To The Sea

На следующее утро парни были необъяснимо молчаливы. Эйден размышлял, а Хакон казался отвлечённым… хотя Эйдену представилась возможность увидеть, сколько усилий требовалось Хакону, чтобы сохранить свои волосы и бороду такими безупречными при помощи кусочка зеркала и опасной бритвы. На мгновение он пожалел, что не знал этого накануне вечером, во время их подъёбок, но он был уверен, что это знание ещё пригодится в будущем. Сборы прошли в тишине, но когда они собрались уходить после стандартной передачи сообщения по рации, Эйден спросил: — Напомни мне ещё раз, каков твой план? — Хакон вопросительно полуулыбнулся, но вздохнул и ответил: — Как я тебе и говорил… жить у океана. Научиться сёрфингу. Эти вещи не изменились. — А, — ответил Эйден, теребя лямки своего рюкзака. — Точно. Итак… что из этого важнее? — под озадаченным взглядом Хакона он пояснил: — Найти и то, и другое, возможно, будет не так-то просто. Если мы пойдём на юг, к Средиземному морю, там будет теплее и купаться будет приятно. Но больших волн, о которых мы говорим, не дождёшься, по крайней мере без штормов, так что будет нелегко заниматься сёрфингом. Вдоль этого побережья больше людей — больше выживших и больше заражённых. Если мы пойдём на запад, к Атлантическому океану, там будут волны, но океан холоднее, и выживших, за некоторыми исключениями, меньше. Тем не менее заражённых там много. Но мы движемся в основном на запад, и, — он помахал компасом перед Хаконом, — даже с теми картами, которые у меня есть, мне нужно знать, в какую сторону проложить наш маршрут. Улыбка Хакона была ослепительной. — Очень хороший вопрос, — ответил он, всё ещё улыбаясь до ушей. — На самом деле, отличный вопрос. Как ты думаешь, что будет лучше? — Я… Хакон, это не моя мечта, а твоя. Я говорил, что помогу тебе, и я сделаю это. Моя мечта сейчас невозможна, но… Я хочу помочь тебе добраться туда, куда ты пожелаешь, — сказал парень, сжав челюсти. Вспоминая тот разговор с Хаконом и то, как Эйден был ошарашен, когда старший мужчина спросил «Что тогда?..», Колдуэлл давно не чувствовал себя таким наивным. Покачав головой, он поднял глаза и встретился взглядом с Хаконом, но увидел замкнутое и настороженное лицо. Эйден подозревал, что у него самого на лбу было написано, о чём тот думает. — А, — ответил Хакон, стараясь придать нейтральный вид выражению лица. — Да, ну… думаю, можно не спешить, но пойдем к южному морю. Я предпочту тепло, а не спорт, понимаешь? Зима ведь близко, а зимы в Вилледоре могут быть суровыми. Что осталось на юге Франции, скажем, вдоль Ривьеры? Где поселения? — Эйден предложил им двигаться дальше, пока он объяснял ситуацию, насколько он располагал информацией благодаря сплетням пилигримов. Теперь, когда цель стала известна, он мог спланировать маршрут во время следующей остановки. Пока они шли, Эйден рассказывал Хакону то, о чём слышал за несколько месяцев до прихода в Вилледор. Он говорил о том, что Ницца была смертельной ловушкой, настолько кишащей заражёнными, что даже приближаться к ней на расстояние десяти километров считалось для пилигримов слишком рискованным; о том, как Марсель подвергся атомной бомбардировке во время Падения, и никто не знал, почему и кто за этим стоял; как уцелевшие авиньонцы снова превратили папский дворец в Авиньоне в крепость; как в Монпелье было огромное и оживлённое сообщество выживших, пока инфицированные каким-то образом не проникли внутрь и не уничтожили более половины из них за одну ужасную ночь… Эйден ненавидел эти истории, но он также ненавидел то, как лицо Хакона удлинялось и мрачнело, пока он говорил. — Но, — поспешил отметить он, — предположительно, вдоль побережья есть целые деревни людей, которые не пали. Был пилигрим по имени Реми, родом оттуда, приехал сюда за доставкой. Я встретил его, когда тот направлялся домой, и он сказал, что ему не терпится вернуться туда, где «есть люди». Это хороший знак, верно? — Значит, ты