с камерой напротив

      Руслан чуть держит себя в руках, когда стоит у комода напротив кровати. В миллионный раз проклинает себя, Кашина, дрожащие руки и вообще весь свет. Угораздило же согласиться побыть оператором. Вот только он кажется оглох на моменте, когда Даня говорил, что не просто оператором, а оператором его дрочки! Нет, он конечно ничего против не имеет, они хоть и друзья, но со своими приколами походу, потому что бывало и при друг друге наяривали, бывало и друг другу… Но вот так в один день узнать, что твой друг — далеко не без известный на онлифансе, а тем более узнать, что именно на него ты дрочил последние полгода — Руслан не был готов. Также как не был готов в этот же день стоять с камерой в руках и снимать то, как Кашин себя пальцами трахает.       После того как Руслан узнал, что под ником «dkincc» все время сидел его друг, в голове и пазл сходится. Теперь в мыслях только то, какой же он тупой и слепой все это время был. Блять, как можно было не сопоставить факт наличия одинаковой татуировки на тыльной стороне ладони?       Теперь как-то неловко даже смотреть за теми же действиями, но уже в живую. Если раньше хотелось узнать, что же это за парень, от которого член в штанах колом стоит, хоть орехи коли, то сейчас хотелось не знать. Жить с осознанием, что дрочишь на парня — похуй, но жить с осознанием, что дрочишь на друга — пиздец. Хоть стой, хоть падай.       — Русла-ан, ты слушаешь? — Даня пальцами перед глазами карими щелкает, на землю возвращая. — Так ты поможешь? Я, ну, только тебе могу доверить это, извини. Понимаю, странно наверное узнать, что твой бро на камеру себя пальцами ебет, но, понимаешь…       — Я на тебя полгода дрочу, — резко выпалил Тушенцов. И сам в ахуе, и Данилу в неловкое положение поставил. — А, ну, то есть… Помогу.        Дальше в комнате тишина была. Не хотелось обсуждать это. Каждому хотелось просто выполнить свою работу и разойтись. А там уже пусть каждый делает, что хочет: кто пойдет стены бить до крови на костяшках, а кто в подушку кричать и, ножками в воздухе болтая, в личный дневник писать сопливые текста формата «дорогой дневник, сегодня мой краш…».       Кашин на кровати лежит абсолютно голый, пока напротив стоит Руслан и камеру настраивает, уже вставший член старательно скрывая. Стоило шатену палец вверх поднять, мол готово все, Даня смазку в руку берет. Сколько раз он уже это делал, а так, как сейчас, он даже в свой первый раз не смущался. Тушенцов старается изо всех сил не выдавать нихуево дрожащие руки, чтобы кадр не смазать. Рыжий же в это время уже пальцы собственные смазывает, к колечку мышц подставляя. Для лучшего кадра пару раз якобы промахивается, а после сразу до костяшек вставляет 2 пальца и стонет протяжно. В глаза друга смотрит.        Пальцы внутри двигаются непредсказуемо: то медленно, нежно, стенки аккуратно раздвигая, то резко, быстро, рвано, простату иногда задевая. Как ни странно, но именно сейчас они долгий зрительный контакт держат, кажется, совсем не моргая. Данила продолжает и трахать себя, и стонать специально громче, для кадра, наверное. Взгляд глаз голубых вниз двигается, на руки, которые камеру держат. Стонет еще громче то ли от того, что по простате попал, то ли от того, как же хочется, чтоб руки эти его тело сжимали так же, как они сейчас сжимают объектив. Взгляд задерживается на татуировках, на костяшках, особенно надолго — на пальцах. Все эти ебучие татуировки лишь сильнее разжигают желание. Эти ебучие символы, буквы, инопланетянин этот ебучий на безымянном пальце… Крест на этом же пальце, видимо, скоро у Кашина на могиле стоять будет.       Засмотревшись на чужие руки, Данила совсем забывается, пальцами активнее внутри двигая, в спине прогибается, иногда приподнимая таз для лучшего проникновения. Забывается настолько, что не замечает, как с губ смешанное со стоном, но все равно четкое «Руслаааан» слетает. До ушей Тушенцова, само собой, стон этот долетает мгновенно. Ноги подкашиваются, тугой узел в паху завязывается. Хочется на рыжего диким зверем налететь и оттрахать по самое не хочу. Хочется, но он не уверен, что можно.       