Закат пахнет порохом

Хуа Чэн от своих слов никогда не смел отрекаться: раз дал обещание или бросил неаккуратную фразу, то уже нужно выполнять и соответствовать. Всеми правдами и неправдами, даже если сложно. Он сам никогда не любил людей, которые слишком часто забирали собственные слова назад. Он правда любил теперь своё преображение, любил, что теперь мог ощущать всё те же чувства, что и совершенно обычный человек, но не всё могло идти гладко. Есть ведь не только хорошие эмоции, но и плохие. Например, страх. Животный, первый в жизни. И даже не за себя, хотя его-то наверняка хотели прибить при любой удобной возможности, а за близкого. Любить или быть любимым? Ци Жун бы наверняка выбрал быть любимым, если бы пришлось в случае чего: это казалось простым и самым лучшим вариантом, в отличие от того, когда приходится самому что-то ощущать. В конце концов, после событий вчерашнего вечера он всё ещё боялся, даже если не так сильно. А Хуа Чэн? Хуа Чэн, как неочевидно, — действительно, без всякого сарказма, — выберет любить. Он не думал, что умеет и может так, но, как только убедился в обратном, решил, что ему это больше по душе. Только это приносило последствия. Непоправимые и готовые настигнуть в любой момент. Наверное, было бы проще, если бы Кровавая Роза мочила всех недоброжелателей в одиночку, оставаясь верным своим принципам волком-вожаком стаи, или максимум нашла бы себе невзрачную девушку, которая не стала бы привлекать лишнее внимание, оберегая от всего плохого. А Ци Жун другой. Просто другой. Это и хорошо, и плохо. Потому что он не послушная маленькая девочка на побегушках, а шумный и яркий парень, который явно живёт свою последнюю жизнь и о решениях долго не думает. Это может плохо закончиться, особенно если отношения вскроются. Хуа Чэн знал, что после этого произойдёт. Но представлять кровавую сцену, как его возлюбленного до смерти забивают ногами уж точно не хотелось. Единственный, кому тот доверился, чтобы пожаловаться и попросить совета — это его давний друг Хэ Сюань. Кровавая Роза сидела на неуютном стуле, положив руки на стол и сложив устало голову на них, а Князь возвышался напротив, внимательно наблюдая всегда равнодушным безучастным взглядом. В этом личном кабинете время как будто ненадолго замирало. У Хуа Чэна не было такого, да и не было смысла в этом нелепом закосе на офисного планктона, а Хэ Сюань даже постарался на славу, чуть ли не спал здесь: цветастый красный ковёр, всегда ровно тикающие часы с кукушкой и огромная библиотека. Раньше Хэ Сюань обожал читать и чуть ли не дрался за второсортную энциклопедию, а сейчас времени из-за работы на это дело особо не осталось. В его внимательном пронзительном взгляде, иногда вкупе с очками сразу читался профессионализм и немалая мудрость. Он хорошо знал людей, увлекался изучением человеческого мозга до досканальных деталей и благодаря этому разгадал каждого, кого встречал на своём недолгом пути. Кроме Хуа Чэна. Этот молодой парень на несколько лет его младше действительно заинтересовал ещё больше остальных: его невозможно прочитать и сложно понять мотивы, и это приводило если не в восторг, то точно в удивление. Кто-то наконец-то равный ему. Тот, с кем в шахматы можно играть часами, — чаще всего силой заставляя, — тот, с кем можно поговорить о чëм-то высшем. О чëм-то выше шмоток, денег и лёгких убийств. Это просто иногда выбешивало, тошнило до ужаса, нужно было отвлечься от простых обывателей. И вот, Кровавая Роза открыла свои бордовые лепестки, по собственному желанию. Как интересно: когда Хуа Чэн заимел такой же страх, как и обычный человек? – Я так боюсь за Ци Жуна, ты даже представить не можешь. Мне страшно его терять, мало ли что эти ублюдки могут с ним натворить. Бормотал Хуа и сам удивлялся своей открытости, но, наверное, перед таким близким человеком нечего было стесняться. Хэ Сюань хранил долгое молчание, пока тот продолжал говорить и только подмечал у себя что-то в голове, больше смотря на вещь у себя на столе. А именно на метроном. Как он легко устроен, двигается чётко и без ошибок. У типичных психиатров в книгах всегда такие были, и, наверное, от них даже становилось немного