Когда опротивеет тьма

      Антон считает шаги.       Скользко, потому что в Москву зиму завозят опционально и выборочно, и его район нынче в список хороших мальчиков не попал. Вместо нормального снега было какое-то подобие снегодождя, но зато половину ночи, а он теперь взглядом выискивает безопасные участки, уже даже не концентрируясь на этом.       Антон считает шаги. Сбивается каждые пятнадцать, начинает с начала. В кроссовках уже явственно мокровато, но поделать с этим до прихода домой он всё равно ничего не может, а потому старается не обращать внимания на то, что мысок правой ступни уже едва не хлюпает. Это январь. Зима, согласно календарю.       По ощущениям больше что-то среднее между октябрём и апрелем, но с календарём спорить трудно, календарь всегда отвратительно уверен в себе. А Антон отвратительно переворачивает абстрактное в бытовое.       Антон считает шаги.       Время едва шесть вечера, но в глазах то и дело мутнеет — слишком много резких фонарей и разноцветных фар-светофоров было на соседней улице, так что в темноте тихого переулка теперь дорогу разглядеть удаётся только каждые три шага.       Антон считает шаги. Иногда приходится останавливаться, зажмуриваться, чтобы не оступиться случайно на незаметной выбоине.       Людей вокруг не то чтобы много, хотя должно быть, наверное. Москва начинает жизнь много раньше шести утра, и к шести вечера все должны бы закончить работу и суетливо шагать домой, думая о том, закончилось утром молоко или ещё на кружку кофе хватит.       Антон считает шаги. На узкой дорожке двоим не разойтись, и он отходит в сторону, когда позади раздаётся недовольное пыхтение. Какой-то невысокий мужик в пальто не по животу и без шапки что-то бурчит себе под нос, задевая Антона плечом. Удержаться и не поскользнуться стоит ему двух ударов зашедшегося сердца.       Антон смотрит вслед мужику и думает: "Я не люблю людей.".       Антон считает шаги. Начинать приходится заново.       Дверь подъезда привычно пиликает, Антон знает, что в квартире домофон тоже пиликнул. Не знает Антон только, есть ли кто-то в квартире. Наверное, никого.       Антон считает ступеньки.       Пятый этаж это невысоко. Это всего-то девять пролётов, минуты две подниматься.       А там, в пятьдесят восьмой квартире выключен свет и открыта форточка, которую он два дня назад забыл закрыть перед уходом. Там скорее всего пустой холодильник, надо будет заказывать доставку. Зато не придётся забирать продукты, чтоб не испортились — удобно.       Антон считает ступеньки, но каждый пролёт начинает заново. Сколько в этой квартире он не был? Два дня. А до этого? Пару месяцев, пожалуй. То работа, то отпуск, то гастроли. Времени забежать проверить, как тут что, просто не было.       Антон звенит ключами на последнем пролёте, долго смотрит на связку, внезапно пытаясь вспомнить, какой из ключей подойдёт. Потом смотрит на замочную скважину, и больше уже не думает.       Замок щёлкает, как всегда, натужно — надо бы поменять. В квартире прохладно, но Антон даже не останавливается, чтобы оценить, что изменилось. Сразу стаскивает с плеч куртку, скидывает кроссы. За ним по линолеуму тянется цепочка следов от правого носка — всё-таки правда промок.       Форточка на кухне скрипит, пока Антон её закрывает. Так скрипят только старые форточки, такие, которые рисуешь, когда просят нарисовать окно.       Хочется просто сесть тут же, закурить и просидеть так до самой ночи, глядя на пустой двор, залитый поблёскивающим льдом. Вместо этого Антон включает свет в ванной, моет руки. Разглядывает стаканчик со щётками, помазок в чашке, бритву. Обмылок в мыльнице выглядит так, будто его поваляли под ванной, а потом положили обратно. ...пыль — это плоть времени; плоть и кровь.       Антон заходит в комнату, включает свет — люстра на потолке тоже старая, но кажется куда старше шведской стенки и оконных рам. Хрустальные капли причудливо рассеивают свет, да и в целом выглядит она так, словно её привезли из квартиры в старом фонде. Возможно, так и было, Антон не представляет, где Арсений отрыл это стеклянное чудо.       Постельное надо бы сменить, в прошлый раз он этим не озаботился — Антон быстро скидывает джинсы и худи, заворачивается в лежащие на незаправленной кровати футболку и треники. Окна заклеены, но всё равно продувают, так что он вытаскивает из шкафа ещё какой-то свитер.       Антон воюет с пододеяльником добрых десять минут, когда слышит скрежет ключа в замочной скважине.       Это странно — стоять в узком коротком коридоре, привалившись к стене, и смотреть, как открывается дверь. Ещё страннее — видеть за этой дверью Арсения.       У того как всегда меловая физиономия и провалы глаз. Антон знает, что выглядит без грима не лучше, и всё же. Ощущение, будто они друг друга мучают много дней, хотя дело в банальной усталости от работы. Венозная синева мрамором отдаёт.       Арсений проходит в квартиру, ногой захлопывает дверь. И оказывается к Антону очень близко — ближе, чем за последний месяц точно, потому что Антон при желании может до него дотянуться и даже обнять.       Антону хочется — и дотянуться, и обнять, и поцеловать. Но он смотрит — в тупом оцепенении, в котором существует с момента выхода из офиса.       Арсений ничего не говорит — приваливается к Антонову плечу, прикрывает глаза и длинно выдыхает. Антон запоздало кладёт ладонь ему на спину, гладит мягко, целует в макушку.       От Арса пахнет дорогой — поездом и такси, немного потом. Арсений не пытается казаться меньше — слишком устал для того, чтобы что-то делать или о чём-то думать. Арсений просто есть, и Антон размеренно дышит.       Свет всё ещё горит только в комнате, а в коридоре полумрак, и они вдвоём будто упали в темноту, и не могут двигаться. Просто стоят, и могут, кажется, стоять так бесконечно. Человек в тени, словно рыба в сети.       Антон отражает приход Арсения — всем собой, будто зеркалом.       Идёт в кухню, включает свет, ставит чайник. Ищет на полках кофе, но вспоминает, что молока всё равно нет.       У Антона всё хорошо. В ванной выключается вода, влажные прохладные руки обнимают его со спины, оставляя на свитере капли воды. Антон разворачивается, обнимает в ответ. В квартире тихо, только шумит так и не выключенный чайник, а ещё соседи что-то громко выясняют, но это фоновый шум.       У Антона всё хорошо, просто иногда он думает дурацкие мысли, потому что на них есть настроение, только и всего.