд от Жара, Наган посмотрела на Шиши, сначала не узнав её. Потом — её улыбка дёрнулась, стала неестественной от смущения и чего-то ещё. Чего-то, на что Ястребу было больно смотреть. Наган волновалась. Более того — ей было страшно. Даже ранение Жара не вывело её из строя. Так почему же она боялась того, что кто-то узнает о её знакомстве с Шиши? — Я, кажется… не рассказывала… — выдавила она. Одна лишь Шиши сохраняла спокойствие. Она встала с кресла и поклонилась Наган — с той же чопорностью, с какой приветствовала её и при первой их встрече. — Рада видеть, что вы в порядке, Леди Наган. — Я тоже рада тебя видеть, — неуверенно проговорила Наган. Между её слов скользили вопросы, которые она не осмеливалась озвучить. — Ты… Ты приходила к Тойе, да, Шиши-чан? А здесь ты… Эм… — Не нервничай, Леди Эн. Это Шираюки, — прервал её Жар. Он поморщился, будто не хотел произносить следующих слов: — Я рассказывал тебе о Шираюки. — Оу, так Шиши-чан — это та самая Шираюки?.. О который ты, эм, рассказывал, ну, знаешь, пару раз? — затараторила Наган. — Да, точно, да, я помню, просто… Не ожидала… Вы вместе учились в Шикетсу и… всё такое. — Да. И всё такое, — спокойно повторила Шиши, вздёрнув брови. По глазам было видно, что она улыбалась. — Она слишком остро реагирует, — Жар напрягся всем телом, хотя голос его оставался ленивым. — У меня не так уж много друзей, поэтому Леди считает наше общение чем-то из ряда вон выходящим. — Да уж, это точно, считаю, — улыбка Наган стала ещё шире. — Жуткие обстоятельства нас свели, да, Шираюки-чан? — Вы не обязаны обращаться ко мне по имени, я привыкла к прозвищу, — сказала Шиши. Её вежливость больше напоминала настоятельную просьбу. — А, прости… Надо было спросить. Я просто всё ещё удивлена тому, что ты, ну… Ой, ну дай же мне на тебя посмотреть! Теперь, когда я знаю, что ты и есть Шираюки — единственный человек, который каким-то образом пробрался под хитиновый покров этого парня. Теперь мне кажется, будто я уже сто лет тебя знаю… Почему ты прикрыла лицо? Не хотела, чтобы тебя засняли репортёры? Шиши опустила голову и медленно, будто нехотя, поддела маску пальцами. Перед тем, как снять её, она сказала: — Почти. Учитывая, что здесь были герои, полиция и журналисты… Мне не хотелось смущать их своим внешним видом. Когда Шиши сняла маску, стало понятно, что она имела в виду. Её верхняя губа была рассечена — края ранки всё ещё были воспалённо-красными, в уголках запеклась кровь. По всей видимости, ранение было совсем свежим. — Что… — Почему-то первым в себя пришёл именно Ястреб. Он не успел озвучить свой вопрос — к Шиши тут же подошла Наган. — Что случилось? — тихо спросила она. Голос Жара прозвучал громче и резче: — Кто это сделал? Шиши тут же ответила: — Никто. Это просто несчастный случай. Я забирала Шо из школы, а во дворе играли дети… Видимо, кто-то из них кинул в нашу сторону камень. Хорошо, что попало в меня, а не в Шото. Он и так перепугался, когда увидел кровь. Мне помогла школьная медсестра, а потом… пришло сообщение от господина Тодороки. Так что я оставила Шото дома со стажёром из вашего агентства, Жжение, и пошла в больницу — отнести Тойе вещи и еду. Мне не хотелось привлекать к себе внимание. Тут и так полно поводов для беспокойства. А единственное, что грозит мне, — поход к стоматологу. Да и в этом нет трагедии — просто кусочек зуба откололся. — Какой кошмар, Шиши-чан! — Наган ласково сжала локти Шиши. — Прости, пожалуйста, что попросила тебя снять маску… Рана не кажется слишком глубокой, так что шрам, возможно, будет совсем незаметным. Кто же знал, что следить за детьми — это так опасно. Знаешь, мне задолжал один дантист, а у меня, представляешь, совсем нет проблем с зубами. Я дам тебе его номер, а? Он сделает приличную скидку. А ещё я постараюсь выбить для тебя удобное время. — Мне приятна ваша забота, Леди Наган… — Шиши опустила взгляд. — Только не спорь, ладно? Вот и Ока-чан, я уверена, только рад будет, если я тебе помогу. Теперь мы наконец перезнакомились и будем втроём держаться вместе! Может, и ты за меня словечко замолвишь перед Старателем, м? Он иногда так на меня бесится, что мне не помешает иметь больше своих людей в его окружении. Так в какое время ты обычно можешь уйти от маленьких гоблинов Тодороки? Ястреб наблюдал за реакцией Жара. Тот задумчиво смотрел на то, как Наган суетится вокруг Шиши. Непонятно было, злился он или грустил, решался ли он на что-то или чему-то сдавался. Его взгляд был взглядом из глубины, издалека; таким же задумчивым он выглядел и на крыше, когда завершился спарринг. Под кожей у Ястреба чесалась тревога, и всё его тело ныло в порыве броситься к Шиши с Наган, вывести их из палаты. Но