По ту сторону реки. Янтарная рябина

Близко утро, и сейчас первый, светлый и откровенный луч коснулся спящего города. Ярополк не спал. Он всю ночь просидел на кровати, думая. Глядя на то, что уже расцвело, парень вдохнул. Спать, на удивление, не хотелось совсем, и ничего страшного, что он сбил режим. Встав с кровати, Ярополк подошёл к окну. Очередной день снова канет в пустоту. Даже в самых маленьких вещах может быть вселенная, и обесценивать себя нет смысла, ведь красота есть в каждом человеке. Людям нужно просто запомнить, что они бесценны. Блэк ухмыльнулся. Надо же, как красиво! Момент. Вот он! Но почему люди не ценят молодость, юность, эти дни, часы, секунды? Это всё проходит в бездну. Нужно притормозить и подумать: «Стоп… это ведь моя жизнь!» В один прекрасный момент всё просто оборвётся, и ничего не будет, лишь пустота и темнота. К сожалению, время – как деньги: никогда не задумываешься об этом, пока и то, и другое не начнёт заканчиваться. – Бумеранг. Он всегда возвращается, – сказал сам себе парень. Он знал, что в этом мире нет ничего неожиданнее, чем вовремя вернувшаяся карма. Да, Ярополк верил и не просто верил, а был убеждён, что все всегда получают по заслугам. Нет смысла поступать плохо, ведь каждый поступок – это кусочек на весах совести. Закричать как можно тише? Признаться, но это тайна… Как жизнь порой тяжела, и у каждого свой путь и свой выбор. Жизнь можно сравнить с фильмом: человек – это главный герой в этом творчестве, зачастую сценарий пишется не за кулисами, а сейчас, когда делается выбор. Но даже с этим утверждением можно поспорить, ведь есть те люди, что специально могут испортить момент, и, к сожалению, порой не хватает сил с ними справиться. Ярополк любил небеса. Они бесконечные. Горизонт… конец и закат. Вот бы узнать, что за горизонтом? Развернувшись, парень спустился на кухню. Отец и сестра ещё спали, а вот он не хотел, поэтому, сделав себе чая, решил посидеть за столом один. Там, за высотой облаков и концом горизонта, можно начать жизнь со старта, но уже без ошибок, имея опыт. И вообще, что может быть приятнее верности, сильнее милосердия и светлее доброты? Ни в мести сила, ни в гордыне и даже ни в любви, а в умении сохранить себя, несмотря на злость мира и яд окружающих. Не каждому под силу остаться самим собой, несмотря на препятствия. Нужно сохранять не традиции, а свой ласковый и нежный мирок. Ведь, чтобы исправить некоторые ужасные поступки, жизни и смерти будет мало. Допив свой чай и съев печенье, он встал, направляясь сначала в ванную, а после к себе в комнату. Ярополк хотел провести время в одном месте – на берегу реки. Как раз рассвет зардеет. Надев обычные чёрные брюки и белую блузку, наверх которой он напялил классическую жилетку, парень быстро покинул дом, стараясь ступать как можно тише и аккуратнее. Он не хотел своими шагами разбудить всех. Уже на улице, Блэк вдохнул. Ночное лето… Какое же оно необычное, своё родное, и самое главное то, что зачастую эти моменты запоминаются намного лучше. У Ярополка было одно место, его любимое – берег реки. Он предпочитал ходить сюда, чтобы побыть одному. Находилось это чудное место ближе к городу, а умиротворение от тиши отражалось в его глазах. Добравшись пешком до своего места, он спокойно принял прохладный ветер на своём лице, хотя скоро тот должен был поменяться на южный и стать теплее. Больше всего внимание зелёных глаз привлекла картина перед ним. Рассветы на реке – живописные полотна, на которых кистью алого покоя рисуется пробуждение дня. Когда ночь неохотно уступала место утреннему свету, на горизонте загоралась крохотная искра – предвестница зари. Постепенно, словно робкий шёпот, распространялось её нежное свечение, озаряя тёмную водную гладь. По мере того, как первые лучи солнца проникли сквозь утреннюю мглу, вода оживала, играя бликами света. Река преображалась в живую картину, где волны танцевали под аккомпанемент шелестящих листьев. Небо, украшенное пастельными оттенками, отражалось