Гиперреальность

— То есть... Ты хочешь сказать, что договорился с самим богом, чтобы он отправил меня в параллельную реальность, которая была точной копией моей привычной? Зачем?       Арсений не знает куда себя деть; садиться на мокрый пол совершенно не хочется, но и стоять тоже, поэтому Антон протягивает ему из ниоткуда взявшуюся подушку, кинув которую на пол, он плюхается сверху. Из рассказа парня он узнал, что тот намеренно договорился с тем самым "Богом" с девятьсот семьдесят второго уровня, чтобы его отправили в симуляцию той реальности, где он когда-то жил, а потом, увидев, что Попов собирается покончить с собой, вернули обратно. — Да. Это было очень трудно, но я хотел, чтобы ты смог перевести дух, отдохнуть от Закулисья. Я же знал, как сильно ты скучаешь по дому.       Ложь. Очередная ложь, которая сплетается со всей остальной прозрачными ниточками паутины. Живой человек на его месте давно бы потерялся в ней и стал нести полную чушь, путаясь в собственных выдумках, но только не он. Такие как он не умеют забывать детали. Арсений в сидячем положении выглядит ещё мельче и уязвимее. На несколько мгновений в существе даже просыпается то, что он привык скрывать от других, потому что сущностям не положено испытывать чувств. Не положено испытывать жалость.       Но он всегда знал, что отличается от остальных. Это было понятно ещё с самого начала, с того момента, когда он выбрался из противно-склизкой оболочки, очутившись в огромном чёрном помещении, стены которого были полностью покрыты двигающейся и жужжащей живой массой. Изначально он вообще не должен был рождаться; таких обычно давят в самом зачатке, потому что они рождаются с нестерпимым голодом, и сжирают всё на своём пути без разбора, от чего от популяции остаётся, если повезёт, треть. Но тут не уследили. Личинка, слишком длинная по сравнению с остальными, затерялась где-то в обилии собратьев, из-за чего её не успели убить на ранней стадии, а когда обнаружили было поздно.       Голод был настолько велик, что он, при всём своём нежелании убивать тех, кто успел ему полюбиться за время созревания, сожрал почти всех и осознал происходящее только когда его пытались оттащить от самки, больше него раз в семь. Подчинить оставшихся не составило труда; безмозглая масса, которая не видела дальше своего брюха, инстинктивно приняла сильного лидера и вот не успел он оглянуться, как подмял под себя каждое живое (и не очень) существо в своём мире.       Но было одно, что так и оставалось самой большой загадкой: люди. Они сильно отличались от тех, с кем он был когда-либо знаком. Они были хара́ктерными, непокорными и так отчаянно боролись за свои коротенькие жизни, что в какой-то момент это даже становилось забавным. Впервые выйдя с минусового уровня, чтобы взглянуть на этих существ, он понял две вещи: что здесь его в настоящем облике просто разорвёт на бесконечное количество атомов, поэтому срочно нужно найти тело, состоящее из плоти, и что люди красивые.       Точнее, один конкретный человек, который сидел, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене, изнемогая от жажды и голода. Он с огромным трудом оставался в сознании, и Антон уже чувствовал в воздухе этот наэлектризованный запах, который больше никогда не спутает ни с чем другим. Запах смерти. Человек, собрав всю волю в кулак, развернул кудрявую голову в сторону постороннего звука, но не испытал ни капли страха, потому бояться не осталось сил. Он выглядел, пожалуй, лучше любого человекоподобного существа: худое тело, на котором мешком висел жёлтый исследовательский костюм (по коридорам нулевого уровня часто ходили работники какой-то человеческой организации, но Антон был совершенно не против, потому что точно знал, что они здесь ничего не найдут), кудрявые русые волосы и мягкие черты лица.       Зелёные глаза то и дело закатывались под веки, но человек понимал, что если закроет их полностью — больше не откроет. Бесплотный сгусток, который едва сдерживал себя относительно собранным в одну кучку, решил, что надо действовать. Помещение озарил яркий белый свет, всё тело человека неестественно выгнулось, хрустя каждым сантиметром костей, беззвучно открыв рот, челюсть которого сломалась и если бы не кожа — точно вывалилась бы наружу. Конечности стали увеличиваться в размерах, пока бесплотная масса полностью не вошла через рот в тело, проморгавшись и с интересом начав оглядывать себя с ног до головы. — Серьёзно? — Арсений хмыкает, глядя на него снизу вверх. Вся его растерянность и немая боль улетучилась и, хоть парень этого не говорил вслух, было ясно: скучал. Очень скучал. — Мне, вообще-то, было очень больно весь этот год. — Прости, — вряд ли существо, у которого по определёнию отсутствует эмпатия, могло позаботиться о таких аспектах. — Я больше так не буду.       О чём он там думал? Ах да. Появление Арсения смогло раскрасить его скучные серые будни, у которых выходной никогда не наступит. Ну, точнее выходной должен быть завтра, но когда на уровне, где он находится, проходит ночь, оказывается, что снова наступило «сегодня», а значит надо ждать следующую и так из раза в раз, целую вечность. При взгляде на слабого человека, упавшего, подскользнувшись на скомканном ковре, который затравленно смотрел на него несколько долгих секунд (Антон чётко мог бы сказать, сколько прожилок у него в левом глазу и пор на щеках), что-то в голове щёлкнуло. Захотелось увидеться с ним ещё раз.       