он боялся, что Жар — даже в таком состоянии — может что-то сделать. Наган когда-то привыкла к тому, что Жар, её товарищ по спаррингу, может напасть исподтишка в любой момент. Но едва ли она будет готова к этому прямо сейчас. К тому же в комнате была Шиши… Однако пока Жар бездействовал. Ястреб же постоянно был начеку, и такая напряжённая внимательность чертовски сильно его изматывала. Тело казалось ему железной коробкой, в которой неприрученной стихией бушевали чувства и страхи. И из-за того, что внутри было слишком живо и тревожно, хотелось спрятаться от всего остального, что могло до него добраться, даже от звуков и света — никогда раньше он не чувствовал такой острой потребности в отдыхе. Но он должен был остаться здесь. Ястреб знал, что когда Наган займётся Жаром, толку от него не будет. Однако прямо сейчас он всё ещё мог бы живо среагировать на опасность… Он мог рассказать Наган всё, что услышал, довериться ей. Им нужно было уйти отсюда. Наган зачем-то продолжала ласково болтать с Шиши, пытаясь подключить к разговору молчащего Жара. Она даже пару раз хотела втянуть в беседу Ястреба, но тот только натягивал вежливую улыбку, когда она хвалила его за его внимательность и рассудительность. Впервые её похвала казалось ему странно пустой, он не вслушивался в её слова и не впитывал их в себя. Продолжая наблюдать за Жаром, Ястреб, казалось, подумал то же, что и он: душа Наган заполнялась пустотой. Даже внешне в ней появилось что-то призрачное: прозрачный взгляд и невесомые, неощутимые жесты. — Что произошло? — Жар перебил её на полуслове. Улыбка на губах Наган стала менее уверенной. — О чём ты? — Что-то случилось. Что именно? — Просто устала… Давала интервью, — отмахнулась она. — Ты же знаешь, журналисты такие… — Скажи, — выдавил Жар, прерывисто выдыхая. Он сморщился — каждое слово, по всей видимости, приносило ему боль, и он был уже не в силах держать лицо. — Я устал, я нахрен ранен. Ситуация — полное дерьмо, потому что мне ничем, кроме обычного лечения и отдыха не поможешь. Нет волшебной таблетки от перелома рёбер, никакая причуда, — он стрельнул глазами в Шиши, которая спокойно выдержала его замечание, — не поможет в момент восстановиться и вернуться к работе. Поэтому я хочу остаться один, а не делать вид, что до жопы увлечён вашим щебетом. Я просто… отдохнуть хочу. Понимаешь, Леди? Поэтому скажи. Ты пришла сказать. Лицо Наган залилось краской. Она сложила руки на груди, её глаза широко раскрылись. — Кое-что случилось в моём агентстве. Журналисты уже выведали все подробности, но дело не в этом… не только в этом. Из наших на месте никого не было, даже стажёры из старших классов все отправились на дежурство в город. В здании были только стафф, гражданские. И на нас… на них напали. Какой-то злодей возник из ниоткуда — на камерах не видно, как он попал в здание, а они у нас повсюду. Он просто зашёл и на глазах у секретарей выстрелил нашему адвокату в лицо. У Ястреба перехватило дыхание — Он жив, хотя состояние и тяжёлое, — продолжила Наган. — Мозг не пострадал, но лицо… Я уже оплатила ему пересадку кожи, но разве это хоть как-то компенсирует то, что я оставила своих подчинённых без должной защиты? — Ты не виновата, — тихо, будто надеясь на то, что его услышит только Наган, сказал Жар. Его голос был напряжённым, измученным. Смотрел он почему-то не на кого-то из них, а в потолок. Глаза будто закатывались. — Если ты пришла за моим мнением, то в этом нет твоей вины. Его слова не утешили её. Скорее — наоборот. Она тяжело выдохнула и прижала ладонь ко лбу. — Я не должна была тебя этим грузить. Ты ведь ранен, ты сам сказал. Не знаю, чем я думала. Прости. — Наган улыбнулась. Ястреб уже видел её разбитой и потерянной. Но ещё никогда в её лице не было столько печали. — Я просто так хотела увидеть тебя. Жар совсем отвернулся от них. Теперь они втроём смотрели на его перевязанный затылок. На белых бинтах была видна засохшая тёмная корка крови. — Ну, на сегодня экспозиция объявляется закрытой. — Да, — помолчав, сказала Наган. — Прости, что надоедали тут тебе. — Ничего. Просто сейчас… плохое время. Очень плохое время, просто ужасное, — забормотал Жар. А потом будто пришёл в себя и добавил: — Кстати, проводишь Шираюки до дома? Мне было бы спокойнее, если бы ты присматривала за ней. Наган эта просьба совершенно внезапно оживила. Что-то тёплое, светлое блеснуло в её глазах. Как бы не расстроил её этот странный разговор с Жаром, подумалось Ястребу, завершился он так, что её хрупкое, оказавшееся в опасности сердце всё-таки не разбилось. — Конечно. Можешь не волноваться. Жар не ответил — только вяло махнул рукой. Ястребу показалось, что его плечи дрожали.

