Закат пахнет порохом

Се Лянь просто не верил в происходящее. У него всё начиналось вполне сносно. Тот был выходцем из хорошей семьи со строгими родителями, проживал в Санкт-Петербурге, для многих в городе мечты и наслаждался всем этим, принимая за привычную жизнь. Почему-то он даже не задумывался, как ему повезло вырасти в пузыре от всех бед и забот, а просто принимал за должное. Мол, так и надо и так должно было быть. Похоже, такой подход не понравился жизни, поэтому счастье продлилось не слишком долго. Се Лянь хорошо помнил детство: яркое, интересное, с любящими матерью и отцом, с кучей друзей и хорошими оценками в школе, а это только от него и требовалось. Единственное, что его смущало поначалу, это появление в подростковом возрасте, лет в тринадцать нового члена семьи. Нет, не кошки, не собаки, не хомяка, который наверняка бы подох через несколько дней из-за того, что по случайности съест сам по себя, а приёмного брата, старшего на два года, с которым они позже всё же сдружились. Родители через время рассказали, что после развала страны его родители уехали в Чехословакию и оставили того на произвол судьбы. А Се Лянь только кивнул. Он не понимал подобных человеческих проблем, которых у многих стало целое море после распада Советского Союза. Парень просто наблюдал за ними удивлённо, наверное, это и раскрыло ему глаза. Что не все живут так хорошо, как он, что не всех так оберегали от внешнего мира настолько, что тот даже не знал о каких-то бедах дальше плохой оценки. От родителей много зависело, даже слишком, что он даже не умел делать что-либо самостоятельно. Тот всегда к ним обращался по любому вопросу, старался не брать ответственность лишний раз и всегда полагался. А потому, когда их не стало в возрасте шестнадцати лет, вся жизнь постепенно начала катиться в бездну. Он до сих пор помнил этот момент, ведь тот уже месяц снился в кошмарах и крепко застрял в голове. Это произошло неожиданно. Когда ему было шестнадцать, а Ци Жун, его старший брат, уже стал совершеннолетним и почти сразу переехал, он вернулся домой после учёбы. Однако, когда Се Лянь позвал их привычно, никто не ответил. Подумав, что те заснули или чересчур заняты, он только пожал плечами, поставил наплечную лёгкую сумку на пол, неспеша разулся и прошёл внутрь в носках. А потом он почти сразу рухнул на землю, при входе в спальню родителей видя их, подвешенных на потолке двумя трупами. Он отполз к стене и почувствовал, как сердце разрывалось на части, по фарфоровым щекам вмиг потекли слëзы, а сам он еле как закрыл рот рукой, чтобы не начать кричать на всю комнату. Се Лянь обожал их и был готов отдать за них жизнь, а они избавились от неё собственноручно. Истерика закончилась только через несколько часов, когда парень еле как смог встать на дрожащих ногах, утереть слëзы и подойти к столу. Там он получил удар лишь сильнее, ведь на столе покоилась предсмертная записка. Парень раньше только подозревал, а теперь точно узнал, что отец уже долгое время скрывал тяжёлую болезнь, и ему становилось хуже с каждым днём. А затем, когда денег на лекарства становилось всё меньше, а затем из страны и вовсе почти пропали, он решил больше не мучать себя, понимая ближайшее будущее и сам лишил себя жизни, а жена последовала за ним. Им было очень жаль, что они оставили ещё маленького неокрепшего сына одного, однако иного выбора больше не оставалось. К записке они приложили некоторую сумму денег и, безусловно, это помогло ему некоторое время быть одному, даже если не заменило любимых родителей. Тот еле как жил в их квартире, подрабатывал флористом, собирая букеты и пытался тщетно накопить на хороший университет в будущем, пока в копилке от нужной огромной суммы была где-то одна тысячная. А после этого события судьба, видимо, решила, что он уже достаточно готов к сильному удару и, не дав отойти от прошлого горя, подарила их целый букет, а, если точнее, устроила бомбардировку. Ранее нежный белый лотос, обожающий