Закат пахнет порохом

Ши Цинсюань скончался поздно вечером, когда никто не смотрел на часы, восьмого февраля. Десятого февраля уже все знали о такой скоропостижной, юной смерти и устраивали громкие, известные и слышные на весь небольшой военный городок похороны. Приглашены были все, кто знал его, будь то прохожие или самые близкие друзья: пришли многие, если не все. Весь этот холодный день был посвящён тому, чтобы почтить великую память. Несмотря на то, что тот долго и тщательно обманывал и крутил вокруг носа всех мужчин вокруг, всё равно не лишённые сердца жалели и плакались о такой потере. Особенно его круг общения: те собрались после общего захоронения, где присутствовал весь Краснорудинск и обсуждали почившего. Хэ Сюань молча лишь наблюдал за тем, как гроб, искусно выполненный на срочный заказ, погружали в сырую землю и неспеша закапывали вместе с его возлюбленным внутри. Перед ним вновь и вновь представала картина убийства собственными руками, и тот недовольно жмурился, ненадолго отворачиваясь. Даже несмотря на его, кажется, уже напускное безразличие, терять единственного любимого человека было слишком тяжело. У них могло бы быть светлое, хорошее и спокойное будущее, если бы Цинсюань просто родился другого пола. Это так несправедливо и так глупо, но ничего поделать нельзя. В таком мире они живут, беспощадном и строгом. Жили. Теперь Ши Цинсюань мёртв, а Хэ Сюань продолжит лишь существовать. И единственный удел, который ему остаётся — это приходить сюда и смотреть на столь родное имя, которое стëрлось в пыль и не стало ничем, кроме гравировки на камне. Князь тоже считал себя камнем, а сейчас осознал, что никогда им не был. Просто жалкие попытки. Попытки до первой влюблённости, и к еë объекту он будет проходить почти каждый день. Присутствовали многие люди из самых разных каст — сейчас они не смели выяснять отношения в столь трагичный момент. Фэн Синь вместе со своей женой смотрел за всем молчаливым процессом, пока Цзянь Лань только причитала с испугом что-то вроде «такая хорошая была, она мне так понравилась на новогоднем застолье!». Хуа Чэн не обмолвился ни словом, только держа над ним и своим парнем тёмный укромный зонт. Ци Жун знал, что в такие моменты точно не стоит болтать, да и друга стало действительно жалко. Неподалёку стоял его младший брат, как-то незаметно сливаясь с толпой и втискиваясь с неё, наблюдая, как близкий человек снова становится только надписью на надгробии. Честно сказать, Се Лянь впервые видел этих милых девушек и нескольких расстроенных парней, которые назывались приятелями Ши Цинсюаня. А ещё честнее — он ни разу не заплакал во время всего мероприятия. И чувствовал себя из-за этого настоящим чудовищем. Даже Ци Жун и Фэн Синь, последние оставшиеся из их скромной пятёрки, позволили себе не скрывать эмоций. И Се Лянь тоже должен был. Он просто нутром чуял, что просто обязан реагировать также. Все, кто остался — это люди, за свою жизнь не проронившие ни слезинки, а он среди них, по идее, самый эмоциональный. Однако, несмотря на всю невероятную скорбь по самому солнечному человеку в принципе в этом тëмном, проложенном бесконечными тучами мире, он не смог. В нём смешалось так много эмоций в последнее время. Се Лянь не знал, что с ними делать и куда вообще можно их деть, потому что хоть как-то да нужно было от них избавиться. Хорошие новости вроде новых отношений его старшего брата разбавляла ужасная и мрачная, известная на весь Краснорудинск, а он даже не смог пролить слезы. Парень сильно изменился за эти полгода, даже слишком. Он стал менее чувствительным ко всему и более мудрым в некоторых вопросах: теперь тот напоминал не божий, невинный одуванчик, а прекрасную розу с острыми шипами. Наверное, это звучит слишком очевидно, но