никогда там не был, — ответил Хакон. Эйден покачал головой. — Нет, я пришел от реки Кроссдейл. Это не то место, которое ты найдешь на карте, но… это было к западу от Руана, аванпост того, что осталось от британской армии, когда они эвакуировали то, что осталось от Портсмута. Они взяли группу нас, детей, из лагеря ВГМ на побережье, где Вальц ставил над нами эксперименты. Я встретил там человека по имени Спайк, ещё одного пилигрима… на самом деле я бы сказал Настоящего Пилигрима, поскольку именно он обучил большую часть из нас. Из Руана я шёл практически прямо на восток, за исключением случаев, когда мне приходилось обходить разрушенные мосты или что-то в этом роде. Я проделал свой путь через большую часть Европы, пытаясь найти след Мии, но… — он грустно развел руками. — Ты знаешь, чем это обернулось, — Хакон только похлопал его по плечу вместо ответа. — В любом случае, — сказал Эйден, глубоко вздохнув, — если мы направляемся к южному побережью Франции, то нам следует продолжить путь на запад и даже немного на север, чтобы обойти Альпы, а затем на юг — очень осторожно — как только мы доберёмся до Дижона. Как и большинства крупных городов, Лиона следует избегать любой ценой, но не вариант лазить по горам зимой, даже поздней осенью. Слишком легко замерзнуть насмерть или попасть в шторм. В противном случае можно пойти на юг и направиться в Италию, пересечь Ломбардию, но… Я ничего особо не слышал о северной Италии, за исключением того, что Милан, предположительно, еще худшая смертельная ловушка, чем Ницца, — Эйден вздохнул и серьёзно посмотрел на Хакона. — Хакон, просто чтобы внести ясность… даже если мы хорошо проведем время, проходить по двадцать километров в день будет настоящим везением. Это путешествие займет у нас много времени, возможно, около года. То есть, просто чтобы ты знал. Хакон поморщился, но прочнее устроил рюкзак на спине и сказал: — Может, пойдем дальше, — кивнув, Эйден зашагал рядом с мужчиной, и они отправились в путь. Первые несколько дней были самыми тяжёлыми, но вскоре спутники вошли в ритм. Днём они шли, а ночью разбивали лагерь, а вскоре уже работали вместе, плечом к плечу, и каждый знал, в чем заключаются его обязанности. Их дискуссии тоже продолжались, часто с комбинацией шуток и кодовой фразы «никаких секретов», но большая часть секретов уже была раскрыта. Большинство из разговоров начинались с вопроса, обычно связанного с чем-то из прошлого вечера, но затем всё переходило к обмену мнениями и рассказыванию историй. Эйден никогда не получал ответа на свои утренние сообщения по рации, но всегда их передавал. Всё-таки, долг пилигрима, решил он. Во время путешествия Хакон легко освоил навыки выживания, которым Спайк обучал пилигримов. Это имело смысл, подумал Эйден, поскольку у Маттиаса за плечами был как военный опыт в войсках под командованием полковника Уильямса, так и служба Ночным бегуном в Вилледоре. Хакон научился следить за своими ногами, не наступать на шумящие предметы и почти подсознательно предугадывать возможные источники шума вокруг себя. Эйден показал ему, что в лесах есть свои звуки и что существа, заново населившие эти леса, могли рассказать, что происходит, если умеешь слушать. Пилигрим также рассказал ему о животных, которые заполняли все места, где больше не было людей, — о диких свиньях, бродящих по лесам, где раньше были деревни и города, о стаях волков (и одичавших собак), которые растерзали не одну группу кусак, найденных Эйденом… все существа, которые почти исчезли, теперь снова появляются и снова принимают на себя свои старые роли. Эйден был доволен тем, как быстро старик приспособился к жизни в дороге. И после того, как первая порция волдырей зажила, у Хакона больше не было проблем, и их темп увеличился, пока они не стали двигаться с хорошей скоростью каждый день. Эйдену пришлось отдать должное Хакону за то, как быстро тот освоил дорожные навыки. Больше всего проблем у бывшего