To The Sea

Когда они добрались до крыш, вид оттуда стал удручающим. Возможно, Плюмбург когда-то и был прекрасен, но сейчас он явно видал лучшие дни. Солнце стояло низко над горизонтом, но всё ещё освещало округу, и отсюда последствия непогоды и запущенности были гораздо более заметны. Многие окна верхних этажей были треснуты или разбиты, а некоторые вообще отсутствовали. С большинства зданий краска облупилась, придав им прокаженный вид, который казался подходящим для нынешних жителей этой крошечной деревушки, но всё же слегка напрягал. В какой-то момент на главный магазин упало дерево; не хватало куска стены, а ствол всё ещё валялся на улице, мертвые ветви закрывали доступ к зияющей дыре, где дверь была либо открыта, либо отсутствовала. Эйден наклонился ближе к Хакону. — Что ты хочешь сделать? — тихо пробормотал он. — В некоторых из этих зданий, вероятно, есть приличная добыча, но если мы останемся, придётся разбить здесь лагерь. Времени не хватит, чтобы пройти даже несколько зданий и всё равно добраться куда-то ещё. Если мы уйдём, то нужно поторопиться, так как нам ещё предстоит найти безопасное место для ночлега. Всегда есть шанс найти лагерь, разбитый и отмеченный другим пилигримом, но… — он пожал плечами. Хакон поморщился. — Думаю, я оставлю это на твое усмотрение, Пилигрим, — наконец сказал он с ухмылкой. — Как ты заметил, все эти расчёты не мой конёк. Если бы мы были в Вилледоре, я бы выбрал остаться и покопаться, но… — он указал на улицу. — Как ты сказал вчера вечером, поблизости нигде не безопасно, если что-то пойдет не так. Итак, ты скажи мне, что мы делаем? — Эйден хмыкнул и уставился на улицу, рассчитывая что-то в своей голове, и наконец обернулся. — Мне не нравится эта толпа, — сказал он. — Особенно мне не нравится толпа, бьющаяся в эту стену. Но даже в этом случае есть хороший шанс, что мы сможем найти здесь полезные вещи, если поищем — это именно то место, где можно найти батарейки, лекарства, всякую всячину. Похоже, никто не был здесь со времен Падения, так что шансы велики, и наше время того стоит. Как твои ноги? Сможешь драться, если до этого дойдёт? — Хакон кивнул с серьёзным выражением лица. — Хорошо… тогда, если у тебя это хорошо получается, давай выберем здание для начала, — Хакон свирепо оскалился. — Почему мы снова крадёмся? — спросил он, на мгновенье озадачив Эйдена. Он указал на шатающихся зомби. — Это отбросы; нет ни одной причины, по которой мы не можем их расчистить и спокойно обыскать, — прежде чем Эйден успел возразить, Хакон подошел к краю крыши и вытащил свой арбалет. — Один, два, три… — он считал, пока болты летели в черепа волочащихся внизу фигур. Каждый болт положил по кусаке; его стрельба была четкой и точной. Спотыкающаяся орда даже не заметила, как их численность сократилась почти до нуля. — Хакон, твою же мать… — начал Эйден, а затем усмехнулся. — Ты действительно жаждешь смерти, не так ли? Однажды мы наткнёмся на то, с чем ты не сможешь… — но Хакон уже был на другой стороне. Эйден пошёл за ним, но к тому времени, когда он приземлился, Хакон вытаскивал свой мачете из черепа последнего выжившего кусаки. — Слишком медленно, малыш, — сказал мужчина с вызывающей ухмылкой. — В следующий раз постараюсь оставить немного для тебя, — пока Маттиас бродил вокруг, собирая болты с мертвых кусак, Эйден невольно усмехнулся. Ему хотелось разозлиться; правда, хотелось. Спайк был бы в ярости, если б увидел, как бегун делает что-то настолько глупо рискованное, но нужно было признать, что у Хакона есть стиль… при том, что не было сомнений в том, что тот выделывается. Тем не менее, Эйден хотел сказать одну важную вещь. — В следующий раз, когда ты умчишься вот так без меня — будешь сам за себя, — сказал он мрачным голосом. Хакон ухмыльнулся, но улыбка померкла, когда он услышал серьезность в голосе Эйдена. — Я серьёзно, Хакон. Подобные вещи были милыми в Вилледоре, но не пытайся больше здесь строить из себя чёртового ковбоя, ладно? Если мы разлучимся, то, вероятно, оба умрём, — он