только так и можно было сравнить его с каким-либо цветком. Ближе к раннему вечеру все разошлись, а Се Лянь даже поспешил домой чуть заранее, ничего толком никому не объяснив: для этого попросту не было времени. Среди близкого круга общения, который под зонтиками держал свечку и молился за его хорошую дальнейшую жизнь, — так делали только те, кто уже без советской слежки могли спокойно верить в христианство, — был и ещё один, знакомый парню человек. И этот человек Се Ляню точно не понравился, так как он его моментально узнал. Эта фигура сразу стала знакомой, и, кажется, она тоже его заметила. Это стоял в безмолвии Му Цин: в одной руке тот держал зонт, а в другой — свечу. Он несильно изменился с их последней встречи. Потемневшие глаза были устремлены в пол, кожа казалась бледнее и вид потрёпаннее, но в целом это всё ещё был он, его первая и уже забытая любовь. А Се Лянь переменился за эти несколько месяцев, проведённые на новом месте. Он теперь сильнее, выносливее и умнее. Только голоса всё больше поедают, а один поднятый на него взгляд Му Цина всё равно вызывает жгучее желание сбежать как можно быстрее. Всё же, что-то неизменно. Сколько бы парень не пытался, он всё равно всё тот же испуганный трус. Об этом говорил и голос в голове, с которым Се Лянь уже даже успел смириться, словно это стало чем-то обыденным и идеально легло в трудовые будни. Вообще, он редко говорил что-то настолько отвратительное и заставляющее леденеть кровь, обычно просто что-то бормотал на ухо, а теперь вполне чётко давал указание. «Беги. Беги, пока он не подошёл». Се Лянь отлично понимал, что бегство от проблемы совсем никак его не убережёт и сделает только хуже, однако сейчас ему стало настолько обидно, страшно и больно, что он бросил дела, сказал, что ненадолго отлучится и ушёл в дом, в котором чувствовал себя в безопасности и считал практически полноценно своим. Закрыв дверь, парень всё же смог кратко отдышаться от такой небольшой неожиданной пробежки. Он отошёл от двери и тяжело вздохнул, проходя на кухню и заваривая себе чай. Это уже стало механикой, действием, над которым он даже не задумывался: просто крепкий зелёный чай. Интересно, сколько нервных клеток Се Лянь успел потерять? И сколько ещё потеряет? Ведь рано или поздно ему придётся всё же увидеться с Му Цином и обсудить все непонятные моменты. Столько вопросов, и ни одного ответа. Пока что. Тот протëр веки и сел за стол, пока где-то на фоне уже практически неслышно кипел чайник. Парень настолько погрузился а собственные, крайне не весёлые раздумья, что этот шум отошёл на второй план. А его заглушали мысли, и снова знакомый голос. «Он так клялся тебе в любви, и вот, вы увиделись снова. Настоящая удача. Почему ты не рад, Лянь? Почему ты убегаешь? Неужели разлюбил?» Слышал Се Лянь и жмурился. Он всё время воспринимал этот феномен в своей голове, как что-то отдельное от него, что-то индивидуальное, что залезло в мозг и управляет им на неизвестных правах. Но какой в этом смысл? Это ведь не паразит и не что-то, что насильно пытается им руководить. Это тоже часть его, это и есть он. Голос передавал те же мысли, те же убеждения, те же мнения. Ни разу Се Лянь не был с ним не согласен, так как думал абсолютно так же. И оскорбления тоже шли не извне, а от самого парня. Он ненавидел самого себя, только и всего, и разговаривал лишь сам с собой, однако почему-то не хотел это принимать. Странно думать, что ты один себя ненавидел, оскорблял. Сам себе давал советы, размышлял. Думал, как лучше поступить. Се Лянь сам убедил себя в своей влюблённости и сам от неё отказался. Как мило, беспощадно и глупо. «Да, разлюбил. Мне вообще не нужны отношения, никто не будет возиться с таким, как я. Я не такой, как думает Му Цин.» Му Цин