Самый лучший мальчик

Шкряб почти не помнил свои щенячьи годы. Он знал лишь то, что его забрали у мамы, когда он стал достаточно взрослым для того, чтобы питаться мясом. Кем была его мама, где она сейчас, жива ли еще – пес не ведал. И на самом деле, не испытывал по этому поводу серьезного беспокойства. Он уже не раз замечал, что у двуногих связи с родительской стаей намного крепче, чем у его родичей. И мамы двуногих помнят своих детенышей, любят их спустя много-много времени, даже когда у тех появляются уже свои детеныши. Наверняка встреть Шкряб сейчас свою мать, она бы даже не признала его запах и попыталась прогнать со своей территории, в лучшем случае. Так уж заведено в его мире. Но кое-что на память, возможно от мамы, у него осталось. Мячик. Это была самая первая игрушка еще совсем маленького Шкряба и, наверное, осталась единственным четким воспоминанием о его детстве. Этот мячик лежал в его корзинке, в которой его принесли в то большое шумное место рядом с городом, которое пес долгое время называл домом. Гомвик забрал лучшего друга под свою опеку еще совсем щенком и в первое время использовал этот мячик, чтобы тренировать Шкряба и играть с ним. До поры до времени. Шкряб быстро рос, а вместе с ним и его зубы. Из маленьких острых иголочек, которыми он не раз болезненно прикусывал себе хвост, они превратились в настоящие сильные клыки. И однажды солнечным днем, увлеченный радостной беготней и игрой со своим хозяином, Шкряб и не заметил, как одним клыком насквозь прокусил так горячо любимую игрушку. Он помнил, что ему было очень грустно. Это была, наверное, самая первая потеря для молодого пса, но, увы, далеко не последняя. Шкряб печально скулил оставшуюся половину дня и тяжело спал ночью, а на следующее утро Гомвик протянул ему тот самый мячик. Абсолютно новый, как будто и не портили его. Сейчас, спустя столько времени, когда даже остатки детских порывов и наивности оставили пса, Шкряб понимал – мячик действительно был другим. На том не было его собственного запаха. Но для маленького щенка, еще плохо различавшего запахи, это было настоящее волшебство. Гомвик наверняка потратил всю ночь, чтобы найти маленькому другу похожую игрушку. За это и за все остальное Шкряб всегда будет вспоминать умершего хозяина с уважением, любовью и глубокой печалью в собачьем сердце. Вряд ли Шкряб когда-нибудь вспомнит, сколько таких «магических» трюков проворачивал Гомвик, каждый раз подсовывая ему новый мячик под видом того же самого. В какой-то момент пес стал специально притворяться обманутым, чтобы не портить улыбку на лице хозяина. И так продолжалось до того ужасного дня. Когда Тав забрала пса к себе в лагерь, он несколько дней не находил себе места от горечи. Новые члены его семьи волновались, он это чувствовал. Старались, как могли, но для заживления любых укусов и ран всегда требуются не только повязки с пахучей мазью, но еще и время. Однажды, когда почти все члены стаи ушли куда-то в лес, оставив Шкряба и Уилла охранять лагерь, человек отпустил пса немного погулять по окрестностям, чтобы размять лапы. Каково же было удивление Шкряба, когда шагая по тропинке и выискивая место для справления нужды, он услышал до боли знакомый запах. Он побежал на него сломя голову, а в собачьей голове билась лишь одна мысль: «Жив!». Но, увы, разочарование ждало его и здесь. Запах исходил из кустов, из которых Шкряб своими крепкими зубами выудил собственный мячик. За пару дней до трагедии Гомвик где-то обронил его, и так и не смог найти… Шкряб долго пролежал на земле, прижимая игрушку к щеке лапами, пытаясь собрать в памяти остатки родного шлейфа, чтобы сохранить их там навсегда. Он не считал себя умнее двуногих, да и, откровенно говоря, среди своих же сородичей встречал собак смышленее, но и дураком бы себя не назвал. А отрицают очевидное только дураки, на скольки лапах они бы ни ходили. В тот момент, когда последняя тонкая ниточка хозяйского следа была унесена ветром, Шкряб понял – Гомвик уже никогда не вернется. Вечером он принес Тав любимую игрушку. Прошло несколько дней, и мячик стал разить ее запахом, который тоже со временем обратился теплом и чем-то неуловимо родным. Шкряб с радостью играл уже с хозяйкой, порой ощущая тот самый щенячий восторг, который преследовал его еще с детства. А когда они все ушли глубоко под землю, к вечерним играм присоединился маленький медвежонок. И все было прекрасно, пока однажды… — Прости меня… Шкряб недоуменно смотрел на маленького детеныша, стыдливо понурившего голову. У его лап лежал проколотый насквозь маленький мячик. — Я не хотел, — грустно чирикнул медвежонок. — Я случайно… Острый клюв, острые когти, силу которых этот малыш еще не скоро научится контролировать. На что тут злиться? У Шкряба вдруг возникло чувство… Такое странное, как будто все это уже когда-то давно бывало… — Ничего, — Шкрябу удалось скрыть небольшое разочарование в голосе. — Давай отнесем его хозяйке. Она наверняка сможет починить. Тав долго крутила испорченную игрушку в руках, а потом скрылась в своей палатке. Шкряб убедил малыша отправиться спать и не мешать Тав им помогать, а остальным – отдыхать. А на следующее утро около их с медвежонком лежанки обнаружился абсолютно целый мячик, кожа которого аж блестела в свете странных светящихся грибов. — Ого! — Малыш восторженно скакал вокруг игрушки, не решаясь уже дотронуться до нее лапой. — Он снова целый! Как это так? — Двуногие порой способны еще и не на такие чудеса. Шкряб довольно смотрел на абсолютно лишенную запахов игрушку. Где-то глубоко в собачьей груди потеплело. Он улегся на лапы и прикрыл глаза, умиротворенно слушая радостные чириканья младшего брата. Сон одолел его внезапно, как будто и не прошла вся ночь в спокойном забвении. Ему снилось, что он снова щенком носится по лесу с тем самым первым мячиком в зубах…