Не сломайся

После инцидента в душевых отношения между смотрящим и Тихим не улучшились. Молчаливый и озабоченный своими делами Сват делал вид, что не замечает парня, а тот, в свою очередь, старался оставаться незаметным. Рядом постоянно находился Жорик, который якобы присматривал за Тихим и по вечерам составлял ему компанию на турнике. «…Потом я не смогу остановиться» — частенько вспоминал последнюю помывку и сердце каждый раз заходилось чечёткой. В тот раз Саша головой понимал, что ни в коем случае нельзя этого делать. Только не позволить. Не позволить сделать из себя опущенного до конца. Хватит с него и того, что уже произошло. От этого не избавиться и не отмыться, как и от прожитых в этих стенах днях и месяцах. Тело, в отличие от мозга, думало иначе. Желание захлестнуло разум и он подался навстречу пальцам мужчины. «Уверен?» Одно слово, сказанное чётко и жёстко, как перед экзаменом, отрезвило. Саша очнулся и отпрянул. «Я не знаю…» Сват остановился. Не тронул. Глаза сверкнули недобрым огоньком, дыхание участилось. На лице не дрогнул ни один мускул, хотя из-за льющейся воды этого нельзя было заметить. Саша продолжал сомневаться в себе и в своих чувствах. Вот оно, что оказывается! Отрицание и непринятие не идут в ногу с тем органом, что находится и чувствует там, внутри. Под кожей. Что живёт за грудиной. Сейчас он должен быть твёрд, как никогда. Ведь ему дали право выбора! Почему же он так не уверен в себе? Почему ещё несколько секунд назад был готов совершить то, что раньше отвергал. Для себя, уж точно. «Что, ни разу не пробовал с парнями?» От блуждающих в голове мыслей снова отвлёк поцелуй. Губы по-прежнему терзали, целовали с животной страстью, язык вылизывал, а затем просто трахал Саню орально. Вмиг стало холодно. Зябко под тёплыми струями. И жалко себя. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с водой. Саша был рад, что вода не выдаст его маленький секрет и позор от мужчины. От его мужчины. *** С тех пор как из камеры смотрящего перевели Птаху, пошёл слух, что парня взял под своё покровительство один из законников. Несколько дней Сергей прихрамывал, а после ходил с выражением лица, на котором читалось пренебрежение к окружающим. Жулина, как и было задумано хозяином зоны, отправили в отпуск, по истечении которого он должен был заступить вахтенным на вышку. Лафа очень быстро закончилась. Роман понимал, что обошлись с ним довольно снисходительно. Для себя решил, что теперь будет землю грызть, но подобного не совершит. Школьник благоволил ко многим, но закрывать глаза на проступки не собирался. Перевести парня на вышку было самым простым и незначительным наказанием, и что именно удерживало Василия, чтобы не применить более жёсткие меры, он и сам не понимал. *** — Лови пас… Июльское солнце в вечернее время палило нещадно. Многие игроки поснимали верхнюю часть робы, кто остался в майках, кто с голым торсом. В баскетбол играло не так много, но те, кто сидел на лавках, ловили истинный кайф от развернувшейся картины. Две команды, среди которых играли парни и мужики от восемнадцати до сорока, выматывали друг друга и не щадили, бросая тяжёлый мяч, стараясь угодить противнику если не в голову, то в другие части тела, да побольнее. Вот где на открытых участках кожи можно было увидеть полное собрание крестов, обнаженных девиц, черепков, розочек и других произведений, как специалистов, так и посредственных художников и даже криворуких тату-не-мастеров. Чистых, нетронутых рисунками тел, как у Смирнова, было на раз два. Двое игроков подняли руки, показывая, что закончили играть и отошли к сидящим, вытирая пот с лица своими футболками. Остальные воспользовались паузой, попили воды, ругаясь и отстаивая каждый свою