увидел короткий кивок в знак подтверждения, но оставалось только надеяться, что это означало, что Хакон его услышал. — Понял. Ты прав, — ну вот и славно. Хакон был занят чисткой и перезарядкой арбалета, когда Эйден подошёл ко входу в магазин и осмотрел ветки. Выглядело так, будто дерево выбило дверь, но внутри ничего не было. Он попытался использовать своё новое чутьё для осмотра здания, но ничего не нашёл; ни ощущения жизни, ни ощущения движения, ни звуков. Когда ему удалось проползти мимо мешающих ветвей и проникнуть внутрь, он остановился и широко ухмыльнулся. Если не считать предметов на полках возле двери, испорченных многолетними дождями, магазин был в первозданном виде. Все продукты на передних полках, конечно, давно превратились в пыль, но даже с того места, где он стоял, Эйден мог видеть выстроенные в ряд на полках пачки батареек, полиэтиленовые пакеты, чистящие средства, мыло… он ничего из этого не видел даже в Вилледоре. Пилигрим позволил сумке соскользнуть с плеча и с грохотом удариться об пол. Мрак внутри магазина почти наверняка скрывал больше богатств внутри, в том числе почти наверняка складское помещение с запасами, которые тоже нужно будет заграбастать себе. До Падения это явно был просто один из множества таких же маленьких магазинчиков на территории деревни, но по нынешним меркам его можно было назвать целой сокровищницей. — Что-нибудь хорошее? — позвали снаружи, но Эйден мог только смотреть. — Эйден? — Иди сюда и посмотри, — наконец ответил он. Когда Хакон пробился мимо упавшего дерева, его реакция была такой же, как и у Эйдена. — Разве я тебе не говорил? — он широко улыбнулся, смеясь, и похлопал Эйдена по плечу. — Всего несколько кусак за абсурдное количество богатств! Мы… — Эйден внезапно почувствовал что-то странное. Он поднял руку и на автомате приложил её к губам Хакона. Появилось ощущение движения, которого раньше не было. Ещё один из этих проблесков чувствительности дал по мозгам, но на этот раз Эйдена ошеломил резкий, заплесневелый запах… — Беги, — настойчиво пробормотал он, хватая свою сумку. Это был слишком сильный запах для одного летуна. «Весь этот город, должно быть, кишит гнездами летунов». Охотничий крик донесся из задней части магазина, за закрытой дверью, которая, как полагал Эйден, скоро откроется. Хакон уже двинулся в путь, перелез через упавшее дерево и вернулся на улицу, полную солнечного света. Не было похоже, чтобы летуны до конца поняли, где находятся парни, поэтому на пути к выходу Эйден сгреб в рюкзак всю полку батареек и несколько коробок с герметичными пакетами. Хакон выглядел так, словно собирался вернуться за ним, но, когда появился Эйден, на его лице было заметно облегчение. — Пойдём, — прошептал он, указывая на дорогу. Позади них из разбитых окон и дверей одного здания за другим доносились охотничьи крики. Господи, с горечью подумал Эйден, это слишком, блять, хорошо, чтобы быть правдой. Конечно. — Они… боже мой, они, должно быть, вырыли туннели под всем городом, от здания к зданию, — сказал Хакон, морщась от отвращения. Скосив глаза на Эйдена, пока они двигались вперёд, мужчина спросил: — Откуда ты узнал? — Хакон на мгновение замолчал, перепрыгнул через ветку на дороге, затем остановился, глядя на Эйдена. — Серьезно, малыш, откуда ты узнал? Ничего не было видно или слышно, ты просто… — он махнул рукой, явно не находя слов. Эйден поморщился — эта тема тоже не была в числе его любимых, но он подумал, что Хакон рано или поздно всё равно узнал бы. — Я их почувствовал, по запаху. Ещё один дар от ингибиторов. Кажется, я уже говорил тебе, они творили со мной всякую странную херню. Моё тело было не совсем… ну, как у всех остальных… с тех пор, как я был ребенком, в этой лаборатории. Я исцеляюсь быстрее, двигаюсь быстрее; всё то дерьмо, которое ингибиторы делают с большинством людей — я всегда был таким. Они просто сделали меня… ещё сильнее. Наряду с некоторыми другими вещами, которые я всё ещё открываю для себя. Ближе к вечеру при осмотре местности в