семью, свою подработку и учёбу, потерял почти в один момент абсолютно всё. Сначала похороны родителей, на которых присутствовал только он да брат. Потом — отчаяние и спуск по оценкам из-за этого, причём сильный, вплоть до нескольких плохих подряд, что, впрочем, его уже не колыхало. Потом его единственные друзья бросили его, оставив одного, а затем про Се Ляня пошли ужасные слухи... И в один момент тот не выдержал. Решил, что хватит с него. Это всё, конечно, ужасно, но он не может позволить кому-то управлять им настолько. А если он не встанет наконец на ноги без чьей-то помощи, то что будет? Наверное, его будущее станет совсем незавидно и повторит тех, кого он так жалел на улице или в новостях. Поэтому он принял своё почти первое самостоятельное решение, спонтанное и не слишком обдуманное. С одной стороны, так поступать было глупо, а с другой — что ему вообще оставалось в вариантах? Останься он в северной столице ещё хотя бы на денёк, то повесился бы не хуже родителей, даже если в последнее время жил грëзами о светлом прошлом. И вот, сейчас он ехал в старом советском поезде. Три года как страны, в которой он родился и вырос, не стало, и наступила полная разруха. Если раньше тут было множество поселений, кипели города и сëла, как суп в одной большой кастрюле, строились жилые дома, поликлиники и школы, то сейчас настало унылое и отчаянное время. Се Лянь не сдержал тяжёлого вздоха. Он положил голову на стекло, чувствуя, как оно дребезжит от езды по полуживым рельсам и прижал к себе лежащий на коленях рюкзак с личными вещами. Небо густо покрылось серыми тучами, несмотря на то, что уже стоял март на дворе, солнце практически не одаривало светом, а мимо лишь изредка проходили уставшие люди. Ведь они буквально шли по костям. Здания были разрушены и никем не отреставрированы обратно просто потому, что этим совершенно некому было заниматься. Остальные, ещё живые, которые не были погребены в землю или раскиданы по земле кирпичами, чаще всего были захвачены бандитскими группировками. И этого становилось всё больше, пока они подъезжали к нужному вокзалу. Облака только больше сгущались, количество людей сильнее редело, а выглядели они всё печальнее и беднее за совсем редким исключением. Столько людей погибло за последние несколько лет, что Се Ляню даже в большом городе становилось ни на шутку страшно. Хорошо, что он хотя бы приобрёл отдельное купе на карманные оставшиеся деньги, а потому до него не донимались подозрительные люди с широкими значками. И всё потому, что он просто смахивал на девушку: длинные распущенные русые волосы, карие глаза, фарфоровая кожа, тонкие руки и худое телосложение. Впрочем, он не винил их. Только было немного неприятно, когда к нему насильно лезли знакомиться или взять номер телефона в моменты выхода вечером на улицу. Поэтому в итоге пришлось быть всегда с ножом или перцовкой, особенно после неожиданных событий декабря 1991 года, после которых и начался весь ужас. Он ехал до Краснорудинска. Это был обычный провинциальный военный городок, по крайней мере, раньше, а потому он не был начальной или конечной станцией, лишь одной из кучи остановок, где выходил, похоже, только Се Лянь. Поезд следовал до Москвы и, видимо, все стремились туда, как будто ждали там лучшей судьбы для них. Но там всё было никак не лучше, чем в Санкт-Петербурге, откуда они так стремились уехать. Вообще, Се Лянь был бы только рад остаться там, быть окружённым величественным Эрмитажем, удивительной Кунсткамерой и прочими прелестями города Петра. Он так любил каждый дом, будь это дворец эпохи восемнадцатого века или современные блоки квартир с картонными стенами. Любил спокойную реку Неву, любил спокойные лодки, плывущие по ней. Любил даже то, что все местные ненавидели: фотографов, которые фотографировали с простым голубем за огромные деньги или невкусные булочки на перекрёстке. Всё это было такое родное, такое близкое его тонкой душевной организации. Но жизнь