стал первым, кто, казалось бы, полюбил Се Ляня, но и эти чувства оказались неправдой. Шпион искренне полюбил идеально выстроенный образ милого, добрейшего человека, который и мухи не обидит. Это теперь неправда, просто грамотно выстроенная ложь. Для возлюбленного, для общества, для самого себя. Он обидит. И всегда обидел бы. Се Лянь уже много лет как не тот лучезарный, защищённый от всех проблем стойким иммунитетом маленький мальчик, не знающий забот. Теперь он знает. Смерть родных родителей и друга, неудачная влюблённость, после которой лучше умереть, чем полюбить снова и болезнь. Опять всё свелось к ней. Вся жизнь сводится к ней. Снова и снова. Ци Жун сразу верно подметил, как заторопился его младший брат, а после увидел и саму причину спешки. К Му Цину раньше он и так относился нейтрально, а после подобного предательства и вовсе возненавидел. Мало того, что этот идиот посмел вернуться после совершëнного, так ещё и выстрелил в Хуа Чэна, убегая с места преступления с поджатым хвостом. Кинув лишь краткий взгляд, Ци Жун сразу незаметно для себя съëжился, и появилось сильное желание устроить разборку прямо здесь. Отомстить за себя, за разбитое сердце Се Ляня, за пулю в плечо его возлюбленного, рану от которой приходилось перевязывать и снова проживать тот промозглый вечер. В том переулке в Ци Жуне, наверное, что-то умерло внутри. Он бы даже долгих разговоров и светских бесед не стал проводить, просто бы врезал со всей силы в столь хитрое самодовольное лицо. Однако уважение к Ши Цинсюаню и его смерти было слишком сильным, чтобы прервать минуту молчания. Тем более, что это вряд ли что-то изменило, только выпустил бы дух с огромными последствиями. После поминок Ци Жун пришёл к себе вместе с Фэн Синем, когда младший брат уже больше получаса сидел тут. Се Лянь настолько вновь погрузился в свою тревожность, что совсем забыл про чëртов чай, который он сейчас судорожно делал, опуская много раз пакетик с травами в свою чашку. Зато, по идее, он должен был сейчас его успокоить и расслабить. Он никогда не расслаблял, но парню нравилась сама мысль, что он пьёт успокаивающий чай, вроде «я делаю то, что могу». А потом он действует, как эффект плацебо. Се Лянь просто убеждает себя, что ему правда становится лучше, хотя он просто выпил чашку сладкого кипятка. Это проще, чем что-то менять в жизни. Фэн Синь и Ци Жун сразу приметили, что что-то было не то: да и, наверное, по настолько дëрганым движениям всё понял бы даже случайный прохожий. Они окружили его, и атмосфера воцарилась неловкая и некомфортная. Ну конечно. Се Лянь ведь без предупреждения сбежал с похорон. Парень правда так не хотел. Он не настолько ужасный человек. Хотя, может, и ужасный. Но точно не тот, каким был раньше. – Лянь, всё нормально? Ты так быстро ушёл, я не успел ничего понять. Послышался чуть обеспокоенный голос Фэн Синя со стороны, ведь беспокоиться давно вошло в его рабочее расписание дня. За семью, за друзей, за себя, в конце концов. В подобные времена только и делаешь, что волнуешься, особенно когда один из твоих друзей — шизофреник. Ци Жун знал причину этого спонтанного бегства, поэтому у него не оставалось никаких вопросов — только небольшое смятение, непонимание, что стоит делать в подобной ситуации, но искреннее желание хоть как-то помочь. Облегчить эту ношу. Хотя бы ненадолго. Се Лянь через некоторое время после заданного вопроса молчал, только упираясь сверлящим взглядом в свой напиток, и только Ци Жун раскрыл рот, чтобы самому объяснить всё, что сам знал, парень ответил кратко. – Там среди присутствующих стоял Му Цин. Он вернулся. Выдохнул тот, поджимая губы, и Фэн Синь на пару секунд замялся, выискивая это имя в закоулках памяти. Он только через несколько секунд оживился, вспомнив