поле зрения не оказалось никаких домов, и Эйден знал, что они всё ещё слишком близко к тому городу ужасов позади них. — Пойдём. Можем поговорить об этом сегодня вечером, — увидев недоверчивый взгляд Хакона, он вздохнул. — Я обещаю, — кивнув, Хакон снова пошёл, а Эйден прямо за ним. Они провели довольно тихий день в дороге. Хакон заметно воспрянул духом, когда Эйден показал ему сумку, полную добычи, которую схватил на выходе, но парень не питал иллюзий насчёт того, что дневной разговор не замаячит на горизонте. Они преодолели ещё несколько километров, прежде чем нашли дом, который выглядел безопасным. Он был меньше, чем дом с их первой ночи, и заметно более ветхий, но его было легче укрепить. «Меньше окон, меньше дверей», — подумал Эйден. Хорошо. «Сейчас подходящее время для всплеска чувств», — со вздохом подумал он; конечно, никогда не вовремя. Не было никаких признаков… хм. Хакон указал на окна; они уже были загорожены мебелью изнутри. Двери оказались заперты. Эйден поискал знаки Пилигрима, но не нашел ни одного — значит, это сделал не один из них. Замешательство продолжалось до тех пор, пока они не добрались до крыши, где такой же знак в виде полумесяца-X, который Эйден до этого вырезал на предыдущем доме, улыбался ему из-за разбитого люка в крыше. Он указал на них Хакону, улыбаясь. — Ага. Видишь? Они вошли внутрь, и кто бы ни гостил там до них, это было какое-то время назад. Пыль почти заполнила следы предыдущего посетителя. Полы на верхнем этаже начали становиться довольно неровными и мягкими, поэтому мужчины осторожно спустились вниз. Эйден надеялся увидеть один из символов Пилигримов, которых он встречал раньше: скрещенный коготь Спайка или завитую букву «V» Вероники, букву «J» Джейн с глазами, которые она упорно называла «J-ball»… но это был не один из них; вместо этого был закрученный знак, который Эйден не узнал. На всякий случай он пометил на стене свою перевернутую букву «А». — Что это значит? — спросил Хакон, обводя линии символа. — Ты пометил другой дом, но я забыл спросить. Это… буква V с перечёркнутой линией? No vacations? — он усмехнулся, и Эйден тоже, вопреки самому себе. — Это моя подпись, позволяющая другим пилигримам, которых я встречал, знать, что я был здесь. Это перевернутая буква «А», потому что… — он замолчал, когда лицо Хакона озарилось пониманием. — А, это твой тег! — сказал он, смеясь. — О, ты заставляешь меня чувствовать себя таким старым, милый. У нас тоже были метки, когда мы рисовали граффити, но не всё так просто. Дай-ка посмотреть… — Хакон провел рукой в сложных завитках. — Я все еще помню… моя рука помнит, понимаешь? Но у меня нет краски, — счастье исчезло с его лица, и на мгновение Эйдену захотелось иметь банку с краской, что-нибудь, что можно было бы дать Бегуну. Стряхивая с себя дурное настроение, Хакон оглянулся. — Но я хочу послушать об этих, как вы их называете? Дарах, — Эйден отвернулся, желая сменить тему, но Хакон пробормотал. — Никаких секретов?.. Эйден простонал; он надеялся, что они смогут… ну, честно говоря, отложить это до тех пор, пока всё не забудется. — Правильно. Дары. Глупое название, наверное, учитывая, что большинство из них мне не сдались, но… ладно. Итак, откуда я узнал о летунах… из-за того, что у меня есть эти… сенсорные всплески, я думаю. Всё становится очень ярким, и я могу видеть, слышать всё вокруг и чувствовать запахи намного сильнее. Я также очень быстро исцеляюсь, но и ты тоже; видимо, у всех так. Но даже несмотря на это, у меня как-то тупо быстрее. Я также обнаружил некоторые физические изменения. Мои кости и суставы очень крепкие, учитывая то, через что я прошел, без каких-либо последствий, которые должны были бы их разрушить, таких как сумасшедшие падения и удары. И, э… вот это, — он поморщился и высунул язык. Поначалу это выглядело просто по-детски, но через секунду его горло затряслось, а язык резко удлинился, становясь похожим на язык летуна без разделенной челюсти. Он лизнул кончик носа, чтобы подчеркнуть суть. — Кстати, я