правоту в правильности счета в игре. — Тихий, давай сделаем этих задохликов. Сказавший это, явно стебался, предлагая худому и до сих пор не восстановившемуся после карцера парню, «сделать» нескольких, довольно крупных, мужиков и долговязых парней. — Этот неуклюжий, поэтому старайся не попадать ему под руку — толкнет, отлетишь к стене. Он только вышибалой может работать. Эти двое делают счёт, — указал на длинных, — поэтому делай так, чтобы к ним мяч не попадал. Особенно рядом с нашим кольцом. Ну и тактика следующая: пробираешься в зону трёхметрового, желательно под самое кольцо, пасуешь мяч мне, где бы я ни был. Саша был сильно удивлён, что этот мужчина выбрал в игроки именно его. Блатной частенько был замечен в компании и за разговором со Сватом. Блатной, но не козырной. И уж точно не шестёрка. Откуда такая уверенность, что Смирнов умеет играть, удивляло и интриговало. Размяться с мячом хотелось давно. Саша сам готов был предложить себя на место выбывших, но каждый раз поглядывал на старшего и сидел рядом с другими наблюдателями. — Грек, идёшь? Собеседник стянул через голову майку и кивнул Сане, даже не услышав согласия. Больше не сомневаясь ни секунды, Смирнов встал, ещё раз бросил взгляд на Свата, который в этот момент смотрел именно на него, чуть улыбнулся и шагнул на поле для игры. От нескольких агрессивных нападок Саня увернулся уже в самом начале. Пара тычков в бок отозвались болью, но пришлось сделать вид, что даже не заметил этого. Мячи, летящие с остервенением и реактивной силой, принимались на грудь, выбивая воздух из лёгких. Обидным было то, что приняв такой мяч он тут же вырывался из рук. Ладони с непривычки горели огнём. Когда снесли с ног, порадовался, что на пути к земле ему попалось чьё то мягкое тело, которое костерило и материлось и даже кинулось, было, в драку. Двое тут же подскочили и не дали этому случиться. Синяков и ушибов после такой игры прибавится, а то и удвоится. Но то, что с его помощью Грек уделал этих выскочек и зануд буквально за пятнадцать минут игры, веселило и радовало Смирнова, как ребёнка. Уже через несколько минут после начала игры он следовал наставлениям и когда получал мяч, пулей летел, огибая здоровяков и пригибаясь под «шпалами», достигая условленного места. Затем резко останавливался, искал глазами Грека и делал пас в его сторону. Мужчина ловко забивал с любого угла и расстояния точно в корзину. Когда через несколько таких ходов игроки противоположной команды поняли его хитрую тактику, тут же образовали защиту и блоки. Саня был готов к таким манёврам. Он сделал обманное движение и сам направил мяч в корзину, зарабатывая двухочковый. Никакая боль в теле не могла испортить хорошего настроения, полученного от этого неравного матча. — Молодца! — похвалил Грек, обнимая за плечо напарника по игре, когда закончили с перевесом в несколько очей, — Я в тебе не сомневался. Нужно будет повторить. От мужчины веяло дружелюбием, отеческой или, скорее, братской заботой. На вид ему было хорошо за тридцать. Казалось, они были со Сватом одного возраста. Лицо гладко выбритое, отросшие волосы и голубые, как безоблачное небо, глаза. — Да, можно. Хорошо бы перед этим просто мяч погонять вокруг корзины, — проговорил, прочистив горло, не сводя взгляда с, довольно симпатичного, мужчины, Саня, — Я забыл, когда последний раз выходил на поле. — Да ну? А кажется, что ты с ним каждый день бегаешь. Играл раньше? — спросил и улыбнулся, положив руку на плечо. — Да так… баловался в школе и на первом курсе немного. — Я подберу ещё пару пацанов и в следующий раз сделаем ставки. Негоже просто так играть в нашем милом заведении. Даже в баскетбол, — подмигнул и оставил Сашу, отходя к группе из своего