***

Ястреб не находил в себе смелости встретиться взглядом с Наган. Поэтому он смотрел на её руки. Короткие ногти — Ястреб впервые заметил, что они покусаны, хотя он никогда не замечал за Наган этой привычки — нервно царапали костяшки пальцев, и на правой руке уже появились некрасивые розовые полосы. Ястребу казалось, что это его кожу щипало от боли. Что это его сердце болело. Он с трудом дышал, и у него кружилась голова. Они вдвоём укрылись в кабинете для арт-терапии — одном из немногих мест, куда сейчас не могли зайти герои из агентства Наган или Старателя. Глаза нарисованных животных смотрели на них со всех четырёх стен. Ястреб только что рассказал Наган обо всём, что услышал в палате Жара. Рассказ давался Ястребу тяжело, но каждое слово парадоксальным образом приносило ему и облегчение. Стыдно было перекладывать груз ответственности со своих плеч на плечи Наган, но она заслуживала узнать обо всём первой. Она заслуживала шанс на то, чтобы отреагировать на эту новость именно так, как она сама считает нужным. То, что он увидит в её глазах, не станет известно ни полиции, ни Комиссии. Первая реакция — бурная, искренняя — будет их небольшим секретом. Ястреб будет единственным, кто увидит, как она снимет маску героя, дав волю своей печали. А потом... Наган сама разберётся с Жаром. Так думалось Ястребу. Но когда Наган заговорила, его вновь окунуло с головой в тёмную густую тревогу. — Ока-чан никак не может быть в сговоре со злодеем. Это невозможно, Ястреб. Всё замерло. Кажется, даже пылинки в воздухе застыли на своих местах. Лицо Ястреба так сильно напряглось, что казалось, будто кожа на висках сейчас лопнет. — Я думаю... — опять заговорила Наган. — Я думаю, ты неправильно понял... Скорее всего... Она не хотела верить ему. Но у её любви не находилось слов. У её надежды — оправданий. Ястреб посмотрел на неё, и Леди Наган впервые в жизни показалась ему маленькой. — Это не так, — наконец сказала она, зажмурившись — так крепко, что у Ястреба бы на её месте загудело в голове. — Ты ведь понимаешь, что это не может быть правдой? Ястреб хотел солгать, сказав, что и сам не может поверить в услышанное... но представить Жара в роли злодея было удивительно легко. Он малодушно издевался над всеми, кто был рядом с ним. Ни во что не ставил Ястреба. Он ранил его, когда тот честно выиграл в их спарринге. А если бы тогда на месте Ястреба был Тойя? Иногда мысль о том, что могло произойти, не давала ему покоя. Ведь именно за этим они тогда пришли на крышу — за тем, чтобы Жар избил раненого ребёнка, который едва управлял своим телом, но из вредности всё равно рвался в бой. Сегодня Жар был нежен к Шиши — но можно ли верить в то, что привязанность к другим людям ещё могла удержать его от того, чтобы стать злодеем? Ястреб ведь помнил — Жар отказался помогать Наган, когда Шиши попыталась рассказать ему о том, что произошло в доме Старателя. Он отвернулся от неё в то время, как Наган верила в их дружбу больше, чем в правдивость слов Ястреба. Ястребу было обидно. Он только-только научился открываться ей — только ей он и готов был открыться. Ещё пару часов назад Ястреб был уверен, что Наган примет его любым, поймёт и разъяснит любое его чувство. Поддержит, защитит. Но сейчас стало ясно — у их отношений была граница, и границей этой был Жар. Наган выбрала его. Ещё пару недель назад он не решился бы ранить чувства Леди Наган, но сейчас ему захотелось рассказать ей обо всём, что на самом деле происходило между ним и Жаром. Он думал о её реакции с каким-то взвинченным волнением. Приняв правду, Наган посмотрит на него — открыто, чисто, больше не блуждая в тумане их с Жаром прошлого. Она наконец встанет на его, Ястреба, сторону. Поэтому следующие слова больше были похожи не на светлую правду, а на слепящую месть. Ястреб мстил Жару. И самой Наган. — Жар с самого начала был настроен ко мне враждебно. Первые слова дались Ястребу тяжело: они ворочались во рту, путая язык, и тупым лезвием пытались рассечь слишком плотный воздух. Но дальше — стало легче. Наверное, время должно было отрезвить Ястреба: приручить негодование и усмирить злость. Но вышло наоборот — он столько раз прокручивал в голове слова и поступки Жара, что они застыли перед ним яркими, гипертрофированными фигурами. В этих упрощённых образах легко было отличить плохое от хорошего. Память кормила его не мыслями, а эмоциями — и теперь каждое воспоминание вызывало в Ястребе горячую ярость. — Сначала я думал, что мне не стоит беспокоить вас по этому поводу. Какая разница, кто и как ко мне относится на работе? Но потом я узнал, что вы с Жаром друзья... И даже несмотря на то, что ситуация ухудшалась с каждым днём, я молчал. Потому что мне не хотелось расстраивать вас. А ещё не хотелось жаловаться. Как бы это выглядело со стороны? Словно я хочу рассорить двух близких людей из-за того, что один из них мне нравится, а другой — нет. Это было бы так… по-детски. Поэтому я защищался от нападок Жара так, как мог. И защищал Тойю. Мысль о Тойе, всё ещё слабом, колючем, но при этом лишённом всякой защиты, вскипела в груди, стала жечься в сердце. В конце концов, всё возвращалось к нему — и Ястребу показалось, что каждое сказанное им слов выстраивало вокруг Тойи крепостные стены. Он защищал не только себя. Он защищал не себя. — Жар хотел избить Тойю, — наконец решился сказать он. Наган смотрела куда-то в сторону. С её лица сошли все краски, а полные стыда глаза наоборот — налились кровью. Будто обвинял Ястреб не Жара, а именно её. — Избить — теперь я не могу назвать это по-другому. В тот день, когда мы с вами обедали на крыше, Жар согласился устроить с Тойей спарринг. Как будто не видел, что тот едва стоит на ногах! Да, Тойя — упрямый и ведёт себя как ребёнок, он умеет пользоваться своей раздражительностью… Но как Жар мог позволить себя спровоцировать?! Он