и кивнул: этот парень в своё время принёс много проблем, и, кажется, собирается продолжить. Впрочем, он его уже забыл. И Се Лянь тоже. Но вот, его кошмар пришёл снова, и, похоже, совсем рядом. – Он перешёл во вражескую группировку, — добавлял от себя Ци Жун, — стал работать на врага Хуа Чэна. Теперь и стрелять выловчился. Такой грязный поступок нужно ещё придумать. Се Лянь успел только немного отпить своего якобы целебного чая, который уже давно успел остыть, как в дверь настойчиво постучались. Он только успокоился и вновь стал как на иголках. Даже не нужно было никому из них смотреть в глазок, кто явился на порог. Всё и так стало моментально ясно. Этот момент рано или поздно бы настиг, и Се Лянь это чудесно осознавал, однако сейчас оказался к нему совершенно не готов. Несмотря на это, парень точно знал, что скажет. Он уверенно поставил чашку на стол, немного подумал, вылил всё в раковину, поняв, что эффект плацебо сейчас также не поможет и вышел в коридор, стоя перед дверью. – Делай так, как посчитаешь нужным. Напоследок посоветовал Фэн Синь, сам весь обеспокоенный этой сложной ситуацией. Да, совет глупый, очевидный и до жути банальный, но Се Ляню, наверное, сейчас было важно подобное напоминание. Что он никому ничего не должен, что свою жизнь он решает полностью сам. Даже когда это чересчур сложно. И он знал, как поступит. Поступит правильно. Фэн Синь и Ци Жун только остались неподалёку, подслушивая дальнейший важный разговор, и он остался наедине, смотря на запертую щеколду. Сегодняшний день слишком богат на события. Ему слишком много. Но он может быстро решить единственную проблему, окончательно потеряв двух человек сегодня. Как в тот раз. Когда родители были найденными на потолке. Се Лянь зажмурился от неприятного воспоминания, которое само собой появилось в голове и кратко покачал головой в разные стороны, пока оно не ушло. Хватит. Да, может, он много кого потерял, но больше всего приобрёл. Только в Краснорудинске. В этом бедном военном городке. Тот последний раз тяжело вздохнул и всё же открыл дверь. Знакомый силуэт стоял на пороге, который всё это время терпеливо ждал, не переходя границу вежливого стука. Му Цин стоял во всём чёрном из-за его работы, скованный и такой же потерянный. Только на работе отключались чувства. После работы они всё равно возвращались. – Лянь... Начал было тот, тихо и даже с небольшой каплей напускной нежности, но Се Лянь сразу перебил его и одëрнул, смотря хмуро. – Не называй меня так. Мы не друзья. – Просто выслушай. Только в ответ произнёс шпион, поднимая взгляд. Он знал, что будет такая реакция. Наверняка такая и останется. Но попытаться всегда можно. Потому что Му Цин, вроде как, раскаялся в своих поступках и, вроде как, всё ещё любил Се Ляня. По крайней мере, он так убеждённо считал. Как только Се Лянь всё же нехотя замолк, давая взглядом понять, что внимательно внемлет всем оправданиям, парень начал. – Я знаю, что поступил ужасно. Отвратительно поступил с тобой, с нашими...твоими друзьями, с Хуа Чэном. Я не хотел всего этого, правда. Меня вынудили уехать обстоятельства, а потом мне предложили за большую плату стать стрелком у Безликого Бая. Но я не был чëрствым и никогда не забывал обо всём, что произошло, стыдился и мечтал извиниться. Я всё время думал о вас, о нём, о нас. Му Цин уже хотел продолжить, однако его вновь прервали. Се Лянь нахмурился лишь сильнее, и, казалось, сейчас он взглядом убьёт человека. – Нет никаких нас. Ты мне никто, и в моей жизни больше ничего для меня не значишь. Твёрдо проговорил он, и Му Цин заметно растерялся. Он всё ещё пытался заставить переубедить, хотя уже понимал, что это не тот прежний миротворец с нежной улыбкой и чутким сердцем. Се Лянь не любил судьбу за то, как она с