бегуна возникало не с выживанием в дебрях, как бы его не беспокоило это в Вилледоре. Нет, его самой большой проблемой были люди в дикой природе, жившие в поселениях. Они проходили через заброшенную деревню за деревней. Плюмбург уступил место Цвайгартену, затем Нолуму, затем Крайцу… некоторые со времен Падения демонстрировали признаки человеческого присутствия, но ни одного живого человека они так и не увидели. К счастью, ни в одной из других деревень не было гнёзд летунов, но их первоначальный опыт заставлял обоих мужчин глубоко насторожиться, а заражённые представляли собой постоянную угрозу низкого уровня. В Нолуме была банши, которая застала их врасплох в сумерках и сбила Хакона с ног, но Эйден раздробил ей череп своей дубинкой, прежде чем она успела нанести еще какой-либо вред; после этого эпизода они обнялись и с облегчением рассмеялись. Если смех и стал немного истеричным, ни один из них, похоже, не собирался осуждать другого. Пара даже заметила несколько разрушителей вдалеке возле Крайца, но держалась от них подальше. Кроме этого, всё, что они видели, это кусаки. Еще одним аргументом против недавнего присутствия людей было то, что новых инфекций не было так долго, что вирусы больше не представляли угрозы. Спустя почти десять дней после того, как они покинули город, парни нашли свое первое поселение, по иронии судьбы, не благодаря утреннему объявлению по рации Эйдена. Первым признаком того, что что-то изменилось, было то, что они увидели пень недалеко от развалин деревни под названием Поррук. Дерево явно срубили люди; на обветшалом пне были видны следы топора, хотя это и было сделано достаточно давно, так, что пень обветрел и посерел. В самой деревне не было кусак, и она была тщательно разграблена, что также свидетельствовало о присутствии людей. Эйден увидел пень и указал на него Хакону. — Нам нужно быть осторожными, — предупредил он, — люди здесь гораздо большие параноики, чем в Вилледоре. Не буду врать, будет неплохо, если удастся раздобыть немного горячей еды и, может, поговорить с другими, но… будь готов бежать, — Хакон как будто не поверил, но кивнул, и они осторожно пошли вперёд. Довольно скоро стало очевидно, где находятся люди. На асфальте начали появляться грязные следы, идущие и идущие из леса и полей. Следующим признаком был запах древесного дыма, а также сильный запах навоза животных, который периодически обострял чувства Эйдена. Группа из пяти или шести домов, расположенных довольно близко друг к другу в поле на обочине дороги, была окружена грубо построенной стеной, увенчанной колючей проволокой. Группа домов превратилась в небольшую крепость — ничего такого, чего пилигрим не видел раньше. Эйден заметил, что стена достаточно высокой, и даже прыгун не смог бы её перепрыгнуть. Все окна, выходящие наружу, были заколочены. Все деревья в кольце вокруг поселения были давно вырублены, остались только пни — подкрасться к этой группе построек было невозможно. Через поле вела грунтовая тропа, но в конце этой тропы, ближе всего к дороге, стоял небольшой ящик. Он полез в него и позвонил в колокольчик, который там находился. — Поднимайся, — наконец крикнул голос. Внутри стен было слышно блеяние коз. Когда они двинулись по тропе, в поле зрения появились два человека с луками и стрелами, а затем снова скрылись в тени зданий. — Какого чёрта? — пробормотал Хакон. — Просто показывают нам, что они вооружены и наготове, не беспокойся. Для этого есть протокол. Просто позволь мне говорить, пожалуйста, — тихо заверил его Эйден. Когда они подошли к кругу, отмеченному на земле небольшими камнями, Эйден вошёл в него и остановился, подняв руки. Он жестом предложил Хакону сделать то же самое. Через мгновение Эйден очень медленно и явно откинул колючую серую шерсть своего капюшона Пилигрима, сверкнув значком у ворот. Крошечное окно, закрытое решеткой, захлопнулось. — Чего ты хочешь? — прорычал мужской голос. Темные глаза