профессиональный герой! Он должен защищать Тойю, это буквально его работа! Я тогда попытался взять удар на себя, и Жар ранил меня, но… — Ястреб невольно дотронулся до своего запястья. Ожоги уже зажили, но он до сих пор помнил всё то, что говорил ему Жар. «Я пустое место. Я зря трачу время Комиссии». Прямо сейчас Ястреб должен был доказать Жару — и самому себе — обратное. Он должен был спасти всех, кого мог. Спасти Тойю. На его и так уже покрытой шрамами коже не должны были появиться раны, нанесённые Жаром. Ни одной. — Но не это важно. Потому что после произошедшего Жар не прекращал дразнить Тойю. Он всё это время как будто наслаждался тем, что может держать его комплексы под своим контролем. Мы… мы с Тойей тренируемся вместе. Я пытался рационализировать это решение Жара, потому что это вы попросили его заняться моими тренировками… Но сейчас я понимаю, насколько всё это было неправильным. Как может воспитанник Комиссии тренироваться вместе с тем, кто пару месяцев назад вышел из комы?! А сегодня… — У Ястреба перехватило дыхание. Сегодня — неужели это было сегодня? Ведь столько всего произошло… Это просто не укладывалось у него в голове. — Сегодня Жар хотел, чтобы я бился с Тойей. Оскорблял его, провоцировал. Он хотел, чтобы я победил. Хотел, чтобы тот почувствовал себя слабым и униженным. Зачем ему это? Наган молчала, и Ястреб добавил чуть тише: — Почему он хочет навредить Тойе? Кто и зачем сказал ему так с ним поступать? — Ястреб, — аккуратно позвала его Наган, опустив голову. — Малыш, тут что-то не так. Ты, наверное, что-то неправильно понял… Даже пощёчина бы не была такой болезненной, как эти мягкие слова. Наган уходила от него, исчезала, растворялась в воздухе. Он уже не мог до неё докричаться. — Ока-чан может показаться грубым и язвительным, но он просто… пытается быть честным. С собой и с окружающими. Поверь мне, он один их тех, кто первым бросится тебе на помощь. — Шиши-сан рассказала Жару о том, что произошло в доме Старателя. — Сердце Ястреба сжалось, когда Наган всё-таки подняла на него взгляд, перепуганный и беззащитный. Она почему-то боялась вспоминать о том, что с ней тогда случилось. Поэтому Ястреб знал, что следующие слова ранят её. Эта боль была необходима для того, чтобы привести её в чувство. — Шиши ему обо всём рассказала, а он заявил, что не будет в это вмешиваться. Что вы с ним не настолько близки. Жар даже слушать её не захотел. Но эти слова не встревожили, а почему-то успокоили Наган. Она выдохнула, с её плеч спало напряжение. Покачала головой, глядя на него с холодной грустью, что едва ли касалась её сердца. — Ястреб, но как я… Тебе не нравится Ока-чан, я понимаю. — Она говорила неторопливо и аккуратно, будто боялась спугнуть его. — Возможно, он когда-то обидел тебя, выразившись в своей манере — слишком резко... И сегодня ты, конечно, сильно испугался. Я понимаю. Честно, малыш. Ещё слишком рано тебе сталкиваться с таким стрессом. Ты вымотан, физически и психически истощён, поэтому и хочешь понять, кто во всём этом виноват. Хочешь найти источник всех бед. Но, Ястреб, сейчас ты просто врёшь мне. — Я не вру! — закричал Ястреб. Его голос лопнул в воздухе. Они молча смотрели друг на друга и, казалось, каждый из них слышал в своей голове эхо голоса Ястреба — его злость и пристыженную обиду. Неужели между ними могло быть столько глухой тишины? — Ястреб, — нахмурилась Наган. — Я знаю Ока-чана уже много лет. Он с самого своего выпуска из Шикетсу работает на Старателя, потому что ещё на последнем курсе подписал контракт с его агентством. Ока-чан всегда действует профессионально и обдуманно. Он слишком умён, чтобы идти на поводу у какого-то злодея. Он никогда бы не причинил Тойе вреда, честное слово. Сам подумай, он ведь ни разу этого не сделал. Ястребу казалось, что он не добьётся внимания Наган, даже если прямо сейчас вонзит заострённое перо себе в грудь. Она была уже где-то далеко от него, в иллюзорном мире, который отказывалась покидать. Ей было легче поверить в то, что Ястреб придумал всё то, о чём рассказал. Он не был частью прекрасной сказки, в которой Наган хотела укрыться от всех бед. Поэтому и вытеснить его было легко. В её затуманенных глазах он стал еретиком, который осквернял своими словами её чистую веру в тех, кто был ей действительно дорог. Это не могло не ранить. Ястребу показалось, что у него вот-вот откажут ноги. Потеря опоры в лице Наган ощущалась физически. — Если Ока-чан действительно работает со злодеями и хочет навредить Тойе, почему он так долго с этим тянет? Тойя практически не мог шевелиться, когда они впервые встретились, — а теперь он тренирует его, чтобы тот окреп. Почему он помогает вам стать сильнее, если ему это невыгодно? И почему ранили именно его, если он, по твоей версии, хочет ранить других. — Я не знаю, — слабым голосом признался Ястреб. — Но в то, что я знаю точно — в то, что я слышал — вы верить не хотите. Я же сказал, что к нему кто-то приходил. Было понятно, что Жар нарушил договор. Но что за договор? Я думаю, его атаковали именно потому, что он отступил от какого-то плана. Может, ему как раз хотели сказать, что он должен поторопиться, может… — Ты сочинил какую-то невероятную историю, а теперь додумываешь за самим собой, — выдохнул Наган. В самом начале она была так напряжена, так напугана. Почему она в один момент решила, что слова Ястреба ничего не стоят? Почему он потерял её? — Наган, пожалуйста. — Тебе нужно отдохнуть, детка. А меня ждёт Шиши, и я не хочу её задерживать, — пробормотала Леди Наган, не обращая больше внимания на его ищущий поддержки взгляд. Она не смотрела в его лицо, когда подошла к нему и притянула к себе для долгих, но слишком аккуратных для её уверенных рук объятий. Наган говорила ему на ухо, будто хотела подменить своим голосом его собственные мысли: — Отправляйся в Комиссию, ладно? Я договорилась о том, что ты немного отдохнёшь в ближайшие пару дней, почистила твоё расписание. Как только всё станет на свои места, мы продолжим тренировки. А пока нам всем нужно немного остыть. Через пару дней ты и сам поймёшь, что Ока-чан тебе не враг. Мы все можем немного запутаться, когда вопросов много, а ответов совсем нет. И иногда мы выдумываем себе злодеев, чтобы оставаться героями в собственных глазах. Ты в этом не виноват, я точно такая же; даже Ока-чан так поступает, поверь мне. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Ты веришь мне? Ястреб ей не верил. Но перед тем, как отпустить Наган, всё равно крепче сжал её в объятиях. *** Ястреб не вернулся в Комиссию. Что-то держало его в больнице — каждый шорох таил опасность и задерживал на себе его беспокойные мысли. Он должен был остаться — Ястреб сам так решил, но это решение шло из какого-то неясного предчувствия, поэтому не поддавалось объяснению. После взрыва на крыше ему было страшно. Он не знал, что делать со своим телом и будоражащей его тревогой. Около часа Ястреб бездумно шатался по больничным коридорам, переходил из одного зала ожидания в другой, пока его перья метались между героями из агентств Старателя и Наган. Он уже различал каждого из них по голосу. Несмотря на своё желание первым узнать о любых новостях, связанных с произошедшим на крыше — желание быть слухом, вниманием, натянутой струной, — Ястреб в то же время искал тишины. Не той, одинокой, что ждала бы его в Комиссии. Звуки и голоса были слишком звонкими и скрипучими. Он не хотел говорить, но молчать ему хотелось рядом с кем-то живым. Раньше у него хорошо получалось справлялся с одиночеством. Не потому, что оно ему нравилось — быть одному просто казалось самым простым способом выдохнуть. Под взглядом других людей ему приходилось держать лицо, играть роль, всегда оставаться сильным и смелым — таким, каким его учили быть с шести лет. А теперь он боялся развалиться, оставшись наедине с самим собой. Ему нельзя было останавливаться, нужно было двигаться, поэтому он пошёл обратно в отделение для преступников. Он слышал сопение Тойи — тот уже спал. Ястреб не собирался его будить. Но, может, у него получится хоть пару минут побыть рядом с ним? Просто послушать, как бьётся его сердце, посмотреть на его слипшиеся от слёз ресницы. Скрутиться пером вокруг его запястья, ненавязчиво напоминая о своём присутствии? До Тойи он дойти не успел. Его окликнула одна из про героев. Почему-то спросила, поел ли он, а потом всучила Ястребу контейнеры, переданные ему через Шиши. Как они вообще у неё оказались? Героиня продолжила говорить с ним, но почему-то вслушиваться в её вопросы стало невыносимо сложно. Каждое её слово походило на удар, который Ястреб пропускал лишь от того, что не мог поднять руки для защиты. Он немного пришёл в себя, когда Хондо-сан, заведующая отделением, завела его в комнатку для персонала и посадила за стол, на котором из-за огромной чумазой микроволновки могла поместиться лишь одна тарелка. Кто-то из героев, как услышал Ястреб, шепнул напарнику: «Ребёнку уже давно пора домой». Захотелось привычно ощетиниться на чужую жалость, но Ястреб нашёл в себе силы только на то, чтобы с благодарностью поклониться Хондо-сан — она принесла ему чай, правда едва тёплый. Так было даже лучше: всё в теле как будто стало слишком чувствительным к крайностям. К морозно-холодной тени и паляще-горячему солнцу. К мучительно яркому свету и слишком густой тьме. Из-за страха перегрузить себя, хотелось отключиться и ненадолго стать никем и ничем. Но Ястреб был Ястребом. Он не мог себе этого позволить. Он чувствовал вину даже за те пару минут, на протяжение которых позволил другим суетиться вокруг себя. Так странно, он будто на некоторое время покинул реальность — забрался глубоко в себя, вредничая и отказываясь выходить наружу. Когда к Ястребу вернулись контроль над телом и, что самое главное, — над перьями, чай совсем остыл. Ел он медленно, почти что нехотя, несмотря на то, что желудок уже долгое время тянуло голодом. Какая-то часть сознания, находящаяся где-то не в голове, а рядом с ней, говорила ему, что еда вкусная. Он верил в это и продолжал есть, не обращая внимание на то, что именно берёт палочками, отправляет в рот, пережёвывает и глотает. Ему стало легче, и он сосредоточился на звуках. Полицейские смеялись над сальными шутками охранника больницы. Подчинённая Наган собирала деньги на помощь адвокату из их агентства. Медсестра уговаривала Жара поесть и даже пугала его обмороками, но он всё равно отказывался, хотя, судя по голосу, сил у него действительно не было. Тойя ворочался в кровати и тяжело дышал — рядом с ним послышались шаги, и кто-то открыл окно. В палате были ещё два человека — герои, которые устроились в темноте, приготовившись к бессонной ночи. Тяжело ли Тойе было привыкнуть спать под взглядом незнакомцев? — Лучше тебе не лететь никуда в таком состоянии. — Хондо-сан стояла в дверях, но не заходила внутрь. Для двух едва знакомых людей здесь было слишком тесно. — Я поговорю с полицией. Пусть их ребята довезут тебя до дома. — Можно остаться? — слабым голосом попросил он. — Ястреб. — Он даже не помнил, когда Хондо-сан успела запомнить его имя. А ведь она уже к нему когда-то обращалась, правда по мелочи. Ястреб, Ястреб, Ястреб. Не геройское имя, а бессмысленный набор звуков. — Тебе нужен покой. Не потому, что ты слабый или будешь мешаться. А потому что ты устал. Все устают. Леди Наган говорила ему то же самое — в ту ночь, когда они нашли Тойю. Она сказала, что базовые потребности — это не слабость. Что герои — тоже люди. Они хотят спать. Они хотят есть. От этих воспоминаний что-то загудело в костях, и его тело напрягалось, будто в предчувствии судороги. Он успел привыкнуть к тому, чтобы быть слабее и обычнее, проще. А