А Даня кайф совсем лютый ловит, кажется, про камеру напрочь забывая. Полностью процессу отдается, пальцами теперь четко по простате попадая. Стонет совсем громко, скуляще, почти все время имя друга стонет. А тот стоит с камерой в руке и из последних сил держится. Но вся выдержка идет коту под хвост, когда Кашин слишком сладко тянет очередное «Ох, дааа, Руслааан». Тушенцов глазами по комнате бегает, ищет что-то вроде штатива и прямо за спиной своей находит. В голове прокручивает Данины слова о том, что штатив сломался вот помощь и понадобилась. Вот врунишка. Если потрахаться хотел — сказал бы уже прямо, без всех этих страданий для шатена. Камеру аккуратно на штатив устанавливает, пользуется моментом, когда Данила глаза закрывает и голову назад опрокидывает, утопая в удовольствии. Резкими движениями одежду стаскивает с себя, на пол неаккуратно кидает. Напоследок ракурс поправляет, немного приближает и фокус настраивает, а после к кровати подходит.       Даня настолько увлечен был, что вскрикивает от неожиданности, когда в дырку, смазкой истекающую, толкаются к собственным еще 2 чужих пальца. В лицо напротив всматривается, рот в немом стоне раскрывая, за спину широкую смотрит. Увидев, что камера на штативе стоит, понимает, что раскусили его. А он не очень-то и против. В глаза карие с желанием смотрит. Руслан начинает в ритм с Даниными пальцами двигать свои, но немного обгоняет. Рыжий совсем растекся по кровати, задницу подставляя под руку чужую. Хочет собственные пальцы достать, но не может — не дают.       — Сучка, потрахаться не с кем на камеру было? — хрипло шепчет Руслан на ухо, после чего хрящик кусает несильно, заставляя Кашина сжаться на пальцах. — Давай поиграем. Так, ради кадра.       Даня чуть ли сознание не теряет, когда пальцы чужие начинают двигаться настолько резко, что перед глазами плывет все. Пытается не лежать без действий, начать также рукой двигать, но у Тушенцова уже свои планы. Он вспоминает о камере за своей спиной и вбок двигается, чтоб было прекрасно видно, как он пальцами дырку чужую трахает. Рукой двигает внутри активнее с каждым разом, иногда обвивая пальцы чужие своими и так двигается. Этим и заставляет Кашина стонать громче, уже даже ничуть не наигранно. Рыжий уже совсем на камеру забил, на анонимность забивает. Похуй, вырежет на монтаже потом.       — Руслан, трахни меня уже наконец, — Данила стонет прерывисто, простыню в кулаке сжимая.       — Обязательно, но потом.       Данина рука теперь не в самом себе, а также простыню сжимает. Теперь внутри 4 пальца Руслана. А тот видимо и не планирует останавливаться на этом, решая Дане фистинг неожиданный устроить. Больше лубриканта льет на дырку и продолжает дальше толкать руку. На глазах голубых слезы скапливаются, Даня руками пытается остановить Руслана. Тот наклоняется к уху и шепчет тихо:       — Не переживай, я в тебя руку засовывать не буду. Только пальцы.       Вроде и спокойнее становится, но какая-то паника все равно Кашина охватывает. Слезы со слюной мешаются между собой, которые Руслан свободной рукой вытирает. По голове гладит нежно, рыжую копну назад зачесывая. Данила и стонет, и плачет одновременно, отчего задыхается вдвойне. Шатен в лицо всматривается, взглядами встречаясь с Даней. Тот смотрит совсем жалобно, настолько, что внутренности у Руслана, кажется, свернулись. Он наклоняется, губами чужие целует, опухшие от того, что Даня закусывает их вечно. Пальцами двигается как раньше, ведь не стоит забывать о камере. Подушечками пальцев стенки оглаживает, на простату давит. Поцелуй разрывает и вниз, на дырку, смазкой истекающую, смотрит, с кайфом наблюдает за тем, как та пальцы собственные сжимает. От такого зрелища член невольно дёргается, а вены сильнее набухают. С головки капелька естественной смазки на постель капает. Сил терпеть самому больше нет, поэтому пальцы резко достает с громким хлюпом. Пальцы мокрые от смазки и блестят под светом. Тушенцов их ко рту Даниному подносит, одними губами говорит «оближи».       Рыжий без зазрения совести, в карие глаза смотря, фаланги языком обводит, иногда слегка прикусывает их. Тушенцову от такого башню сносит, он друга к камере боком кладет, чтоб их обоих было видно, пальцы изо рта не доставая. Свободной рукой член свой к аналу подставляет, но не входит: по кругу водит, иногда головкой надавливает сильнее, шлёпает по входу пару раз. И только потом толкается внутрь. Плавно, но сразу больше, чем на середину. Данила мычит, пальцы во рту прикусывая. Руслан на это шипит, но не достает пальцев из теплого и влажного рта.       