в воде, создавая симметричную панораму, достойную пера великих художников. Золотистые, оранжевые и розовые полосы переплетались, объявляя о начале нового дня с неоспоримой элегантностью. Ярополк сел ближе к воде, опуская туда свои ноги, не заботясь, что они намокнут. Прохлада. Запах. Новый день. Всё не плохо, и даже лучше, чем могло казаться, но всё опять по кругу – часовые стрелки. Он обнял ноги, мирно глядя куда-то вдаль. Финальная линия – что там? Лёгкие волны прибивались к большому берегу, а звук этих волн и их неотторжимое шипение словно разговаривали. Блэк пожалел, что не взял с собой лист бумаги, чтобы что-то нарисовать. Он уже и не помнил, когда в последний раз занимался этим делом. Когда солнце поднимлось выше, его тёплые лучи придавали реке бронзовый оттенок. Поверхность воды рябила, мерцая как рассыпанные драгоценные камни. Блэк не хотел, чтобы этот миг прощался с ним. Тут, в царстве небесной красоты и водного правления, можно было вдохновиться и мечтать сколько угодно. Заметив какую-то ракушку на песчаном берегу, он усмехнулся, подбирая её и вытирая от песка. Проводя пальцами по ней, он спрятал её в свой карман, снова обращая внимание на этот волшебный рассвет. И что было для него важнее: закат или рассвет? Что красивее и что благороднее? Наверное, всё по-своему прекрасно. Рассвет на реке – это симфония красок, света и покоя, которая пробуждает душу. Вернулся Ярополк домой уже утром, когда было очень светло. Регулус пил чай, благополучно думая, что сын спит в комнате, но каково же было его удивление, когда Ярополк зашёл в дом, хлопнув дверью. – Ты где был? – спросил озадаченно Регулус, но спокойно, выходя с кухни, ведь прекрасно слышал, что кто-то заходит и шумит. Ярополк разувался в гостиной, когда заметил отца. – Любовался приливом на реке и рассветом. Жаль, не смог запечатлеть всё на бумаге, но надеюсь, что по памяти смогу это исправить. Регулус вдохнул, закатывая глаза, но не осуждая, скорее наоборот – он переживал. – Можно хотя бы предупреждать, когда ты покидаешь дом? Я не против твоих одиночных прогулок, но, сын, пожалуйста… Ставь меня в известность. Ярополк улыбнулся, кивая и обнимая отца. Регулус погладил утешительно сына по спине. – Кажется, твой сын любит бывать не дома…, – пошутил Ярополк, улыбаясь. – Ты же знаешь, это не проблема. Хочешь, мы можем с тобой прогуляться вечером? Если у тебя есть желание, я не буду против сходить с тобой на твой берег. Ярополк радостно кивнул. Ему как раз не хватало больше времени с отцом. Ему нравилось, что их отношения любезные и понимающие. Парень не понимал, повезло ли ему с отцом или наоборот. – Ты самый лучший отец в этом мире… Спасибо тебе. Я бы желал проводить с тобой больше времени, жаль, что так порой не бывает. – Это взаимно, мой мальчик, – Регулус коснулся плеча Ярополка. – Ты так не похож ни на кого из Блэков… Я поражён, если честно. Никогда у нас не рождался такой светлый человек, как ты. Блэк младший ухмыльнулся. – Я первая стадия эволюции? Регулус мягко рассмеялся, поглаживая сына по голове, нежно заплетая пальцы в его чёрные кудри. – Уверен, ты светишь ярче всех, – на минуту он замолчал, лицо стало серьёзнее, а разум холоднее. – Никогда бы не подумал, что в этой семье могут быть такие нежные люди, как ты, сын. Они имеют склонность к холоду и жестокости, но ты другой… Даже Рогнеда отличается от тебя. Ярополк внимательно слушал эти слова, понимая: если бы он даже стал таким, как Блэки, то себе бы этого не простил. – Я ни о чём не жалею, пап… Наоборот, есть в этом своя идиллия. К тому же я не хочу никого обвинять, но и оправдывать тоже не могу. И я благодарен тебе за то, что видишь во мне нечто лучшее, чем в других. Это действительно приятно. Регулус испытывал за него гордость. Раньше, в школьные годы, он бы посчитал это слабостью, но не сейчас. Нет, на данный момент характер Ярополка для него является признаком силы, именно так. Блэк снова обнял его, радуясь, что Ярополк не шёл по его же ошибкам.