отряда. *** Только что начавшие заживать ранки на искусанных губах снова были порваны в хлам. Сват целовал испуганного парня, как «не в себя». После его рук оставались болевые отметины, и Саша понимал, что назавтра проявятся гематомы. Молча, без предупреждения, старший даже не стал ожидать, когда парень разденется, сорвал одежду и затолкал под воду, больно приложив лопатками о стену. Смирнов молча позволял делать с собой то, что скорее всего нужно было Багру, также, как он просил ночью человеческого тепла. Списать всё на неприятности, о которых тот умалчивал, было единственным объяснением. О том, что это могла быть элементарная ревность к Греку, Саша даже не мыслил. Когда боль стала невыносимой, попытался отстранить от себя мужчину, но тот ещё сильнее прижался, тычась членом между ног. Стон и глухой вскрик, вырвавшийся с губ парня, вмиг отрезвили разъярённого зверя. — Если Грек ещё раз предложит сыграть, — откажись! Саша не верил своим ушам. Об единственном, почти единственном развлечении, которое приносило удовольствие в этом месте, нужно было забыть. Неужели Сват не заметил то, с какой радостью и азартом играл его подопечный? Или он услышал, что в следующий раз будут ставки? Да что там можно будет выиграть или проиграть? Мокрые и голые, оба всё ещё прижимались телами друг к другу и Саша пытался понять мотивы мужчины. Да ну… Наверное он просто чрезмерно переживает. — Это касается только Грека? С другими играть можно? — промелькнула догадка. Сват недовольно крутанул головой. — Ты что, ревнуешь? — вырвалось у Смирнова раньше, чем он успел понять, что ляпнул. Впервые Саша услышал маты от Свата, который тут же отпустил и, не глядя, пошёл одеваться. — Сват. Прости… — Заткнись, — зашипел, и тише добавил, — Ты не понимаешь… «Это я должен в ногах валяться и просить прощения», — взвыла внутри мужчины вина, о которой сознание кричало, что мальчишку он всё-таки сломал. Подтолкнул к этому… неправильному. А теперь ещё и не хочет ни с кем делить. А что будет с ним потом? А если адвокату не удастся его вытянуть в ближайшие месяцы, что с ним сделают, когда Свата выпустят? Саша остался стоять, ничего не понимая ни в действиях, ни в словах старшего. Шестое чувство подсказывало ему заткнуться и не отсвечивать, переждать, пока буря успокоится. Но Саня лишь двинулся следом, повесил полотенце на бёдра и сел рядом, заглядывая в лицо. — Да нормально всё. Заживёт. Я ж понимаю… — Глупый. Я ж тебя калечу. Морально. И физически. Палец Свата дотронулся до кровоточащей ранки на губе. Провёл, еле касаясь. От кончика языка, что тут же высунулся и коснулся грубой подушечки, чуть не взвыл. — Птах сказал, что в этом нет ничего страшного. Ну, помогаем друг другу снять напряжение, — облизнулся, косясь на чужие губы. — Уууыыы… — завыл мужчина, с трудом сдерживая себя, чтобы снова не наброситься, — прекрати так делать. Я не железный, ты понимаешь? Если до сих пор мог сдерживаться, то не уверен, что и дальше смогу. — Ну… Я мог бы… — Саша часто моргал и сглатывал собравшуюся слюну, поглядывая на до сих пор торчащий бугорок под трусами Свата. Конечно, он прекрасно понимал, о чём именно ему говорили. «Лучше член во рту, чем в заднице» рассматривался и обдумывался множество раз. Сначала как что-то неприемлемое. Затем как нечто любопытное. Да и во время тех поцелуев, разве что не сносившим башку неискушенному молодому организму, было уже не до рассуждений, что такое хорошо, а что неправильно и не традиционно. В конце концов все уже и так об этом говорят, и не только об этом. Слава богу, что не в лицо. — Чего? — протянул и закатил глаза, долго и пристально смотрел, затем рыкнул и развернулся к выходу, — Тихий, не доводи до греха. Пошли спать. О каком сне