спокойнее. Хэ Сюань держал его на момент, когда захочет попробовать гипноз, но будет веселее проделать подобное с беззащитной жертвой. Когда в кабинете ненадолго наступила тишина, Князь понял, что должен сейчас вставить какое-то неважное слово, просто чтобы заполнить пустоту в пространстве между фразами. Это слово не будет иметь никакого значения, Хуа Чэн его даже не запомнит: зато станет окончательно уверен, что его действительно всë это время слушали. – Ци Жуна не тронут, я уверен. Ты же его берёшь, как зеницу ока. Расслабься. Посоветовал спокойно Князь и выдохнул, скрещивая руки на груди и всё же обращая внимание вновь на Кровавую Розу. Вроде такое сильное прозвище, а всё равно боится. Кого? Он ведь самый сильный здесь, вверху пищевой цепочки, не падаль, а настоящий король кровожадных гиен. – Как ты не боишься за Ши Нян Нян? С ней намного больше шансов, что что-то случится. Спросил недоумëнно Хуа Чэн, на что другой только поднял вверх бровь, как будто не понимал. Должен ли Хэ Сюань тоже бояться? Это эмоция для уязвимых и запуганных ссыкунов, которые могут только боязливо прятаться в своей норке, это ни к чему одному из главарей местной мафии. Такому, как он, чувства вообще ни к чему. Хуа Чэн захотел их и получил, и вот, мучается. Ожидаемый ход. А ещё, совсем недавно Князь выяснил о своей девушке что-то совершенно новое и не очень приятное. Вспомнив об этом, он всё же дал волю эмоциям и сильно нахмурился, принимая ещё более суровый вид, чем раньше. Жаль, что это пришлось узнать не из первых уст. Один сплошной позор. – Недавно я узнал, что Ши Нян Нян — мужчина. В гулкой тишине произнёс тот, и Хуа Чэн завис ненадолго, искренне теряясь. В этот момент в голове что-то щëлкнуло — вот почему Хэ Сюань был настолько безучастен в разговоре. Конечно, ему бы и так было плевать, а сейчас особенно. Теперь проблем целый ворох своих, и до проблем Хуа Чэна ему наверняка нет никакого дела. С другой стороны, справедливо. Нечего тоже ныть. Давно пора взять дело в свои руки, раскисание ещё никогда ничего не давало. Тоже нашёл себе советника: бывший психиатр, который мучал людей, а теперь стал убийцей. И, похоже, теперь лишит жизни и свою девушку, к которой, возможно, даже привязался. Но Хэ Сюань не любил эту трактовку: один раз Хуа Чэн упомянул это, и его друг сильно начал раздражаться. Ему не подходили слова «привязанность», «общение», «искренняя любовь». Что-то намного хуже. Ненависть. Гордыня. Хладнокровность. – Правда? И как? – Да там..неважно. Только отмахнулся Князь, давая ясно понять, что не хочет рассказывать. На самом деле всё было вполне понятно: Ши Нян Нян зажали в каком-то переулке возле клуба после очередной дискотеки, начали лезть и так и узнали о настоящем поле. Сразу разбежались, и совсем скоро узнал весь город. Так нельзя ничего оставлять. Это сильно ударило по репутации, и, если Хэ Сюань хочет ещё сохранить хоть какие-то её жалкие остатки, то нужно избавиться от любимого человека. Жестоко и быстро, чтобы не осталось времени на сожаление. На сомнения. На осознание. Просто выключить все ощущения разом, опустошить голову и убить. Как и всегда. Только в этот раз это не незнакомый человек, который лишь перешёл раз кому-то дорогу не в то время не в том месте. А первый и практически единственный человек, от которого инстинктивно не тянуло тошнить. – Убьёшь её? Его. Сразу поправила сама себя Кровавая Роза, наблюдая, как Хэ Сюань выключает настольную лампу, встаёт из-за стола и уходит в ближайшую оружейную — небольшое помещение, где дверь выступала порталом между тихим рабочим кабинетом и складом самого разного снаряжения, от ножей до автоматов. Хуа Чэн хмыкнул: сколько бы его друг не старался, наверное, всё равно у него всегда будет меньше. Кровавая Роза была заядлым коллекционером оружия. Князь больше предпочитал собирать чужие души. – Его — убью. А её..буду помнить. Протянул себе под нос задумчиво Хэ Сюань, хотя понимал, что в любом случае его услышат. Хуа Чэн всегда слышал хорошо, иногда как будто даже мысли читал. Хорошо, что не читал. Там впервые происходил переворот, а проще говоря, полнейший бардак. Спектакль с масками закончился. Настало время их снять.