Он знал обо всём, что происходило в этот самый момент, переферией зрения видел абсолютно каждый уровень, абсолютно каждое существо, каждую пылинку на полу и просящих еды детёнышей мотыльков на уровне отеля, поэтому без труда отыскал Арсения, бесстрашно идущего на звук голосов тусовщиков, которые бы заставили его смеяться до смерти, надели на мёртвое тело куб с нарисованной улыбкой и плащ, а потом заставили пойти к следующему несчастному, который случайно забрёл к ним, ведомый конфетти и яркими красками. План созрел тут же. Спасти от неминуемой гибели (так обычно делали в глупых человеческих фильмах, которые Закулисье знало вдоль и поперёк и даже снимало свои, хотя они больше напоминали цветные картинки, сменяющиеся друг за другом), притвориться дурачком, который хочет дружить, втереться в доверие, а потом... А что делать дальше он не придумал, но и этого уже было достаточно.       О желании Арсения сбежать он узнал задолго до того, как в его мозгу вообще образовались нейронные связи, отвечающие за эту мысль. Воспринял спокойно, хоть и понимал, что отпускать не станет. Реальный мир не заслужил Арсения, в отличие от Антона. — А больше и не надо, — Попов грустно улыбается, подтягивая колени к груди. — У меня к тебе так много вопросов и я не знаю с чего начать. — У нас с тобой ещё целая вечность, я успею ответить на все. Но лучше не здесь.       Щёлкнув двумя длинными пальцами, существо протягивает ему свободную руку, помогая встать. Стена перед ними разъезжается в обе стороны, образовывая удобный проход, ведущий в темноту. Арсений поднимает неуверенный взгляд на Антона, который, поняв его недоверие, мягко берёт его за руку и тянет за собой в комнату, прямо как тогда, в бассейне в воронку. Проход позади мгновенно захлопывается, притворяясь, будто так и было.       Арсений проводит подушечками пальцев по пушистому ворсу ковра, который висит здесь вместо обоев. Помещение небольшое, без окон и дверей; высокий потолок в виде конуса уходит вверх, полностью покрытый точно таким же ковром, под ногами валяются горы подушек, из-за которых не видно пола, если он вообще здесь есть. В воздухе висит лёгкий красноватый дымок и запах специй, который напоминает что-то восточное. Антон, пройдя к центру, лицом вниз падает в подушки, которые под ним легко пружинят, потягивается, наслаждаясь тем, что наконец может полностью вместить свои конечности. Мужчина осторожно опускается рядом с ним, и существо тут же пододвигается к нему. — Мой любимый уровень. О нём кроме меня, ну, теперь уже и тебя, никто не знает, поэтому тут очень тихо и спокойно. Итак, спрашивай. — Не знаю с чего начать... Как ты воспринял мой уход? — Было очень больно. Я нашёл компас на крыльце и сразу понял, почему не увидел тебя в кровати, когда проснулся. Ты ушёл, потому что я сделал что-то не так?       И снова глупое враньё, но он лишь говорит то, что Арсений хочет услышать, а тот сразу ведётся, кладёт руку ему на спину, осторожно касаясь пальцами ткани чёрной толстовки, невесомо ведёт вдоль слегка выпирающих через кожу позвонков. На самом деле он тогда не спал, он вообще спать не умеет и очень завидует людям, которые могут проваливаться в кому на восемь часов и в это время не думать, потому что он в сознании вообще всегда.       Лёжа на боку с открытыми глазами, он слушал, как мужчина, как тому казалось, бесшумно одевается, вытаскивает из кармана компас (Простую безделушку, найденную в одном из коридоров) и как можно тише выходит из комнаты, стараясь его не разбудить. Стоя в одном белье, он через окно наблюдал за тем, как Арсений скрывается в ночи, часто забегая под жёлтые фонари, чтобы погреться, но не был против. Он успел подготовиться. — Прости, — Попов осторожно ложится рядом, несмело устраивает голову у него на плече, внимательно наблюдая за реакцией парня, чтобы в любой момент отстраниться, если тому станет неприятно.— Я испугался, понимаешь? Я хотел вернуться домой, жить обычной, нормальной жизнью. Меня достали постоянная борьба за жизнь, страх и ожившие ночные кошмары. Я думал, что вернусь и всё станет хорошо, но, как видишь, не стало. Прости меня, пожалуйста.       Антон переворачивается и подтягивает к себе тут же приподнявшегося Попова, который, поняв, что его не собираются прогонять, устраивает голову на тощей костлявой груди. Парень гладит его по волосам, произносит едва слышно: — Прощу, если поцелуешь.       Арсений улыбается и поддаётся вперёд, невесомо касается его губ своими, но уже через пару секунд отстраняется. — Как долго ты пробыл тут без меня?       Антон пожимает плечами, укладывая ладонь ему на щёку, и вновь безмятежно подтягивает лицо парня к себе: — Вечность.       Их губы снова соприкасаются. Антон умеет целоваться, потому что такой как он умеет всё, чтобы походить на человека. Не может не уметь, но для Арсения строит из себя неопытного мальчишку, всей длиной языка лижет его губы, от чего мужчина хихикает. Он не знает, зачем делает всё это. Что-то в Арсении заставляет интересоваться им. Наверно, парню просто наскучили все остальные существа, которых он уже изучил вдоль и поперёк, поэтому теперь его привлекает только высокий человеческий брюнет с храбрым характером и добрым сердцем, который, один из немногих своих сородичей, смог разглядеть в Антоне что-то, что не удавалось увидеть другим. Что-то большее, чем лидер, большее, чем монстр. Он снова отстраняется, заглядывает в его глаза, и в этой полутьме они выглядят такими насыщенно-голубыми, блестящими и яркими. Антон ведёт кончиками пальцев по его скулам, соединяет созвездия родинок.       Тот человек в шапочке не обманул его, когда сказал, что Арсений всё ещё жив, потому что Закулисью он нужен. Без понятия, какие отношения у него с этой живой, но не слишком умной субстанцией, не имеющей ни формы, ни цвета, но вот одному монстру из Закулисья он точно нужен.