Шатен начинает двигаться размеренно, глубже не входя. Этим он заставляет Даню в спине сильнее прогибаться, мычать громче и пытаться на член глубже насадиться. Сейчас дело не в камере, а в желании. Руслан, словно издеваясь, входит не спеша, аккуратно, после каждого толчка к груди губами припадая, поцелуями ее осыпая. Даню от этой нежности на дрожь прошибает, хочется самому поцеловать друга, но пальцы чужие во рту мешают. Он по плечу стучит, мычит что-то нечленораздельное. Тушенцов пальцы вытаскивает, чтоб узнать, что от него хотят. Даня за щеки его на себя тянет, в поцелуй утаскивая. Руслан от неожиданности входит по самые яйца сразу, от чего оба в поцелуй стонут. Данила кусается, рот чуть ли не вылизывает, кончиком языка по зубам проводит, после с чужим языком переплетает свой. Тушенцов поцелуй первым разрывает, к уху наклоняется и шепчет хрипло:       — Ну что, малыш, поиграем для камеры?       После слов этих начинает внутри двигаться активно, из Кашина стоны громкие выбивая. Иногда фразочки с самого дешёвого порно выкидывает, но на Даню действует: он ещё более открытым становится, сильнее в пояснице прогибается, задницу подставляет, стонет громче и громче, с каждым стоном голос сильнее срывая. Самый настоящий кайф ловит от того, как Руслан в кровать втрахивает, от того, как кровать ходуном ходит под ними, скрипя от каждого движения. Кайф от Руслана ловит. Вновь в дрожь бросает, когда взгляд на руки татуированные кидает. Собственную руку к его тянет, указательным пальцем контуры каждой татуировки обводит. До Тушенцова быстро доходит все: он начинает руками по телу водить, по лицу, в волосы руку вплетает, после к шее спускаясь, слегка придушивая. Данила в глаза смотрит, рот в немом стоне раскрывает, а после очередного глубокого толчка глаза закатывает. Рыжий не был фанатом удушья, его и так по жизни проблемы с носом преследовали, так что нехватка кислорода кайфа никакого не приносит, но… Когда рука шатена обхватывает кольцом шею, на кадык давит, хочется как дешёвой проститутке ноги шире раздвинуть и стонать громко до тошноты. Почти это он и делает: ноги шире разводит, позволяя Тушенцову глубже вбиваться в тело свое.       Судорога в голени схватывает, но Тушенцов старается игнорировать ее, продолжая членом простату долбить. Пот ручьями по всему телу по татуировкам льется, а Даня задыхается от этого ещё больше, чем от руки, что горло сдавливает. Ладонью к лицу напротив тянется, пот вытирая, волосы от лица убирая назад. Шатен в глаза голубые всматривается, руку от шеи на бедро перемещая. Наклоняется, но из-за движений резких, промахивается с поцелуем, оставляя его на щеке. Данила взгляд вниз опускает и, увидев, как головка через живот выпирает, ухмыляется довольно.       — Нравится тебе, малыш? — шатен также взгляд опускает, пальцами на бугорок надавливая. Оба стонут, Даня — громко, протяжно, Руслан — тихо, коротко. — Нравится, как мой член входит в тебя?       — Очень, да-ах! — парень на очередной стон срывается.       Кашин, сам от себя того не ожидав, без рук кончает неожиданно. Спермой не только свой живот и грудь пачкает, но ещё и Руслана. Член внутри него двигаться не перестает, наоборот, двигается ещё активней. Данила руками за предплечья, по бокам от груди его выставленные как опора, хватается, мычит и стонет через губу закушенную. Руслан начинает двигаться хаотично, с темпа на темп скачет — кончит скоро. Сил держаться больше нет, на грудь рыжего падает, в самое ухо стонет достаточно громко. Теперь уже все тело судороги схватывают, Руслан ухо Данино прикусывает, кончает глубоко внутрь, последние грубые толчки совершая. Выходить не торопится, так же как и шевелиться впринципе. Хоть одно движение и тело опять судороги охватит. Данила понимает все, не торопит, терпит тяжесть чужого тела на себе. Голову на камеру поворачивает, смотрит на нее и улыбается невольно. Да, много ему придется редактировать все их порево, но он не жалуется. Любишь кататься, люби и саночки возить.       — Рус, ты жив там вообще? — по волосам гладит, пряди перебирает. Постельное неприятно под спиной смялось, но он готов потерпеть.       — Дань, немножко… Чуть-чуть, ещё… Короче немного.

***

      — Дань, а там точно не видно нихуя? — уже который час под руку ноет Руслан, пока Данила видео редактирует. Глаза уже закрываются, но он продолжает за компом сидеть.       — Сам сейчас сядешь редактировать, чтоб точно убедиться в том, что нихуя не видно и не слышно там, — тяжело вздыхает Данила, мешки под глазами трет. — У меня из часового видео, из-за моих «Ах, Русланчик, ах, такой у тебя член большой, ах, Руслан!», вышло 17 минут блять.       — Ну и хуй с ним, — смеётся со слов друга Руслан. К уху наклоняется, шепчет: — Реально такой большой? Понравилось, малыш?       Данила в кресле разворачивается лицом к Тушенцову, с глазами уже не уставшими, а горящими.       — Да. Да, понравилось, — и руку к резинке штанов домашних тянет, в глаза смотря.