***

Начинался красивый персиковый закат, птицы радостно пели в немного приоткрытое для проветривания душной комнаты окно, люди неспеша ходили мимо дома Хэ Сюаня, чаще всего обходя за километр. Князю было откровенно плевать на всё это, его настроение нельзя было улучшить ни прекрасным днём, ни тупыми животными, ни тем более радостными людьми. Он тоже хотел радости, наверное. Раньше парень об этом не задумывался. Всё время строил из себя грозную, непробиваемую скалу, которой плевать на ударяющиеся волны или раскаты сильного грома, а сейчас, когда перед ним в тёмном кабинете на коленях сидела Ши Нян Нян, заливаясь в слезах и умоляя простить, он просто... Хотел, чтобы ничего этого никогда не происходило. Чтобы его возлюбленная сказала, что это шутка, что они могут быть вместе, что никому из них не предстоит крах репутации. Как бы чувства, новые и откровенные, не поедали его, любить свой же пол — запрещено. И противно. Князь ни за что, ни за какие деньги даже представить себе не мог отношения с парнем дальше тёплых дружеских: раньше тот вообще считал всех за врагов, пока не появился Хуа Чэн. Это было мерзко, до жути неправильно и ужасно. И вот, сложился худший из сценариев, который только мог произойти. Интересно, кто режиссёр его жизни? Почему он не захотел оставить всё так, как было? А может, им на самом являлся Господь? Его в семье Хэ Сюаня не признавали, только милая бабушка из татарской деревни всё ещё тихо молилась. Князь не верил в что-то там на небесах. Он верил только в себя и свои силы. К сожалению, то, что происходило, оказалось выше его сил. Ранее один из самых дорогих людей, девушка, за которую парень рвал и метал, всё это время обманывала его. А теперь сидел на полу, захлёбывался в горьких слезах и умолял отпустить куда-нибудь далеко, как Му Цина. Точно, Му Цин. Князь видел его недавно в шайке тех, кто подбил Кровавую Розу. Ещё одно предательство. И зачем его все предают, так подло и жалко? Нет, наверное, по-другому. Поступки только подлые. А Хэ Сюань — жалкий. Раз дал слабину. Раз доверился. Раз полюбил. – Я не хочу умирать, прошу! Жизнь – это лучшее, что у меня есть. Умоляю, не нужно меня её лишать... Продолжал парень, смотря выжидающе в столь родные жёлтые глаза, в которых теперь не играло прежней нежности. Князь напряжённо молчал. Он только крутил умело нож в тонких пальцах и находился у себя в мыслях. Только через время тот резко взял его за деревянную рукоятку с красивым вырезом, смотря в открытое окно. Несмотря на это, всё равно было ужасно душно, дыхание как будто спирало. Наверное, это не от воздуха. – Как долго ты собирался скрывать? Неожиданно прозвучал голос стальным голосом, и тихие всхлипы от неожиданности прекратились. Ши Цинсюань, настолько ужасным образом теперь рассекреченный полностью, вытер запястьем слëзы с голубых глаз, судорожно выдыхая. Ему нужно было успокоиться, даже если это чертовски сложно. Князь не помилует его, Князь жесток и не милосерден. Все в округе это знали, и теперь это сыграло против него. Ши Цинсюань просил совсем немного, только жить. Но, кажется, такому лёгкому желанию не дано было исполниться. – Я..не знаю. Я не знаю ничего. Просто отпусти меня. Растерянно, однако максимально честно признавался парень, наблюдая, как Хэ Сюань стоял на месте, даже не смотря в его сторону. Он лишь продолжал спокойно. —..Ши Нян Нян радовалась первым лучам солнца, ослепляла очаровательной улыбкой всех подряд. Она была лучшим, что у меня было в жизни. Без неё, я, наверное, никогда бы не понял, что значит искренне о ком-то заботиться. А после тот наконец поднял серьёзные глаза на бывшую возлюбленную. Он подошёл ближе на несколько шагов, и теперь оружие стало ещё ближе. Оставалось только сглотнуть и закрыть глаза. Цинсюань знал, что скоро последует. Что ещё немного, и смерть с косой за ним придёт. Только вместо косы нож, а смертью является самый любимый человек. – Но ты — не она. Ты просто предатель под маской юной красавицы, не более. И за такие вещи нужно платить. Очень высоко платить. Им обоим слишком тяжело это делать. Парни знали, что это необходимо для всего лучшего, однако всё равно оттягивали момент как можно дольше. Ши Цинсюань сжал чуть