понятия не имею, почему это произошло, и не думаю, что даже у Вальца была такая же мутация. Хотя, знаешь, мы особо не болтали. И уж точно не о его языке, — Хакон рассмеялся, несмотря на шок на его лице. — Я думаю, что нет. Хотя мне бы очень хотелось увидеть, как ты спрашиваешь его о таких вещах. Это… Должен сказать, это очень странно, малыш. Мне не нравится это говорить, но… это так. Почти как будто ты начал превращаться в летуна, а потом просто… перестал, — Хакон тяжело плюхнулся на диван, затем выругался и закашлялся от образовавшегося облака пыли. Помахав рукой перед лицом, он выдавил: — Это то, что Вальц пытался сделать? Создать какую-то гибридную комбинацию человека и летуна? Это ужасающая мысль, — он внезапно начал смеяться, отчего снова закашлялся. Хакон помахал руками перед лицом, имитируя расщеплённую челюсть летуна. — Подожди, как твоя челюсть? Не чувствуешь внезапную потребность в дантисте? — Отъебись, — усмехнулся Эйден, испытывая неописуемое облегчение от того, что Хакон, похоже, воспринял это с хорошим настроением. По правде говоря, он скучал по таким шуткам. Хакон, казалось, справлялся с этим лучше, чем он сам. Мысль о том, что в теории он может вот так измениться, пугала Эйдена, если он задумывался об этом… чего старался не делать. — О нет, — внезапно сказал Хакон, и его лицо стало задумчивым. — Я только что подумал о чем-то ужасном. — Что? О чём? — Эйден не был уверен, что Хакон много знает об экспериментах Вальца, но он также не был уверен, сможет ли он справиться с гораздо более плохими новостями. — Скажи мне. — Знаешь… — медленно произнес Хакон, растягивая слова и выглядя очень смущенным. — За годы службы солдатом и Бегуном я видел много летунов. Они ужасающие, сильные и даже смертоносные… — он печально махнул рукой. — Но у них нет члена. Скажи мне… у тебя член отвалился? — Ты чёртов мудак, — рассмеялся Эйден, пихая гогочащего Хакона боком на диван. — Нет, к счастью, там все по-прежнему на своих местах. — Ты уверен? — бровь Хакона снова сделала эту нелепую штуку. — На твоём месте я бы испугался. Однажды, когда ты побежишь, внезапно… — его рука болталась, как дохлая рыба, и Эйден снова шлёпнул Маттиаса по плечу, заставив того вздрогнуть. — Извини, — сказал парень поморщившись. Он подумал, что сейчас не стоит упоминать о дополнительной силе, хотя она и не входила в его список даров. — Хотя это не смешно. Ни капельки. — Ну что ж… — Хакон философски вздохнул, массируя плечо. — Над некоторыми вещами нужно просто посмеяться, да? В противном случае они становятся слишком большими и подавляют нас. Смех — единственный инструмент, который у нас есть, чтобы оставаться в здравом уме. Что ж, — сказал он, когда его проницательные черные глаза посмотрели на Эйдена, — ну, насколько это возможно. Эйден хотел отвернуться, но затем остановился. Ему не хотелось поднимать эту тему, но… — Хакон, есть вещь, которую ты должен знать. Я уже упоминал об этом раньше, но, хм, есть одна штука, которая… не является даром, — пилигрим посмотрел вверх и встретился взглядом с собеседником, пытаясь внушить тому, насколько он серьёзен. — Если я получаю травму или подвергаюсь стрессу, особенно если нахожусь в темноте, что-то происходит. Я становлюсь чем-то другим, чем-то опасным. Не знаю, как я выгляжу, когда это происходит, но я… — он замолчал, сглотнув. — Думаю, это то же самое, что случилось с Вальцем. Так что, вероятно, я превращаюсь в монстра, так я это называю, «Монстр». Я не помню, что делаю — что оно делает — в этом состоянии, так что… если это произойдёт, ты должен бежать, ладно? Пожалуйста, просто… просто беги. Или убей его — меня — если придётся. Не позволяй ему причинить тебе боль. Потому что именно так оно и поступит. Это существо больше не Эйден. Оно убьет тебя, а я останусь один с чувством вины. — Стоп, — твердо сказал Хакон. — Ты уже сказал мне, что спас Лоан, когда был в таком состоянии. Я думаю, ты знаешь больше, чем помнишь, когда, как ты говоришь, меняешься, — под разъяренным взглядом Эйдена