выглянули наружу, окружённые копной густых волос. — Пилигрим, как видите, — терпеливо сказал Эйден. — Еды и воды, если можно. Также будем рады обсудить доставку сообщений или припасов, если вам понадобится посыльный, — Хакон выглядел так, будто собирался что-то сказать, и Эйден предостерёг его рукой. — Радио здесь сломано. А это ещё кто, чёрт возьми? — спросил голос. — Он не похож на пилигрима. — Доставка, — сказал Эйден, игнорируя удивленный взгляд Хакона. — Я за него ручаюсь. Что-нибудь для пилигрима? — Я выхожу… но вы видели наших лучников, если попытаетесь сделать что-нибудь смешное, — сказал поселенец. Дверь распахнулась, и из нее вышел дородный мужчина средних лет, посмотрев направо, а затем налево. На нем было тяжёлое пончо, но в нескольких местах его починили тяжелой веревкой. Копна вьющихся седых волос была перевязана сзади куском кожи. Широкая борода цвета соли и перца закрывала большую часть его лица, но не два маленьких, суровых чёрных глаза и большой кривой нос, который был сломан не один раз. Он выпрямился перед парой напротив, широко расставив ноги и отведя плечи назад. Эйден мог сказать, что этот товарищ в юности был скандалистом, а возможно, и до сих пор им оставался. — У нас нет никаких посылок. В живых не осталось никого, с кем можно было бы поговорить. Хотя, возможно, мы согласимся обменять их на новости. Где ты был и что видел? — Эйден улыбнулся знакомой фразе. Этот человек раньше имел дело с пилигримами. — Недавно пришли из Вилледора. Что ты нам дашь за новости? — мужчина внимательно посмотрел на них. Увидев биомаркеры, он выругался и развернулся, немедленно помчавшись обратно внутрь. Когда дверь закрылась, панель снова открылась. — Я знаю, что означают эти штуки на запястьях, — сердито сказал он. — Пилигрим или нет, но вы не можете войти сюда. — Они зелёные, — сказал Хакон, игнорируя попытки Эйдена удержать его. — Если вы знаете, что это такое, вы также знаете, что это значит. Вам нечего бояться. — Мистер, — последовал ответ, — меня не волнует, фиолетовые ли они с желтыми точками, если вы носите один из них, это означает, что вы укушены. А если вас укусили, мне неважно, что это было пятнадцать лет назад, и будь ты хоть Король Мира — ты не войдёшь сюда. У нас внутри женщины и дети, — Эйден пристально смотрел на Хакона, пока тот раздражённо не сложил руки на груди и не отвернулся, затем Эйден повернулся обратно к воротам. — Мы понимаем. Ваш дом — ваши правила, — сказал он спокойным голосом. — Но мы все равно хотели бы поторговаться за то, что вы можете предложить. Мы прошли от Вилледора через Плюмбург, Цвайгартен, Нолум и Крайц за последние две недели. За несколько месяцев до этого я пришёл с побережья Франции, чтобы попасть сюда. Все новости за еду и воду на два дня? — мужчина демонстративно вздохнул, но Эйден подозревал, что любопытство брало над ним контроль… если Хакон сможет сдержаться. Для большинства поселений новости из внешнего мира были действительно редкостью. — Подозреваю, что разбрасываюсь, но ладно. Еда и вода на две ночи, а также безопасное место для ночлега — не в стенах, заметьте. Есть ещё что-нибудь на обмен? — Эйден кивнул, вытаскивая коробку с пластиковыми пакетами, которые он подобрал во время их неудачного визита в магазин в Плюмбурге. Глаза мужчины заблестели даже через решетку. — А, теперь мы говорим на одном языке. Еда в дорогу на три дня за них. — Как насчёт недели? — ответил Эйден. Он поднял яркую коробку, демонстрируя целые бумажные ярлыки. — Здесь много пакетов. Это неоткрытая коробка. Не использовалась, — мужчина ворчал и суетился, но Эйден знал, что тот был уже на крючке. Разумеется, они быстро пришли к соглашению, и Эйден и Хакон сели в круг камней и рассказали свои новости, остановившись на полпути, чтобы отойти назад по указанию мужчины, пока им не сказали остановиться. Мужчина у ворот вышел и поставил ведро с водой и две тарелки со свежей едой, ещё дымящейся. Хакон