говорил Святослав, было непонятно. Неудовлетворёнными остались оба, причём Саша ещё и с чувством вины. *** — На что собираешься играть? У тебя ж бабосы закончились? — У меня ещё пачка курева осталась. И дачку жду в следующем месяце. За столом двое резались в карты, и одному явно не везло. Деньги — в долг. Сигареты почти подчистую, зная, что уже завтра будет лезть в долги, чтобы сделать хотя бы пару тяжек. — Тихий, поди сюда. Сват шептался через окошко в двери с охранником, затем со своими парнями. Когда закончил, бросил взгляд на Саню, сидевшему на своей кровати с подогнутыми ногами и книжкой в руках. — Сдавай. Смирнов похлопал ресницами на такое предложение, сел рядом, взял карты из рук старшего и начал тасовать не совсем новую колоду. — Небось краплёные? — выгнул брови, кривя губы в полуулыбке, — Ты ж знаешь, у меня ничего нет. Зарплата ещё не скоро, — предупредил Саня. — Хех, почему сразу краплёные? По-твоему тут все шулера? — А что, нет? — Падлыч, дай-ка новую колоду. Шестёрка нырнул куда-то под кровать, порылся и с довольной рожей принёс новую упаковку. — Ничего, если я тут кости брошу? — спросил, стоя перед Сватом в позе раба с опущенной головой, — Понаблюдаю. Сват кивнул на стул рядом и незаметно подмигнул. — Можно просто уметь играть. При этом выигрывать. Чаще случайно. А можно уметь играть по законам неписанным. Но этому долго учиться. Хочу тебя научить кое-чему. Смотри… И это просто урок, а не игра на деньги. Сват говорил тихим, спокойным голосом, почти всё время глядя в глаза Смирнову и лишь изредка поглядывая на карты. Как и в тот раз, когда играли блатные, держал руки так, что никто не мог увидеть масть. Саша попробовал сделать так же, но приходилось неловко прикрывать рукой, чтобы посмотреть и сразу спрятать от чужих глаз. Выходило смешно. Учитель из старшего был отменный. Выдержка, спокойствие, ни разу не повысил тон, если его подопечный ошибался. До отбоя увлечённо играли. Один учил и объяснял разные ходы и уловки, другой впитывал как губка, ловя каждое слово, каждое движение руками. «Очко» «Снова очко» «Тихий, ты опять проиграл» — Ты мухлюешь, — смешно раздул ноздри и напыжился Саня, — У тебя не могло быть туза. — Докажи, — заулыбался Сват. В следующую секунду зыркнул на соседние шконки, почувствовав, что за ними наблюдают и снова принял серьёзный и отрешенный вид. — Как? Я не понимаю. Такого не может быть! Сват взял в руки карту и потёр между пальцами краешек, не сводя взгляда с мальчишки. Тот неотрывно наблюдал за этим действием. — Не понял… Я же их лично распаковал. Они… Как? Не может быть… — Здесь много чего сделано руками. Братва умеет всё. Годы обучения и сила воли. Но послушай меня: никогда не садись играть. Ни-ког-да! Слышишь, никогда не садись играть, особенно с незнакомыми. Не повышай ставки и не пытайся отыграться. Особенно если берут на слабо. Даже если угрожают! Это болото затягивает. Лучше потерять малое, чем жизнь. Поверь, были и такие случаи. Правило номер один: не играй! Правило номер два: научись вовремя останавливаться. Сказать в ответ на такое было нечего. Азартным Смирнов не был. Даже в автоматы с ребятами не резался, не имея лишних денег. Но это зона, и здесь всё возможно. Как говорила покойная бабуля маленькому Саше, «зарікалась свиня говна не їсти»(укр). Или, «не зарекайся от сумы да от тюрьмы». Права была бабуля. Глядя на молодого мужчину, Саня понял, что, видимо, всё в этой жизни запланировано и происходит не просто так. Гетеросексуальная ориентация не успела укорениться в его теле, а уже летела в тартарары, благодаря ему. Его голосу. Рукам. Губам. Скулам. Этой небритости на лице. Этому сильному телу, из-за которого мурашки по коже, а в штанах стояк. Мир Смирнова