дрожащими руками ковëр и поджал губы, чувствуя холодный клинок у своей шеи. Неужели всё закончится здесь и сейчас? И не будет второй попытки, не будет ещё одного шанса? А что будет после смерти? Куда он попадёт? Никто не мог сказать. Возможно, это будет чудесный идеальный рай, бесконечная темнота без всего или ад, из которого нельзя сбежать. Нет, это самый худший вариант. Он уже прожил один на Земле. – Почему не она? Я такой же человек, которого ты полюбил, просто не девушка. Неужели ты убьёшь меня только из-за репутации? Для тебя моя жизнь не так важна, как твой статус? Искренне недоумевал парень, чувствуя, как в уголках глаз вновь накапливались небольшие слëзы. Рука Хэ Сюаня чуть дрогнула, но глава мафии лишь сделал вид, что ничего не произошло, сильнее сжимая рукоятку. Тяжело смотреть в такие светлые глаза и осознавать, что из-за него самого они сейчас навеки закроются. Раньше любая смерть приносила ему чистое восхищение и радость, будь то растерзанный голубь на проезжей части или замученный человек. Князь с самого начала был садистом и совершенно этого не скрывал. Но у него тоже есть чувства. Он тоже любил. Первый и последний раз. – Молчи. Кратко приказал он, и его бывшая девушка в ответ лишь грустно усмехнулась. Последний приказ она выполнять не стала, вновь ослушиваясь: эмоции били в ней через край, словно бурный ключ из сухой земли. В Хэ Сюане тоже, но он всегда держал лицо. – Опять надоедаю, да, рыбка? Напоследок назвал он любимую кличку Князя, и теперь стало ещё сложнее. Зачем Цинсюань делал хуже то, что и так на самом деле давалось с огромным трудом? – Ты никогда бы мне не надоел. Просто..так с тобой попрощаться в сотню раз сложнее. Я любил тебя. – Я люблю тебя. Прошептал Цинсюань, и парой секунд позже по его бледной шее резко провели холодным железным лезвием. Он укусил нижнюю губу от сильной острой боли, однако та продлилась совсем недолго: через несколько секунд парень потерял сознание и упал вечным трупом на пол. Хэ Сюань смотрел на теперь уже безжизненное тело всего несколько секунд, а после отвёл взгляд: больше не мог, хотя раньше этот пейзаж его исключительно вдохновлял. Сколько бы Князь не натворил дерьма, последними словами Ши Цинсюаня стали слова любви. Его любили даже после всего произошедшего. А теперь не полюбят. Мир потерял самое нежное и яркое, самое милое и красивое, самое умное и хитрое. Теперь мир пуст. По крайней мере, для Хэ Сюаня. И, раз для спасения статуса главе пришлось это совершить, Цинсюань получит лучшие похороны. Такие масштабные, каких ещё этот затхлый Краснорудинск никогда не видел. Немного запачканными от крови руками глава положил лезвие на стол, оставляя пару пятен на поверхности и достал пачку сигарет. Он поджëг её ловкими движениями и закурил в окно, параллельно нажимая на кнопку вызова персонала на старом телефоне. – В кабинете нужно убраться. Только быстро. И кофе через пятнадцать минут. Ровным тоном произнёс Князь, после просьбы отпуская кнопку и вновь вдыхая дым, который распространился по всей комнате. Пришедшая девушка даже не сильно поразилась виду курящего Хэ Сюаня всего в крови рядом с мёртвой возлюбленной — как будто такое происходило каждый день. – А тело? Спросила она невзначай спустя некоторое время уборки, смотря на лишь тёмную спину еë начальника. Теперь тот смотрел только вдаль, и больше ничего не интересовало. В этом мире больше ничего не осталось интересного. – Оставь. Устроим пышные похороны, нужно самое лучшее мероприятие. – Всё будет, босс. Только кротко кивнула она, прибираясь. Теперь та наверняка расскажет о случившемся всем подружкам, подружки — народу, народ — его врагам и так далее. Впрочем, уже не важно. Пусть делают, что хотят. Хэ Сюань всё равно давно возненавидел людей. За разрушенный родной город, за предательство и ненависть. А сейчас — за то, что пришлось лишить жизни самое важное. Что грядёт после смерти? Никто никогда точно не узнает. Однако Князь уверен, что его возлюбленный попадёт в прекрасный рай без изъянов. А Хэ Сюань возьмёт на себя ад, ужасный и вечный. Или даже бесконечную темноту. Он просто хотел бы знать, что с Цинсюанем всё сложится лучше. Что ему хотя бы после смерти будет наконец-то хорошо.