собирался выйти вперёд, когда Эйден остановил его. Мужчина, принёсший еду, откусил от каждой порции, осторожно поставил тарелки на место и вернулся внутрь. Только когда дверь закрылась, Эйден шагнул вперёд и забрал одну из тарелок, жестом приказав Хакону сделать то же самое. Когда Эйден возвращался назад, он поднял глаза и увидел около десяти человек, выстроившихся вдоль стен, пригнувшихся под краями в целях безопасности, но, очевидно, слушающих его рассказы. Еда состояла только из отварного картофеля с каким-то солёным соусом из козьего сыра и небольшого кусочка жареного мяса, но после дней, когда их рацион состоял только из сухофруктов, вяленого мяса и воды, иметь свежую горячую еду ощущалось как рай. Была даже горбушка черного хлеба, чтобы вытереть соус — настоящая роскошь. Во время еды Хакон издавал радостные звуки, которые очень отвлекали Эйдена, пока он говорил, но, по крайней мере, Маттиас не разговаривал. Пока тот ел, Эйден мог рассказать обо всех событиях, которые с ними произошли, хотя он, конечно, не упомянул об их ключевой роли в разрушениях, постигших Вилледор. На полпути ворота распахнулись, и снова появился человек, прислонившийся к стене. Однако Эйден заметил, что он не отошёл от приоткрытой двери. — Значит, Вилледора тоже больше нет? Чёрт возьми, — устало сказал мужчина. От скрытых наблюдателей доносились тихие звуки отчаяния. — Насколько мне известно, это был последний оставшийся город. Кто-нибудь ещё выжил? — Эйден неохотно покачал головой. — Не здесь. Есть и другие поселения, и Вилледор не исчез полностью, он просто… очень поврежден, — ответил Эйден. — Когда я уходил, они восстанавливались, и, насколько известно, это был какой-то оставшийся сбой в системе защиты, который не должен повториться снова. Они ещё могут восстановиться после этого. Не теряйте пока надежды, — мужчина только проворчал и грустно покачал головой. — А ещё… мы нашли кое-что новое в Плюмбурге, если ты знаешь, где это находится. Прыгуны проложили туннели под большей частью города, соединив все здания друг с другом внизу. Любой, кто проходит через него, должен быть предупрежден об этом, — мужчина кивнул, затем фыркнул от внезапного хохота и пригладил свою огромную бороду. — Когда я был ребёнком, до Плюмбурга было всего чуть больше двух часов езды, — засмеялся он. — Теперь до него как до Луны. Я расскажу всем пилигримам, которые пройдут, но не беспокойтесь о том, что кто-то из нас зайдёт так далеко. Мы держимся поближе к дому. — И всё же лучше знать, — сказал Эйден, и мужчина коротко кивнул. — Ещё какие-нибудь пилигримы приходили в последнее время? Я вижу, что вы уже имели с нами дело, и мы благодарим вас за ваше гостеприимство. Не все такие добрые, — Хакон съел последний кусок хлеба со вздохом, который заставил Эйдена улыбнуться, и снова повернулся к понимающему взгляду привратника. — Старые времена вернулись, старые правила тоже должны вернуться. Гости священны… если эти гости благородны, — Эйден должен был признать, что его уважение к этому человеку возросло после этой фразы. — Что касается пилигримов, то да, один. Она регулярно приходит. Ты ее знаешь? Имя начинается на букву В, великолепные волосы, — Эйден рассмеялся; это мог быть только один человек. — Вероника? Какие волосы? Она бреет голову, мол, «незачем прихорашиваться ради мертвых», — мужчина громко рассмеялся и кивнул. — Да, это она. Всё-таки ты ее знаешь. Она проходит мимо каждые пару месяцев или около того, мы на её обычном маршруте. Хотя она приходит не с вилледорского пути. Судя по ее рассказам, мы находимся так же далеко на востоке, как она и идёт. Я сообщу ей то, что ты нам сказал. Как тебя зовут? Если хочешь, могу рассказать ей, что вы проходили здесь. — Эйден, — он указал рукой на себя. — Это Хакон. Я веду его туда, куда ему нужно, — мужчина медленно кивнул, зоркие глаза метались между ними. Наконец он указал на себя. — Арман, — заявил он. — Рад встрече, Эйден… Хакон. Добро