перевернулся. И всё-таки хотелось разобраться с этой хренотенью до конца. Осталось только подождать, пока покинет стены этого заведения. Пару месяцев или пару лет. *** По дорожке пришло письмо, что блатные отправили хозяину жалобу и требуют её рассмотрения, а также удовлетворения до девяноста процентов пунктов. — Сват! — Багрова вызвал Школьник и показал маляву, — Ну это же чистой воды беспредел. Ты только посмотри, что они там нарисовали! Начальнику исправительного учреждения предъявили почти двадцать пунктов требований, среди прочего: повысить качество медпомощи, в особенности остро нуждающимся хроникам; увеличить число свиданий; улучшить условия проживания в камерах; разрешить и обеспечить пользование мобильными устройствами и интернетом по несколько часов в день. Заключенные добивались смягчения и без того нестрогого режима. Главным условием была смена внутреннего руководства, в частности начальников отрядов и смотрящего, не выполняющего ряд условий и требований. — Кхм… — протянул Сват, возвращая стандартный лист бумаги, написанный красивым почерком, — Я сейчас же соберу совет и усилю надзор по отрядам. Как думаешь, если начнётся кипишь, это будет на построении или в столовых? — Василий покачал головой и пожал плечами, — Обычно начинают с голодовки. Или отказываются идти на работу. Короче, нужно усилить охрану и знаешь что — предупреди-ка спецназ. Так, на всякий случай. Спецназ давно забыл дорогу в вотчину Школьника. Своих сил всегда хватало успокоить мелкие неурядицы и не успевшие набрать силу разборки. Охрану начальник предупредил. Позвонил ребятам в управление и описал ситуацию. Пообещал держать обстановку под контролем, но и гарантий не давал. Как и предвидел Сват, во время завтрака со стороны блатных и наркош никто не притронулся к мискам. После нескольких минут бездействия, по знаку одного из организаторов начали стучать ложками и мисками по столам. Приказы, «отставить» и «прекратить беспорядки» игнорировались и только подначивали мужиков усилить действия. Вскоре на пол полетела еда и хлеб. С самого начала люди Багра и те, кто не принимал участие в забастовке пытались вместе с охраной призвать к порядку и заставить зэков заткнуться и прекратить бунт. — Вы чё, в натуре? Вчера только передали маляву, а сегодня уже хотите результаты получить? Так дела не делаются. Хотя бы сутки нужно выждать. — Не гони. Будешь бунтовать с быдлом, получишь дополнительный срок. Оно тебе надо, за хер собачий впрягаться? — Блатные хотят бугра сместить, а вы, шавки, им для количества нужны. Сидите тихо, и никто не пострадает. Однако, как говорится, дурной пример заразителен. Тихо сидеть не хотелось и не моглось. Как в том кино — братва желала хлеба и зрелищ. В случае тюремных забав, это были подобные мероприятия, о которых многие не знали, но считали, что это весело. Вот только когда по следующему знаку несколько человек запрыгнули на столы, выкрикивая призывы «бей блатных и беспредельщиков», начался настоящий хаос и потасовка. Школьник, который находился поблизости, в свете последних событий старался находиться в зоне повышенного внимания. Со своими замами наблюдал за работой кухни и обслуживающего персонала. Буквально за несколько минут до начала последних событий вошёл в столовую, но не успел даже рта открыть, как был задвинут другими руководителями в безопасное место. Охранники применили дубинки, пытаясь задержать и скрутить зачинщиков. Те, кто не собирался участвовать в бунте, сразу нашли для себя места под столами или попытались выбраться наружу. Сват стоял в окружении нескольких десятков своих людей, наблюдая и отдавая приказы. На другом конце помещения кто-то из своих подавал знаки. Было понятно, что столкновения не