Seventh death

Больница — его дом. Он с самого рождения был связан судьбой с этим местом. С самого рождения он подвергался хирургическим вмешательствам, а так же аллергия, астма, проблемы с сердцем, слабые сосуды, большинство органов не способны работать как положено. Многие врачи удивляются и разводят руками, когда у них интересуются, как он в принципе смог вообще родится и дожить до 19 лет. Рыжий юноша, с глазами ангела, такими яркими и бездонными. он был обречен страдать.

Он — Накахара Чуя.

Сложно представить, какого было его матери. Ее срочно увезли в операционную из-за остановки сердца, сразу после родов. Она лишь увидела на мгновение навороженного, но ей было не суждено взгляну на него еще хотя бы раз. Сстановка сердца и многочисленные кровоизлияния внутренних органов никак не были совместимы с жизнью. Вот так 29-го апреля 2004 года, ровно в 07:07 на свет появился мальчик, потерявший практически все сразу после рождения. Эта злосчастная семерка преследует его. Первая операция произошла на седьмой час отроду на сердце. патология клапана. Врачи, не сумевшие спасти его мать, не могли себе позволить еще одну смерть.

13:47

В кабинет заведующего хирургическим отделением забегает испуганная медсестра со словами: «У ангела началась брадикардия». В операционной уже все и все находились на своих местах: сверкали лезвия скальпелей, несколько аппаратов уже были подключены к новорожденному, анастезиолог вкалывает четверть кубика опиоида, нервно, не сводя глаз с кардиомонитора. Хирург, как и его коллега из микрохирургии, уже были на месте, хотя прошло не больше 5 минут. Разрез скальпелем около сантиметра. Взгляды всех устремлены на монитор с показание пульса. Хирург смотрел на все это с болью в груди. Он не имел права на ошибку. Ему конечно никто ничего бы и не сказал, если бы младенец скончался, но он пообещал самому себе «мальчик будет жив». Операция прошла успешно, а над новорожденном велся пристальный надзор по распоряжению глав врача, хорошего друга заведующего отделением хирургии. Мори Огай — заслуженный хирург с многолетним опытом. Он еще утром попросил, чтобы ему была предоставлена вся информация о погибшей матери и отце новорожденного. Ожидав увидеть папку с документами и хотя бы какую-то информация о родственниках, Огай был очень разочарован, увидев лишь два листа: о поступлении в больницу беременной женщины и не до конца заполненную стандартную анкету о личности роженицы. Имя, фамилия и. -Это все? , — искренне удивился заведующий. Медсестра лишь положительно кивнула головой и ушла. «Накахара». Мамилию женщины Мори слышит впервые. Она сама вызвала такси и приехала в больницу, когда отошли воды. Из-за схваток, вероятнее всего, не смогла заполнить анкету. «Негусто, но нужно найти отца и сообщить ему обо всем», с этими мыслями он полез в базу больницы, но никаких информации. Вообще не слова. Созвонившись со знакомыми и полноценно запутавшись, он понял, что не то, что информации про отца нет, так и о матери ничего не известно. Вообще пусто, как будто этих людей вовсе не существует и никогда не было. Огай продолжил бы и дальше сидеть и лишь путаться сильнее от нехватки информации и какого-то необъяснимого стремления узнать больше, но утренний обход никто не отменял, да и на одном младенце мир не закончится. После обеда, под давлением всех тяготящих мыслей, он хотел поехать домой и просто поспать перед ночной сменой, но что-то его держало. Кто-то, если быть точнее. Узнав, в какой именно палате находится «ангел», Мори решительно направился к мальчику с глазами, которые, по словам его коллег, могут быть лишь у ангелов. Он не заходит в само помещение, лишь дал знать медсестре, что он стоит за стеклянной стеной. Наблюдая за бедным малышом, в его сердце что-то екнуло. -Накахара Чуя. Так будут звать нашего сына, — очень серьезно, но при этом ничего не объяснив, сказал Мори, как только зашел в квартиру и увидел жену. Вот так в один день мальчик, неимеющий ничего, даже имени, и потерявший мать обрел семью.

29.04.2004 07:07 накахара чуя.

Жена Мори, Кое Озаки, была не то что удивлена, она скорее пыталась понять, что произошло и почему ее муж, который очень серьезно относился к подобному роду вопросов, и почему он ни с того ни с чего завел это разговор. Она видела, что он был на нервах: одна сторона воротника рубашки была задрана, галстук слегка съехал, а пальто и вовсе было одето шиворот на выворот. -Так, давай спокойно и по порядку, — ее тихий, но отнюдь не спокойный голос в момент помогает Мори собрать все мысли воедино и выдать лишь одну фразу. -Я хочу, чтобы мы усыновили ребенка, — в его глазах была уверенность и в то же время некий страх. Он не задумывался даже, что Кое будет настроена против — он переживал, что они могут не справиться, или с мальчиком может что-то случится. В тот вечер они очень многое обсуждали, понимали, какая это ответственность; Мори в один момент подумал, что это было слишком эмоциональное решение или даже состояние аффекта, но вспомнив какое чувство было в его груди от одного взгляда на этого младенца, он отбросил все сомнения прочь.