ведь Ястреба не так воспитывали. Комиссия хотела, чтобы он стал ходячим оружием. Но именно его бесчеловечность — та часть, которой его научили гордиться, — никому и не нравилась. — Можно тогда я отдохну тут? Хондо-сан поправила рукава своего халата, выглянула в коридор и, видимо убедившись, что рядом никого нет, уточнила: — Хочешь побыть рядом с Тойей, да? Ястреб кивнул. Так странно… Как она это поняла? — Я попрошу принести в палату ещё одну койку. — Я сам! — смущённо запротестовал Ястреб. Ему было бы проще свернуться калачиком в кресле, чтобы не занимать слишком много места и не привлекать к себе внимания, но телу действительно хотелось растянуться и забраться под одеяло. — Перенесу перьями. Тихо, чтобы не разбудить Тойю. И только когда Хондо-сан открыла свободную палату, из которой можно было забрать койку, Ястреб подумал: а не будет ли Тойя против? Они ведь не друзья. Их свели обстоятельства, и ни о какой симпатии между ними речи не шло. Не хотелось бы расстраивать Тойю, навязывая ему своё общество. Поэтому Ястреб пообещал себе уйти, когда тот проснётся. Сам он спать не планировал — знал, что не получится. С ним и раньше такое случалось: временами он уставал настолько, что сон к нему никак не приходил. Интересно, что с Тойей этого не произошло — и сегодня он заснул на плече Ястреба, как только почувствовал себя в безопасности. Герои никак не прокомментировали его появление в палате. Может быть, им и вовсе было всё равно? Мир не вертелся вокруг Ястреба или вокруг Тойи. Все они тут были друг другу чужими людьми, и голова каждого из них полнилась собственными переживаниями. Лежать на постели в рабочей одежде казалось неправильным, но выхода у Ястреба не было. Он сбросил большие перья и лёг на бок, лицом к Тойе. Койка была недостаточно широкой для того, чтобы отвернуться от него и при этом не задевать его крыльями. Повезло, что сам Тойя лежал на спине, близко придвинувшись к дальнему от Ястреба краю — смотреть на него в упор было бы ужасно странно. В палате было тихо. Герои не разговаривали, а Тойе прямо сейчас, видимо, снилось что-то спокойное — не слишком тревожащее его разум. На этот раз перо Ястреба скользнуло не к запястью Тойи — оно легло на его живот. Этого было достаточно, чтобы не слышать его сердцебиения, но чувствовать дыхание. Оно было нечастым и глубоким, и Ястреб прокручивал в голове лекции по биологии. Какая это фаза сна? Глубокая? Тойе было тринадцать, почти четырнадцать лет, когда он пропал. Интересно, проходил ли он что-то о фазах сна в школе? И как он учился, хорошо или плохо? Ястреб мог представить, как он, нахмурившись, сидит за школьной партой — наверное, учиться он не особо любил, но всё равно получал хорошие оценки. Хотя… Тойя ведь постоянно пропадал где-то, тренируясь в тайне от родителей. Может быть, он прогуливал занятия, чтобы упражняться на Секото? Игнорировал все сферы своей жизни, полностью посвящая себя развитию причуды? Интересно, он всегда упражнялся один? Были ли у него друзья? Он ни разу не вспомнил никого, кроме своей семьи. Близких людей у него, по всей видимости, осталось совсем мало — да и с ними он решил рассориться. А братья и сестра всё равно к нему тянулись. Ястребу нравились их упорные попытки наладить отношения, какими бы странными они ни были. Своим нежеланием сдаваться они напоминали и самого Тойю, и Старателя. Ястреб столько лет провёл, наблюдая за упрямым, неуступчивым Номером Два, не способным смириться со своим статусом… Но ведь всё, что заслуживало в нём восхищения, передалось и его детям. Защищать Тойю было бы намного легче, если бы он сидел смирно и играл свою роль пассивной жертвы, однако его пламя, спалившее когда-то Секото, так и не затухло — оно ревело, буянило, рвалось вверх. Если бы Ястреб не отвечал за его безопасность, то восхищался бы этой неутомимой энергией. Если бы он не знал, что собственная строптивость приносит Тойе столько вреда, то мечтал бы быть таким же своевольным. Тойя хотел производить впечатление человека слишком гордого для того, чтобы принимать чужую любовь. Но именно к ней он и стремился. Просто искал её в одобрении отца, а не в нежности братьев и сестры. Ястреб раньше думал, что окажись он на месте Тойи, то был бы умнее… Но так ли это? Сегодня слова Наган обожгли его слишком сильно. А ведь он думал, что всегда сможет положиться на неё. Но Наган хотела защитить Жара. А Ястреб… хотел защитить Тойю, разве нет? Он должен был его защищать — это была его работа. Он чувствовал себя обязанным сделать всё, что в его силах. До этого момента Ястреб не думал, что же ему делать дальше — после того, как Наган отказалась ему верить. Жар представлял опасность для Тойи. Но не мог же Ястреб действовать самовольно — прийти в палату Жара и обвинить его в содействии злодею. Однако он всё ещё был воспитанником Комиссии героев. Там точно знают, как следует поступать с предателями. Жара осудят, и Ястреб будет готов свидетельствовать против него. Всё будет честно: обвинение, доказательства, вынесение приговора. Это убедит Наган в его, Ястреба, правоте. Но сможет ли она его простить? А он себя — сможет? Какой из него выйдет герой, если Тойя — первый в его карьере человек, нуждающийся в защите — пострадает? Если умрёт? В его голове крутилось столько мыслей. Но он должен был не гадать, а действовать. Поэтому Ястреб встал и, предупредив героев о том, что скоро вернётся, вышел в коридор. В общем туалете было душно. Запираться в кабинке было необязательно — любой, кто войдёт сюда, всё равно его услышит. Но усевшись с ногами на крышку унитаза, сжавшись в комок, окружив себя четырьмя стенами, Ястреб почувствовал себя лучше. Правда скопилась в его теле — небольшом, скрученном в неестественной позе. Но скоро он передаст её в нужные руки. Ему скажут что делать. Всё будет под контролем. Он достал телефон.