избежать. Охранники не справлялись. — Жорик, глаз не спускай с Тихого. Расписной, я попытаюсь достать Гнедого, а ты Горбатого. Думаю, Сыч у них не последнюю скрипку играет. Святослав не ошибался. Мысль о старом зэке мелькнула ещё в первую стычку с Саней. Не зря он тогда к нему пристебался, да ещё и в карцер попал. Старый жучара злился и хотел отомстить. Лепило* на зоне был отменным. Бывший хирург мог и дырку зашить не хуже пластика, и яды из крови вывести, и наркош поддержать во время ломки. Доку Сват отстёгивал с общака ежемесячно на таблы и препараты, которые в списке для лечения больных зэков не значились, не обижая также и его карман. Поэтому, пунктик в предъяве об улучшении медобслуживания явно затесался не в тему, и никто, кроме старого Сыча, за это мазу* тянуть не стал бы. Диабетикам и того молчать бы в трубочку. Так, как кормили убогих на киче у Школьника — не кормили нигде. Инсулин всегда был в наличии. Об этом старые ходоки слагали легенды. Выходило, что основным требованием было и осталось смещение со своего места смотрящего. То есть Свата. *** Саша следил за действиями старшего с замиранием сердца. Его реакция и спокойные действия, отдача приказов и готовность сразу ринуться в гущу событий, восхищала. Но было страшно. Опасность за него и за себя. Смирнов не был трусом, если это касалось драки один на один. Мог и против нескольких человек выйти, даже зная, что проиграет. Заступиться, за девушку, например. За друга тоже без разговоров вышел бы против стаи. Но здесь гудела разъярённая толпа обозлённых мужиков, многие из которых сидели за драки, тяжёлые увечья и даже непреднамеренные убийства. Толпа беспредельщиков, которым всё равно. Кому-то из них просто негде было жить и тюрьма, как поётся в песнях, стала мамой родной. Таким всё равно, накинут ли им пару лет, или выйдут и снова сядут, ибо руки чешутся. Здесь и сейчас как раз и «чесали». И не просто, а с бешеным азартом, с желанием отыграться на ближнем за обиду на весь мир, да за просто так, в конце концов. Когда Сват сказал, что Жорик будет за ним присматривать, стало даже как-то обидно — не дитя малое, как окрестил его однажды за неумение и неопытность. Прятаться за чужими спинами не привык, кисейной барышней и подавно быть не собирался. Хватит обидного «сынок». Поэтому, когда в воздухе засвистели и в ход пошли дубинки и кулаки, глянул умоляюще на своего защитника, скривился и поджал губы. Жорик рыкнул. Место, где они находились, было частично зачищено и не кишело драками лишь потому, что часть зала была отведена под смотрящего и его свиту. — Давай, только рядом. И если что, кричи погромче. Видно было, что мужчина рвался на помощь своим и никак не желал быть нянькой при парне. В руке тут же блеснул кастет и Саня понял, что бойня будет не детская. Бесполезные слабаки и хиляки только мешали, вопя и матерясь, когда оба стали продвигаться в гущу событий. Со всех сторон сыпались удары дубинками. Охрана постоянно скручивала и выводила за пределы побоища по несколько человек. Всё больше желающих сами спешили на выход с поднятыми руками. Однако бунтующих как будто не стало меньше. И все они рвались в бой, кто с зэками, кто с охраной. Птаху Саша заметил не сразу. Парня било сразу несколько матёрых волчар, один из которых был кавказской национальности. Забыв наказ Жорика, нырнул под руку одного, получая удар в плечо, оттолкнул другого, споткнулся о лежащего. Когда с трудом поднялся, выцепил взглядом Расписного и рядом Свата. Несколько секунд завороженно смотрел, как мужчина ловко, отточенными движениями укладывал в пол и передавал в руки подоспевших вертухаев одного и следом другого блатных. Расписной просто махал руками, разбрасывая тех, кто пытался добраться до