Хакон поднял руки вверх. — Хорошо, хорошо, я убегу, если смогу. Если до этого дойдёт, то, думаю, что мы уже будем в полной пизде, так что, возможно, мне уже ничего не поможет, но я побегу, — Эйдену такой ответ не понравился, но он не хотел настаивать. Однако он не думал, что сможет жить в ладу с самим собой, если какая-то часть его причинит вред другу. Он очень надеялся, что не испортил настроение вечера, подняв этот вопрос. Они разбили лагерь, съели немного вяленого мяса из запаса Эйдена, перебрали добычу из магазина и спланировали следующий день. На этот раз не было никаких шикарных кроватей или матрасов, и Эйден вздохнул, внезапно осознав, что его ждёт лишь спальник на полу. Кровати исчезли вместе с Вилледором и почти наверняка не вернутся. Он спал так уже много лет, но как же мало времени понадобилось, чтобы избаловаться комфортом! В этом и был урок. Эйден боялся, что летуны из Плюмбурга могут выследить их до этого дома, но тех не было видно. Ранние размышления Эйдена о Хаконе каким-то образом засели у него в голове; он все время обращал внимание на линии ног Хакона, где тот сидел, на то, как скулы очерчивали его лицо, на линию его бородка. «Это ли то, что люди видят, — этот вопрос не оставлял Эйдена. — Неужели именно это увидели те люди и именно это показалось им таким привлекательным?» Ему было немного странно наблюдать за происходящим так пристально, но эта тема всегда его озадачивала, и он всегда был слишком любопытен для своего же блага. Он представил себе женщину, смотрящую на Хакона — что бы ей в нём понравилось? Эйден подозревал, что ответ был «почти всё». Со своей стороны, Хакон провёл вечер, неустанно подшучивая над Эйденом, ну, вообще-то, по всем вопросам, что было странным образом успокаивающе. Раздражающе, да, но всё же… так шутить могут только друзья. Он также заметил, что каждый раз, когда Хакон был близок к тому, чтобы перегнуть палку, ему достаточно было одного взгляда или слова Эйдена, чтобы сменить тему на что-то менее щекотливое. Эйден старался показать себя как можно лучше, но с периодическим успехом; по его мнению, он был приличным треплом, но у него не было возможности высмеять кого-то вроде француза. Когда они сидели в смутном синем свете, Хакон занимался оперением новых болтов для арбалета, а Эйден возился с найденной им зажигалкой, чтобы посмотреть, можно ли снова заставить её заработать. Это было на удивление по-домашнему. Ему также пришлось уладить кое-что, что начинало беспокоить его всё больше и больше, а именно — извиниться перед Хаконом за то, что чуть не убил его в той церкви. Полученного ответа стоило ожидать — смешок и комментарий о том, что это было не больше, чем он заслуживал. Эйден даже представить себе не мог, что сейчас может причинить Хакону такой вред. Одна только эта мысль заставила его почувствовать себя гротескно. Той ночью Хакон был готов к неизбежному припадку Эйдена и схватил его почти до того, как тот понял, что происходит. Было очень странно, что кто-то удерживал его от причинения себе вреда; «Я в порядке, — хотел сказать он, — это всегда так», — но, конечно, его рот не работал. Он слышал, как пятки барабанят по полу, как вдруг чувства обострились. Запах Хакона был повсюду, вокруг него; находясь так близко, он практически мог слышать биение сердца мужчины. Шум от его припадка внезапно стал невероятно громким, каждая трясущаяся конечность звучала как раскат грома, когда врезалась во что-то, а пятки — как бомбы, когда ударялись об пол. Тепло рук Хакона обжигало там, где они лежали, удерживая пилигрима на месте, но прежде чем он успел среагировать, всё прошло вместе с припадком, и он, как обычно, стал задыхаться. — Прости, — наконец выдавил Эйден. — Бывает, — был единственный ответ. Хакон уложил его в спальный мешок, и как только увидел, что Эйден чувствует себя комфортно, удалился на своё место, лишь коротко пожелав спокойной ночи. Эйден долго лежал без сна, наблюдая, как спина Хакона мягко поднимается и опускается, и слушая его глубокое дыхание.