пожаловать в Новый Поррук, — он кивнул каждому по очереди. — Без обид насчёт того, что вас не пустили внутрь — надеюсь, понимаете. Вы, должно быть, и сами знаете, как это бывает. Возвращайтесь в деревню. Первый дом слева от вас приготовлен для гостей, зелёный. Вероника остаётся там, когда проходит. Деревня должна быть в безопасности, если только вы не тупые и не выходите на улицу ночью или что-то в этом роде. Мы усердно работали, чтобы не допустить проникновения кусак, но если вы увидите их и разберётесь с ними для нас, мы будем очень признательны, — Арман повернулся, чтобы вернуться внутрь, но оглянулся. — Приходите примерно за час до захода солнца, чтобы пообедать в следующий раз. Тогда мы сможем поговорить подробнее, — после этого ворота закрылись, и спутники вернулись в деревню. — «Без обид», — яростно проворчал Хакон, пока они возвращались по дороге в Поррук. — «Вы и сами знаете, как это бывает». Мудак, — Эйден старался не смеяться, правда старался, но в итоге все равно захихикал. — Хакон, всё прошло настолько хорошо, насколько это было возможно, — сказал Эйден, все еще посмеиваясь. — Ты действительно понятия не имеешь, не так ли? Не все любят пилигримов и доверяют им. Не каждое поселение благородно или даже разумно. Это вполне мог быть лагерь бандитов… или еще хуже, — Хакон топал вперёд, казалось, не обращая внимания на возражения Эйдена, но к тому времени, когда они добрались до деревни и увидели зелёный дом, как было сказано, старший глубоко вздохнул и на мгновение опустил голову. — Ненавижу это, — тихо сказал он, глядя на Эйдена из-под опущенных бровей. — Полагаю, это именно то, что я заслуживаю, поскольку я столько лет совершал плохие поступки, но… я ненавижу, когда со мной обращаются как с преступником, как будто я просто какой-то… — он жестикулировал с отвращением, как будто не было слов, чтобы выразить то, что он чувствовал. «Этот взгляд» — внезапно подумал Эйден, рассматривая угрюмое выражение лица с козлиной бородкой. Этот образ, вероятно, понравится женщинам. Или мужчинам. Любому, вообще-то. Тем не менее, он слышал, что говорил его спутник; ему просто хотелось бы иметь возможность предложить больше утешения. — Я знаю, — наконец сказал Эйден, успокаивающе положив руку на плечо Хакона. — Хотел бы я сказать, что так будет не всегда. Может быть, когда мы доберёмся до океана, ты сможешь осесть, и у тебя появятся соседи, которые будут знать тебя, знать, что ты заслуживающий доверия и хороший человек, и которые будут относиться к тебе, как ты заслуживаешь, — Хакон остановился и поднял голову, глядя на Эйдена с явным удивлением. — Я серьёзно, — сказал Эйден мягко, но решительно. — Ты хороший человек, заслуживающий доверия. Я видел это сам. Возможно, по пути ты принимал неверные решения, но это всё в прошлом. Я доверяю тебе свою жизнь, Хакон. Иначе я не смог бы путешествовать с тобой. И поэтому да, ты заслуживаешь лучшего. Но сначала нам нужно доставить тебя туда. Глаза Хакона странно сверкнули. — Я… — сказал он сдавленно. — Спасибо, cher, — он наклонился вперёд и заключил в объятия удивлённого Эйдена. Пилигрим сразу обнял его в ответ. — Правильно, — сказал мужчина, откидываясь назад и заметно возвращая на свое лицо знакомое сардоническое выражение. — Давай осмотрим этот гостевой дом. Быстро осмотрев окрестности, они вошли внутрь. Сам дом оказался на удивление уютным. Во дворе был вырыт грубый колодец, вокруг которого сделали барьер из досок и фанерной крыши. Рядом с ним стояло деревянное ведро на веревке. Внутри находилась ухоженная мебель; стол и стулья были расставлены в уголке для завтрака, где окна были закрыты, но там была установлена масляная лампа с рефлектором для работы над ремеслами. Лестница на верхний этаж была закрыта дверью с засовами, но когда они открыли её и поднялись наверх, там оказались дополнительные спальни, построенные еще во времена Падения. Окна в них тоже были запечатаны, но