***

— Я думал, ты совсем ушёл, — невнятно пробормотал Тойя, теперь лежавший на животе. Он уткнулся нижней частью лица в подушку, которую обнимал обеими руками. — А я думал, что ты спишь, — тихо сказал Ястреб. Он так и застыл в дверях, встретившись лицом к лицу с проснувшимся Тойей. — Я тебя разбудил? Прости. — Не-е… Просто услышал, как ты вышел. Они замолчали. После разговора с куратором Ястребу стало легче. Тот, только подняв трубку, отчитал его за то, что он остался на ночь в больнице. Однако новость о предательстве героя, ещё и бывшего воспитанника Комиссии, была важнее, чем своевольность Ястреба. Ему даже не приказали возвращаться в Комиссию перед тем, как завершить звонок. Но теперь другого выхода не было. Тойя проснулся, и Ястреб должен был уйти. Не лежать же им тут рядом всю ночь. Тойя будто догадался, о чём он думал, и спросил: — Тебе сказали, что пора уходить, да? — Нет, — ответил Ястреб. И будто напрашиваясь, добавил: — Но я, наверное, пойду, да? Тойя выдохнул и зарылся лицом в подушку. Послышалось тихое: — Можешь остаться. Это не было ни просьбой, ни вопросом. Скорее разрешением. И Ястреб принял его. Потому что он был слабее, чем хотел казаться самому себе. Ему необходимо побыть рядом с Тойей — почему-то именно рядом с ним. Когда произошёл взрыв, они были рядом. В них что-то срослось в этот момент… Может быть, поэтому они оба сейчас искали общества друг друга? Было до странного приятно думать о том, что Тойя сам принял это решение — о том, что они проведут время вместе. Что-то подобное произошло в тот раз, когда он сидел в зале с Фуюми, Нацуо и Шото… Но сейчас он волновался в разы больше. Почему две похожие ситуации ощущались так по-разному? В один момент Ястреб из быстрого, ловкого героя стал неповоротливым обладателем четырёх конечностей, тяжёлых, как мокрая вата. Он с трудом забрался на кровать и вместо того, чтобы улечься, сел, оперев спину на большую подушку. Не мог же он повернуться к Тойе спиной… А лицом — тем более… Тойя поднял голову. С прищуром посмотрел на Ястреба, конечно, не подозревая, что от его внимательного взгляда чужая кожа искрится волнением. Во время атаки Ястреб практически прилип к Тойе, пытаясь его защитить, а потом — успокоить. Но то была работа. А сейчас он казался себе мельче, слабее. Он был уже не так уверен в себе. У будущего героя Ястреба, способного и талантливого воспитанника Комиссии, была миссия и кое-какое понимание о том, что делать в критической ситуации. А кем стал Ястреб сейчас, лёжа на кровати? Каким видел его Тойя? Таким же, как и он, мальчишкой, которому не хотелось оставаться одному ночью? — Ты пялишься, — тихо заметил Ястреб, когда почувствовал, что тело начинает неприятно теплеть от волнения. — М-м-м, — только и ответил на это Тойя. Он лёг на бок, и его руки вытянулись вперёд. Пальцем он задел ногу Ястреба, но они оба сделали вид, что этого не произошло. — Ты что, не будешь спать? — Наверное, нет. — А что тогда будешь делать? Ястреб молчал. Было бы неловко признаваться в том, что его планом было смотреть на Тойю и потихоньку приходить в себя. От одной мысли об этом запылали щёки. Хорошо, что в комнате было достаточно темно — иначе Тойя увидел бы, что он покраснел. — Не знаю, — наконец ответил Ястреб. — Я тоже пока не буду ложиться, уже выспался, — сказал Тойя и, вопреки собственным словам, зевнул. Ястреб улыбнулся. Упёртый даже в таких мелочах, он казался совершенным ребёнком. Тойя, набравшись уверенности, вытянул руку, зажал в кулаке ткань его штанов и чуть дёрнул на себя, будто привлекая внимание. — Папа приходил, — поделился он. — Да? — Ястреб повернулся к нему. — Вы говорили? — Я притворился спящим. Он пару минут посидел рядом. Может быть, думал, что я проснусь… А потом начал говорить с кем-то о Шото. Насколько я понял, на него тоже пытались напасть. Шиши задело. Тойя звучал потеряно, и Ястреб, кажется, догадывался, в чём дело. Понятно было, что он ревновал отца к младшему брату. Старатель говорил о Шото прямо рядом с Тойей, которому тоже сегодня грозила опасность. Конечно же, ему было обидно. — Камень попал ей в лицо… — тихо сообщил ему Ястреб. — Но сама Шиши-сан думает, что это дело рук школьников. Старатель полагает, что целью был Шото? Тойя пожал плечами. — Он думает, что целью был он. Я и Жар, Шиши и Шото — до нас просто легче добраться. С одной стороны, это бы многое объяснило. С другой стороны, помимо них всех пострадал ещё и мужчина из агентства Наган. И только сейчас до Ястреба дошло: он ведь слышал, как злодей говорил Жару про них. Если конечной целью действительно был Тойя, то Старатель и Наган, ответственные за организацию его защиты, были помехой. Им обоим сегодня пришлось поволноваться… Но поняли ли они, почему их запугивают? Судя по реакции Старателя, нет. Ястреб уже не считал его лучшим из героев — не после того, как догадался о происходящем у него