смотрящего. Всего пара метров отделяли Сашу от бывшего приятеля, рывок и он сможет ему помочь. Тот, кажется уже был в отключке, если не притворялся, как это делал в своё время Смирнов. Кровь стекала по лицу парня, а голова безвольно откинулась от очередного удара. — Нееет… — изо всех сил заорал Саша и бросился на амбала. Удар за ударом сыпались куда попало. Смирнов не разбирал, куда бьёт, но здоровый мужик кажется не чувствовал боли. Ловко увернувшись от очередного удара, схватил Саню за руку и вывернул её, прижимая парня к полу. — Ещё один голубок? Ты-то как раз мне и нужен, сладкий. В руке у блатного, насколько успел заметить Саша, приближенного Гнедого, появилась заточенная ложка, не обычная, а из более прочного материала. — Что же ты раньше к нам не наведался, милый? Мы ласковые, неужто бы обидели такую деточку? Оба явно были под кайфом и смотрели на Смирнова своими безумными глазами с расширенными зрачками. — Я бы с удовольствием покувыркался с тобой, малёк, но видать не судьба. Острое лезвие приставили к шее и надавили. Тонкая кожа сразу же поддалась, выпустив наружу полоску алой крови. Мужик нагнулся и слизал её, пошло улыбаясь. В следующее мгновение его глаза округлились, закатились и зэк начал заваливаться, отпуская из своей медвежьей хватки парня. По виску стекала алая струйка крови. Кавказец попытался встать, но издал нечленораздельное на своём непонятном наречии, и тоже притих. — Живой? Рядом стоял Жорик, тряся кистью после удара, зажимая опасное оружие. Где прятали сидельцы свои штучки во время шмона, Саша не знал, да и к лучшему. Сейчас хотелось вытащить Сергея и самому выбраться из переделки. На плечо Жорика упала дубинка и он опустился на колени. Охранник снова замахнулся, но на него кто-то налетел и он промахнулся, тем самым давая Сане юркнуть в сторону. Во дворе послышались сирены и многие зэки, как по команде, попадали на пол. — Тихий, сюда. Смирнов повернулся на голос и заметил лежащего возле стены Грека. Мужчина придерживал рукой бок. Сквозь пальцы стекала кровь. Пришлось ползти через ряды опрокинутых столов и стульев, но когда оказался рядом, Грек ехидно улыбнулся, хватая, присевшего рядом парня. — Стой, — голос Свата, искаженный, хриплый, но узнаваемый, среди десятков других, Саша ни с кем бы не спутал. Поворот головы, секундное замешательство, острая боль в боку и погружение в темноту, на последнем стоп-кадре орущий Сват и Расписной, помогающий прокладывать дорогу к нему, падающему и, скорее всего умирающему, Сане. Смирнов не видел, как на раненого Грека налетел Расписной, выбивая окровавленный предмет с характерным хрустом ломая руку, тут же впечатывая со всей, присущей ему силой, кулак в лицо. — Здесь раненый, — как ни в чём ни бывало, встал и показал на лежащего, вроде ещё живого, но в отключке Грека, двум вертухаям. Сам сразу же кинулся помогать Свату. — Смотри на меня! Не закрывай глаза. Дыши! Сват подхватил тело парня как пушинку, отдавая приказы смотреть и дышать. Глаза упрямо закрывались, налитые свинцом. Через неимоверную силу Саня старался моргать и смотреть, сквозь прищур и пелену, превозмогая боль смотреть и вглядываться в глаза человека, ставшего главным в его жизни. Ноги несли Свата в сторону лазарета. Расписной расталкивал всех, кто попадался на дороге. Охранники узнавали и молча пропускали смотрящего с раненым. — Ты выкарабкаешься. Ты сильный. Я не позволю тебе сдохнуть здесь, тем более от заточки этого ублюдка. Ты меня слышишь, Тихий? Хочешь на море? В Японию? Я отвезу тебя куда скажешь. Хоть к медведям в Антарктиду. — Там пингвины, — слабо улыбнулся Саня. — Значит к пингвинам. Или к кенгуру в Австрию. — Австралию, — снова хрипло и еле слышно поправил Смирнов, — Ты меня