поступила по-жестокому, вынуждая его уехать к старшему брату и не оставляя другого выбора. Он жил там сам чуть меньше полугода и наверняка только освоился, да и о прибывающем узнал только за сутки, поэтому Се Ляню было стыдно за причинённые неудобства. Что он сам только двадцать четыре часа назад понял, что нужно валить отсюда, да побыстрее, пока в грязь не втоптали также, как многих других, униженных, с в прах убитой репутацией. И что придётся жить в его явно небогатом доме, пытаться что-то делить, так как собственных вещей осталось немного и пытаться ужиться двум разным стихиям. Он обязательно как-нибудь ему за это отплатит. Что-нибудь подарит, если найдутся в военном городке лишние несколько рублей, — в Питере и так их еле хватало, а население в пятнадцать тысяч не вселяло надежды в богатство, — или в чëм-нибудь поможет. Всё же, они братья, один другого не оставит. Се Лянь часто подпрыгивал на месте, особенно в местах, где рельсы были плохие или где их вообще своровали, а вагон практически разваливался на части, поэтому он просто молился доехать эти пару часов. В вагоне, особенно когда он выходил в общий коридор посмотреть на виды бесконечных лесов, стоял целый клуб сильного дыма, что он аж тяжело начинал кашлять. Поэтому в основном парень сидел у себя. Тем более, что там был целый сбор каких-то не слишком приятных личностей, от просто странных бабок до слишком уж весёлых алкашей. Впрочем, он привык к ним за это сложное время, а в Краснорудинске их наверняка меньше не станет. Но вот, пройдя огонь, воду и медные трубы, он доехал. Выходя почти единственным из всего состава на вокзал, он еле как поставил свой чемодан вертикально и осмотрелся, крепко держа за ручку — они крадут буквально всё, даже если это абсолютно бесполезная вещь, стоит быть начеку. Вид был не слишком обнадëживающий, но вполне нормальный. Станция была ещё не слишком разрушена и даже относительно крепко стояла, рядом был парк с уже зелёными цветущими клумбами и длинными деревьями. Было пусто и тихо, только лёгкий весенний ветер ненавязчиво дул в уши. Это было ожидаемо, ведь людей тут раз-два и обчëлся, да и если они тут остались, значит, ехать больше некуда. Сначала он размышлял, каково это — жить в глуши, не закончить нормально школу и работать кассиром в единственном магазине, а теперь, похоже, сам вполне может принять такую участь. Невесело. Хотя, наверное, и тут можно пробиться куда-то. Это была уже не деревня, а нормальный такой городок между Москвой и Санкт-Петербургом. Если он постарается, то получит хорошее образование, поступит в один из лучших филологических университетов и станет известным писателем и поэтом, как хотел и шёл к этому. В Питере это было бы проще, но родное место пришлось покинуть, так как оно неожиданно изгнало его вон после шестнадцати лет. Оставалось надеяться, что этот доселе неизвестный ему Краснорудинск радушно примет его и оставит жить хотя бы на время. Брат, если что, поможет. А потом тот взглянул чуть левее и увидел спешащую к нему знакомую фигуру. Как только он упомянул у себя в голове брата, как тот появился, лишь ненамного опаздывая на пару минут после прибытия поезда. То был Ци Жун, по которому, честно признаться, Се Лянь уже соскучился, несмотря на сложный характер: юноша на два года старше его, восемнадцатилетний, но намного ниже ростом. Он спешил к тому, бормоча наверняка какие-то грязные ругательства себе под нос, пока чёрные длинные волосы были завязаны в косичку, а сам он был одет во что попало: старый свитер, тёмные брюки и грязные кроссовки. Это всё выглядело так, что он вспомнил о встрече только минут десять назад, во что Се Лянь охотно поверил бы: как раз в его стиле. Он слабо и тепло улыбнулся, наблюдая, как тот снижал скорость с каждым шагом. Дойдя, тот немного помялся, но всё же приобнял Се Ляня, на что он прижал брата к себе, вскоре отстраняясь. Ци Жун никогда не был слишком тактильным, это Се Лянь знал давно и совершенно точно. Впрочем, он