20:40

Мори уже минут 10 как прибыл на ночную смену, но он не был в своем отделении — посмотреть еще хоть пару мгновений на младенца были ему важнее, чем заполнение очередного документа, которые он и так сдаст к утру. Младенец крепко спит, на аппаратах все стабильно, на месте предыдущей медсестры сидела другая. Огай предполагает, какую следует потом дать ей премию, что она будет находиться с малышом всю ночь, но ему не жалко ни каких денег. Этот мальчик каким-то образом смог меньше, чем за сутки сделать из всегда серьезного и от части мрачного зав отделения, в какого-то слишком живого и обычного человека, жаждущего чуда. Мори действительно ждал чуда, когда он сможет оформить все бумаги и забрать Чую домой. Чуя — не его родной сын, и даже пока никто, но он пробудил в хирурге самые светлые чувства. Ночное дежурство, заполнение бумаг, месячные ответы и даже желание заснуть в сию же секунду — не могли испортить его настроение. В мыслях Огая были лишь представления о том, как он будет его растить, учить ездить на велосипеде, научит читать и писать. В общем мрачный хирург стал сверкать как солнце в жалкий июльский день. ОН пустился в мечтания и свое воображение. Медсестра, зашедшая ближе к рассвету была очень удивлена, искренне удивлена: увидев Мори в хорошем расположении духа, заполняющего отчет о недавней аварии, где людей привезли буквально мясом. Со стороны можно было принять Огая за хирурга извращенца, которого заводят кишки, кровь и разорванные органы. Медсестра не задержалась долго в кабинете зав отделения, лишь сообщила, что ее уже сменила другая работница больницы. -Он просыпался ночью, но я не хотела вас тревожить и оставлять его одного тоже было бы не лучшим решением, — достаточно тихо произнесла медсестра, уже выходя из кабинета. Мори чуть ли не подпрыгнул. Ему хотелось взглянуть на младенца, но отчет. «Чтоб эти бумажки горели к чертовой матери», — пронеслось в голове Огая, но работа для него не на последнем месте. Закончив работу с всеми отчетами, заполнив и проверив истории болезней, сделав утренний обход, Мори со спокойней душой идет в детское отделение. Палата 407. Она предназначена для детей випов — людей с большим достатком или спонсоров больницы, но сейчас там лежит младенец-сирота, пока даже без фамилии и имени. В этот раз Мори решил зайти в палату. Взглянув на мальчика на расстоянии вытянутой руки, у хирурга учащенно начала быть кровь в висках, и он даже не будет пытаться спихнуть это на ночное дежурство. Огай стоит так несколько минут и в моменте замечает, что реснички младенца начинают слегка дергаться. Несколько мгновений и Мори смог увидеть его глаза, смотрящие куда-то вдаль, сквозь объекты. «Эти глаза. действительно ангельские.», — проскочило в мыслях хирурга. И вправду, глаза младенца были манящими, завораживающими и невероятными. Глаз, хоть немного похожих на эти, мори никогда не видел, хотя учитывая специфику его работы, он пересмотрел немало зрачков, чтобы определить жив ли человек. Но глаза младенца. Глаза как у.. как у Чуи он еще не видел.

***

Чуя привык слушать от отца одну и ту же историю несколько десятков раз за год. -Твой взгляд, боже. Я клянусь всеми наркотиками, что есть в моем отделении, что я был зачарован твоими глазами, — с улыбкой на лице ностальгировал Мори, сидя за праздничным столом. — Тебе тогда был лишь один день. А сейчас тебе уже 19.. совсем взрослый, — в его голосе слышна грусть и тревога, но он этого не показывает. -Дорогой, все в порядке, — Кое накрыла руку мужа своей ладонью, успокаивающе поглаживая ее. Она тоже переживала, как мать, потому что они не смогут больше быть настолько рядом физически, если их сыну это понадобиться. — Просто, Чуя.. Мы переживаем за тебя, сам понимаешь. Чуя прекрасно понимает, почему родители, так за него тревожатся, но он хочет жить и дышать полной грудью вдыхать эту жизнь, а не сидеть в заточении четырех стен или в больничной палате. Он понимает, почему отец так переживает: чуя всегда был либо под его надзором в больнице, а там он провел большую часть своей осознанной жизни, да и практически все его воспоминания связаны с болтницей; либо хотя бы дома, где на каждом шагу есть медикаменты «на всякий случай» и станция, которая при произношении специального слова вызывала скорую. Он устал проживать день изо дня все одно и то же, по определенному распорядку, как сурек. И вот, совсем немного и он будет жить самостоятельно. Он будет жить обычной жизнью, а не как инвалид, потому что он для самого себя ничем не отличался от человека без зрения, слуха или какой-то конечности. Свечи на праздничном торте уже горят, свет выключен. Чуя задувает свечи, а в уме произнося только одно: «я хочу жить».