не бросишь? — Нет конечно. Я буду с тобой. Если захочешь. — Хочу. Я ж… твоя… ахиллесова… — Моя-моя. Эээй… Не закрывай глаза. У двери с красным крестом прямо на полу сидели и лежали раненые, внутри несколько охранников расталкивали особо наглых, которые первыми хотели получить помощь. Спецназ уже заполнил коридоры и укладывал лицом в пол последних сопротивляющихся. Несколько мужчин в белых халатах суетились, оказывая первую помощь. Расписной грубо столкнул кого-то с ближайшей кровати, освобождая её для Смирнова. — Док, ножевое. Кажется он потерял сознание. Скорее. Если нужна кровь… Святослав стянул с себя робу и чистую футболку, сразу зажимая ею место в боку, где расплывалось бурое пятно. — Сват. Сват! — громче позвал доктор, отодвигая смотрящего, которого знал в лицо. Лично встретиться с этим товарищем, слава богу, не посчастливилось, — Помоги лучше и принеси физраствор и систему, вон из того шкафа, — доктор указал направление, не раздумывая вытащил из кармана связку ключей, отцепил от карабина и подкинул в направлении мужчины, а сам начал освобождать Сашу от одежды. — Заплачу любые деньги, только спаси его, — попросил Сват, вернувшись уже через мгновение и передавая то, о чём его просили, помогая распечатать пакет первой помощи. Соблазн взять из шкафа ножницы или скальпель был велик. С Гнедым шутки плохи. Если уж тот пошёл на то, что послал своего шестёрку на убийство, а теперь это было понятно, что Грек выполнял указ авторитета, значит действовать нужно жёстко. По хорошему такие не понимают. Но ещё больше было желание поскорее откинуться* и начать новую жизнь. Последнее время в голове Святослава гуляли шальные мысли. Несбыточные мечты. Хотелось тишины и покоя. Нормального человеческого существования, а не вечных разборок и постоянного ожидания неизвестного конца. Здесь и сейчас он это понял, как нельзя лучше. Глядя на бледное лицо мальчишки, осознание пришло мгновенно: нужно завязывать. Ради будущего. Ради того, чтобы попытаться… А отомстить он успеет. Главное выйти на волю. — Руки, Сват. С мылом, а затем спиртом. Вы тоже, — шикнул на Расписного, — Залатаем твоего пацана, будет как новенький. Рана неглубокая. Надеюсь никаких важных внутренних органов не задело. А это ещё что? По подушке расплывалось небольшое бурое пятно. — Твою мать… — выругался Сват, открывая ещё один стерильный пакет и прикладывая к порезу, из которого сочилась кровь. Шум за дверью не прекращался. Раненые орали и скулили. Охрана и спецназ чётко и жёстко выполняли свою работу. Не жалели никого. — Пусти, сука… — услышал Сват знакомый голос. — Подержи, — кивнул Расписному, чтобы тот придержал успевший пропитаться кровью тампон, а сам бросился к выходу. Авторитета под руки тянули двое, ещё один держал Гнедого под прицелом. Лицо, недавно холеное и бесстрастное, сейчас выглядело жалко. Кровь, рваная рана выше брови, сломанный нос и разбитые губы — кто-то очень хорошо над ним поработал. К тому же тянули его волоком, видимо ногам тоже досталось. — Ну и чего добился? — Сват навис над Гнедым, но тут же был отодвинут дулом автомата, — Братва такое не прощает. А уж я доберусь и верну должок, не сомневайся. Подбежавшие вертухаи освободили проход от ходячих раненых, нашли кровать и кинули на неё, заоравшего от боли зэка. Санитары и медбратья оказывали помощь грубо, никого не жалея. Сват вернулся к койке с Тихим. Если раньше ещё была толика сомнений, маленький процент от желания остаться козырным, стать коронованным, то сейчас всё это пропало. Сгинуло. Нет, он не будет мстить. Если этот пацан выживет, он завяжет. *** *Лепило — лагерный врач *Маза — здесь Отмазка — действие с целью отвлечь внимание от основного скрытого дела. *Откинуться — выйти из тюрьмы