никогда не обижался, просто давал понять, что готов к неловким прикосновениям в любое время. Они в принципе не начали расспрашивать друг друга обо всём промежутке, когда судьба ненадолго разлучила их. Во-первых, они виделись один раз и часто переписывались, поэтому знали всё, от ужасного до чего-то хоть капельку хорошего. А ещё у Ци Жуна всё всегда читалось на лице, сколько бы он не пытался скрыть настоящие эмоции. Се Лянь давно подметил это. Когда он злился, но молчал, брови сильнее хмурились, а нос морщился. При грусти он отворачивался и не показывал лицо, опечаленное и тоскливое в самых мелких деталях. А при радости всё было видно по блеску в глазах, особенно сейчас, даже если Ци Жун внешне сохранял нейтралитет. Но Се Лянь всё понимал, видел и был также рад. Они виделись только раз, на могиле родителей, которые, конечно, были иногда слишком строги, но одновременно ещё более заботливы и нежны, что эта бесконечная любовь перебивала все остальные минусы. Но теперь всё по-другому. Теперь они могут полагаться только друг на друга. Ци Жун хмыкнул и забрал одну из тяжёлых сумок. Рассматривая брата, Се Лянь подметил, что он изменился за эти полгода разлуки: одежда осталась той же, поэтому стала сильно изношена, пряди угольного оттенка отросли сильнее, а мешки под глазами стали немного заметнее. Хоть не сторчался, и на том спасибо. — Ты в порядке? Почему решил переехать сюда? Спросил он удивлённо, пока Се Лянь поманил его рукой и пошёл дальше, почти сразу останавливаясь, так как он совсем не знал местности. Ци Жун хмыкнул и провёл его за собой, выходя с вокзала и направляясь по узкой тропе из песка и крупных камней. — В Санкт-Петербурге после смерти родителей всё пошло очень плохо. Я подумал начать жизнь заново и..с тобой. Каково тут? Через время всё же соизволил снизойти до ответа член бывшей интеллигенции и пожмурился, чувствуя неприятные песчинки, которые уже успели проникнуть в белые кроссовки. И снаружи, и внутри они наверняка покроются грязью по пути к дому Ци Жуна, а это не слишком хорошее приветствие нового гостя. Его брат только хмыкнул и задумался, как будто недолго вспоминая. Он вскоре повернулся и начал идти спиной, чтобы одновременно не отставать от Се Ляня, провожать его и смотреть в лицо: эту дорогу он и так знал уже наизусть. Ци Жун крепко держал в двух руках самую тяжёлую сумку с лёгкостью, которую Се Лянь еле как дотащил до вагона, и то с небольшой помощью случайных прохожих. Его брат, похоже, просто привык к постоянным тяжестям, будь то жизненные или материальные, поэтому его руки были намного крепче, чем у Се Ляня. Такое заметно сразу. — Ну..в принципе, тут хорошо. Думаю, ты освоишься, если не натворишь всяких глупостей. Пожал плечами он и хмыкнул. Се Лянь, конечно, и не ожидал изначально тут какого-то райского местечка с пляжем и пальмами, но, похоже, будет сложной задачкой просто не влипнуть в что-то. А это он умел лучше всех, естественно. — Каких? Спросил из интереса он, пока Ци Жун только отмахнулся, на несколько секунд даже удерживая сумку одной рукой. Они в этом городке вëдра воды из колодца таскают или что? — Узнаешь. Я потом всё расскажу. И повернулся спиной уже к брату. Вскоре он подошёл к большим белым воротам, показал пропуск охраннику и за Се Ляня замолвил словцо, мол, это мой брат, всё нормально. Мужчина осмотрел его недоброжелательно, как будто не веря, но всё равно пропустил дальше, пока новоприбывший выдохнул с облегчением. А Ци Жун только наблюдал за реакцией, когда наконец показался небольшой город. Стояли несколько важных предприятий, которые, как ни странно, ещё работали вполне исправно, а вдали, среди пышных деревьев, виднелись частные дома. Ци Жун просто получил один от каких-то родственников родной семьи, поэтому и поселился тут с удовольствием. Он много рассказывал про это место с счастьем, мол, это место, где меня приняли по-настоящему, а Се Лянь всё переживал: примут ли его так же? Лишь вопрос времени.