дома. Но если раньше он чувствовал по отношению к Старателю разочарование и злость, то сейчас в его груди шипел яд презрения. Странно было бы со стороны Ястреба бороться за право Тойи считать себя причиной произошедшего сегодня на крыше. Но ведь Старатель делал то же самое. Он присвоил боль Жара и ужас Тойи себе, вытребовав место главного героя. Ястреб выдавил: — А мне кажется, что дело не в нём. Но пока… не могу объяснить, почему. Просто так чувствую. Они помолчали. — А почему ты не поговорил со своим папой? Если не спал, почему? — Не хотелось. Это так странно. Я обычно всегда жду его. Каждый день просыпаюсь и думаю: «Вот сегодня он придёт». А он пришёл, и я просто понял, что сейчас мне не хочется его видеть. — Тойя выдохнул. — Глупо, да? — Тойя, — позвал его Ястреб. Он подождал, пока Тойя поднимает на него взгляд, и тихо спросил: — Сколько раз он к тебе приходил? — Пока что — один. — В день, когда ты проснулся, да? — Да, — стушевался Тойя. И, кажется уже сам понимая, насколько всё это несправедливо по отношению к нему, добавил: — А ещё он никогда мне не звонил. — Тебе обидно? — Ну, знаешь… Он очень занят! — Но тебе обидно, — заключил Ястреб. — Да, но, — Тойя закусил губу. Он поднял руку к Ястребу и зачем-то толкнул его в плечо, — мне не должно быть обидно. Я не хочу, чтобы мне было обидно, понимаешь? Я же не ребёнок. По крайней мере, не такой, как Фуюми, Нацуо и Шото. Мне уже давно понятно, что герои всегда заняты, что у них нет времени на личную жизнь. Есть столько людей, которым нужно помочь… — Тебе тоже нужно помочь. — Ястреб мягко перехватил руку Тойи, и он сжал его ладонь в ответ. Держаться за руки оказалось так просто. Чувствовалось, что они оба не искали в этом никакого подтекста. Ястреб и Тойя были рядом, и что-то сближало их всё сильнее, несмотря на то, что каждый из них всё так же лежал на своей кровати. Поэтому и прикосновения были естественны. Тойя опустил их ладони на кровать. — Мне не нужна помощь. — Но ты ждёшь его помощи. — Нет, — шепнул Тойя. — Я не помощи жду. Я жду его. Их всех. Ястреб крепче сжал его руку. «Продолжай. Говори. Я здесь, я слушаю. Я слышу». Он не мог произнести эти слова вслух. Но, может быть, Тойя всё равно их услышал? — Папа убедился в том, что я жив, и снова отвернулся от меня. Я умер, потому что слишком хотел показать ему, на что способен. И ожил… как будто не хотел верить в то, что он так и не признает меня. Но ничего ведь не поменялось. Я могу быть мёртвым или живым — это для них неважно. Я не… не знаю, получится ли объяснить это так, чтобы я не звучал как псих. Понимаешь, на какое-то время я исчез, умер для них. И умер я какой-то жуткой смертью. А все смирились с этим. Шото закончил садик и пошёл в школу. Он всё ещё тренируется и постоянно ревёт из-за этого. Нацуо играет в видео-игры, в которые мы играли вместе — я знаю, потому что он сам рассказывал. Фуюми ссорится с одноклассниками и думает, что ей нужно справляться со всем самой, ведь теперь она старшая в семье. А мне она рассказать даже не подумала, потому что я теперь вообще непонятно кто — то ли старший брат, то ли младший, да и вообще… — Он перешёл на шёпот. Приглядевшись, Ястреб заметил в его глазах слёзы. — Не знаю. Мне обидно. Нельзя так говорить и думать, но мне хотелось бы, чтобы моя смерть стала для них трагедией. Чтобы они любили меня так сильно, что жить без меня стало бы невозможно. В словах Тойи было столько честности и тоски — Ястреб просто не мог его осуждать. Да и не для того был весь этот разговор. Понятно, что можно исповедаться, чтобы заслужить отпущение грехов; сходить к психологу, чтобы рассудить свои чувства и поступки; поговорить с друзьями, чтобы услышать слова утешения и поддержки… Но Тойя, кажется, искал чужое молчание, которое станет слушателем его обид, озвученных, может быть, в первый раз. И Ястреб готов был молчать с ним — молчать даже в собственной голове. Воздух в палате стал лёгким. Из окна пахло ночной свежестью — откуда появлялся этот запах? Он будто был ароматом тишины, которая как цветок распускалась в темноте. Кто-то ходил в коридоре, что-то шумело на улице, но всё это было таким далёким и неважным. Тишина между ними превратилась во вселенскую тишину. Ястребу и Тойе для существования хватало двух узких больничных коек. Но они росли куда-то вширь. Покрывали собой всё вокруг. Делали мир своим — хотя бы на эти мимолётные мгновения перед сном. Их что-то ждало в завтрашнем дне — так подумалось Ястребу, съехавшему вниз на подушке. Голова стала тяжёлой, и он уронил подбородок себе на грудь. Кто-то тронул его за плечо и пробормотал: — Ляг нормально, потом всё заболит. Ястреб задвигался, прижался к поверхности, на которой лежал так, как велела ему гравитация. После этого стало легко и приятно. Тело Ястреба наполнилось тяжестью, и во сне его сознание наконец нашло укрытие, о котором молило весь день.