ним обошлась, однако оставался благодарен ей за то, что благодаря ней тот смог стать сильнее и дать отпор. – Просто дай мне шанс, я не разочарую. Я хочу уйти от Цзюнь У и уехать обратно в Москву, теперь вместе с тобой. Ты не можешь отказаться. Ты ведь всё ещё любишь меня, верно? Когда этот же вопрос Се Ляню задал внутренний голос, он заметно растерялся, однако сейчас, когда этот вопрос задали ему прямо в лоб, ответ стал совершенно чисто ясен. Не оставалось ни единого сомнения в своём решении, потому что Му Цин больше не являлся чем-то важным, лишь скупой пережиток прошлого, который нужно навеки отпустить. Важным являлись другие вещи. Просыпаться рано утром, выходить устало на кухню и встречать своего наглого братца, со скоростью света поедающего скромный завтрак в виде двух жареных яиц. Гулять под ночным небом в сильный снегопад, пока волосы прилипают к красным щëкам, а на длинных ресницах остаются снежинки. Много и долго смеяться с каких-то глупых шуток в уютной компании. Праздновать ещё один календарный день, который кто-то однажды назвал важным и немного выпивать шампанского из высокого бокала: совсем немного, чтобы помнить каждую деталь на утро. Приглашать друзей к себе домой и до ночи рубиться в карты, сплетничать и мечтать о далёких вселенных. О вселенных, где всё вроде и хорошо, спокойно, нет разрухи, старых домов и уродливых граффити вперемешку с бумажными рекламными объявлениями, но нет их вместе. Се Лянь размышлял о том, что было бы, если он оказался, например, в Соединённых Штатах. Ходил спокойно в университет, ни о чëм не думал, радовался беззаботной юности. Но тогда бы не было Фэн Синя с Ши Цинсюанем, не было весëлой болтовни и приёмного брата, который яро скрывал свою любовь к младшему. Не было бы ничего. Хотел бы он такую жизнь? Ни за что. Это не его судьба, пусть она достанется какому-то другому человеку. А он останется тут, в милом деревянном доме, где всё родное и до жути близкое сердцу. Возможно, Се Лянь не везунчик, но точно счастливчик. Потому что то, что у него сейчас было, ценнее всех денег и важнее всего мира. – Не люблю, — отчеканил парень в ответ, кажется, даже немного улыбаясь уголками губ, — только раньше. Всё это в прошлом, отпусти меня и едь в столицу. А я нашёл своё место, и оно — здесь. С этими словами Се Лянь громко захлопнул дверь, оставляя растерянного Му Цина снаружи, который в миг потерял всё, что имел — скорее всего, это и заслуженно. Парень желал ему в любом случае всего самого хорошего, даже после произошедшего. Пусть жизнь Му Цина сложится лучшим образом. Потому что у него уже сложилась. Се Лянь повернулся к своим друзьям, которые в это время внимательно слушали и заметил, как им от этих простых слов стало приятно. Атмосфера сразу же разрядилась, и теперь они были уверены, что ничто больше не посмеет встать у них на пути. Их дружба и так пережила слишком много преград. – Я люблю вас. Вы..самое важное, что у меня есть. Скромно произнёс Се Лянь, продолжая улыбаться, и Фэн Синь сделал тоже самое в ответ. Ци Жун ожидаемо фыркнул и закатил глаза, уходя на кухню. – Ну всё, хватит соплей! Давайте посидим, я на гитаре одну песню новую выучил. В ответ на это Фэн Синь лишь усмехнулся, глядя вслед и только добавил. – Мы тебя любим тоже. Очень. Особенно Ци Жун. – Я знаю. Только отмахнулся Се Лянь, тихо смеясь и тоже проходя на кухню: сколько бы его старший брат не пытался скрыть это, всё бесполезно, ведь прочитать его проще, чем открытую книгу. Се Лянь всегда верил в эту глупую теорию про параллельные вселенные, где все события сложились абсолютно по-другому. И, если это так, он больше всего на свете рад, что попал именно в эту вселенную. Потому что здесь ему хорошо. Здесь он нужен и любим. Здесь он останется навечно.