ими явно не часто пользовались. В главной спальне дело обстояло иначе. Она находилась внизу на первом этаже и была хорошо обставлена даже по стандартам Вилледора. Имелась даже дровяная печь для более холодных времен, рядом с которой были сложены дрова, а также металлическая труба дымохода, ведущая через пол комнаты над ней (и, предположительно, через крышу). Ковры ручной работы, украденные откуда-то, лежали в каждой комнате на первом этаже, что облегчало ходьбу босиком по твердому полу. Когда парни осматривали хозяйскую спальню, Эйден рассмеялся. — Смотри, — сказал он Хакону. — О боже мой, Вероника тут написала книгу, — под замысловатой буквой V внутренняя часть двери гардероба была украшена знаками пилигрима в виде гирлянды: «безопасность», «комфорт» и «принадлежность», сердцем «надежность» рядом со стилизованным домом «поселения». Эйден был рад видеть, что его собственные инстинкты не сбили его с пути. — Что там написано? — спросил Хакон. Эйден объяснил ему, указывая на каждый знак и объясняя его значение. Наконец мужчина вздохнул и потер лицо. — Ладно, я понял, — проворчал он. — Она говорит то же, что и ты, что лучше условий просто не бывает. Думаю, я научусь мириться с этим, — Хакон отвел свои тёмные глаза, а его рот скривился. — Ещё мне было противно наблюдать за тем, как ты был весь такой покорный. Ты слишком хороший, чтобы тебя заставляли хавать всё то дерьмо таким образом, — Эйдену подумалось, что настала его очередь быть шокированным, но он никогда не предполагал, что услышит такие сентиментальности от человека, который доставил ему такие неприятности. Каким-то образом это сделало слова более значимыми. Он был тронут. — Я… вау. Спасибо, — наконец пробормотал он. — Это… я думаю, я к этому привык. Здесь ты делаешь то, что должен, чтобы выжить. Если за простую вежливость я получаю такую еду… — он пожал плечами, усмехнувшись, и Хакон ухмыльнулся в ответ. Этот момент между ними затянулся, заставив Эйдена странно занервничать, прежде чем Хакон отвернулся. Эйден решил, что, возможно, было бы лучше перейти к более безопасным темам, таким как выживание. — Ты видел, как он съел кусочек еды, чтобы показать, что она не отравлена. Это действительно распространенное явление. Если люди дают тебе еду, не попробовав её… ну, будь осторожен. Он также выходил на улицу, когда мы ели; это жест уважения, попытка показать, что он на самом деле не старается избавиться от нас. Как ты можешь себе представить, еда здесь — это довольно важная штука, — Хакон раздраженно хмыкнул, но Эйден знал, что он слушает. — Также хороший знак то, что он подавал нам еду из животных, которых мы могли слышать. Если ты не слышишь животных, а люди подают тебе мясо… — он неловко пожал плечами, взглянув на отвращение Хакона. — Да, просто… будь в курсе. Я имею в виду, иногда они охотятся на местных животных, но… — он умолк. — В лагерях ренегатов я видел много вещей, которые никогда не выйдут из моей головы, — тяжело сказал Хакон. — Я слишком хорошо знаком с тем, что можно назвать «подозрительным» мясом, — Эйдену захотелось дать себе затрещину. — Точно, — неловко сказал он. — В любом случае. Единственное, чего я с нетерпением жду сегодня вечером, — это ванна. Я чувствую, что сейчас от меня, наверное, пахнет кусакой; мне следует извиниться перед тобой, так как тебе придётся со мной мириться. У нас есть колодец, посмотрим, есть ли там что-нибудь, чтобы наполнить достаточным количеством воды, — после недолгих поисков в чулане они нашли промышленную кастрюлю из нержавейки, почти наверняка отведённую для этих целей. Всего несколько ведер воды наполнили её на две трети, и Хакон помог ему отнести кастрюлю обратно в спальню. — Мы можем разжечь огонь в печи и нагреть её, когда вернемся. Только представь себе — горячая ванна, — он экстравагантно вздохнул и засмеялся, когда Хакон с фырканьем ударил его по плечу. Они снова обменялись улыбками. — Хочешь проверить деревню?