***

Мирослава постаралась вернуться домой. Она как можно скорее буквально сбежала из под взора князя и княгини на территорию потусторонних. Дома быть ей как-то не сильно хотелось, поэтому она и поддержала идею Рогнеды сходить в город и прогуляться. Та планировала в гости к своей бабушке, и Мира последовала за ней. Дедушка Рогнеды, Кирилл, отец её мамы, как раз сидел дома. Он был добрым и отзывчивым человеком и с радостью принял девушек. Бабушка Софья была интересная женщина, постоянно улыбалась и выглядела весьма хорошо. Они не работали, а вот их вторая дочь Ирина работала в картинной галерее и сейчас была именно там. – Давно к нам не заходила, – прокомментировала сложившуюся ситуацию Софья, приглашая девочек к диванному столику и ставя на него поднос с чаем и печеньем. – Вы же знаете, что времени практически нет, – Рогнеда улыбнулась, отпивая немного горячего напитка прямо из кружки. Софья ухмыльнулась и посмотрела на фотографию своей погибшей дочери – мамы Рогнеды. Мирослава заметила весьма красивую молодую особу в синем платье и с уложенными русыми волосами. «Если хочешь изменить мир, начинай с себя», – почему-то именно эта фраза гудела у неё в голове. Мира отпила чая, ставя чашку обратно на блюдечко. Она мало поддерживала разговор, ведь не знала этих людей совсем, и так было достаточно, что они приняли её хорошо – это было приятно. Внезапно для самой себя девочка захотела побывать на могиле дедушки. Скарникова не часто туда приходила, так почему бы не воспользоваться моментом сейчас? Уже после общения с семьёй Рогнеды Мирослава отправилась на кладбище, где был захоронен её дедушка. Рогнеда решила пойти с ней, чтобы прогуляться и просто развеять мысли. Погода как раз была подходящей. Людей на улицах было много, что неудивительно: кто будет сидеть дома в летний период? На проспекте подругам пришлось свернуть, а дальше всю дорогу добираться на автобусе. Дедушка Миры был похоронен на Пятницком кладбище. Рогнеда видела лёгкое переживание и волнение подруги, она усмехнулась, пытаясь как-то её подбодрить. – Ты в порядке? – спросила Рогнеда, касаясь руки Миры. Скарникова улыбнулась, поджимая губы и кивая головой. Конечно, не всё было хорошо, но лучше строить веру на своих убеждениях, хотя с этим стоит быть осторожнее, ведь убеждения бывают разными. Добравшись до нужного места и чуть не умирая от жары, девочки всё же оказались на территории кладбища. Рогнеда ещё по дороге купила себе воды, а Мира отказалась – ей не хотелось. Уголок тишины и покоя, утопающий в зелени, встретил подруг своей глубиной к мёртвому миру. Аллеи, вымощенные старыми, потемневшими от времени плитами, вели посетителей сквозь лабиринты памяти, где каждый шаг отзывался эхом ушедшего. Здесь, среди мшистых надгробий и резных крестов, покоились судьбы людей, оставивших свой след. Могилы, украшенные цветами и венками, свидетельствовали о неразрывной связи между поколениями, о любви и скорби, которые не стирает даже время. В тени величественных дубов и тополей, под сенью лиственных арок, созданных природой, крылись памятники, поражающие своей простотой. Здесь нет места суете и шуму большого города, лишь умиротворение и спокойствие, приглашение к размышлениям о вечном и бренном. Память о людях, нашедших здесь свой последний приют, продолжает жить в сердцах тех, кто приходит сюда, чтобы отдать дань уважения и вспомнить своих близких. «Скарников Максим Сергеевич» – было написано на одном из надгробий. Мира остановилась у этой могилы, украшенной искусственными цветами и венками. Хотелось бы сказать не «прощай», а «до свидания», и солнце сначала сядет, а потом опять взойдёт. Мирослава присела на корточки у памятника, слегка поглаживая его. Рогнеда всё понимала. Старая история, обычно как монотонный звук или меланхолическая мелодия, звучала внутри. На миг неотвратимая тишина спела о том, что должно всё пройти, а грусть покорится мгле новых дней. Рогнеда, тяжело вдохнув, тоже села рядом. – Ты же понимаешь, что смерть – это ничто иное как новый вход? Мира это знала. Но как-то тоскливо было. За всё это время уже можно было привыкнуть к тому, что нет рядом по-настоящему близкого человека, но казалось, словно эта потеря была недавно, вот-вот рукой подать и часы сочетать. – Знаю… Я всё осознаю, но…, – недоговорив, девушка замолчала. – Почему время так неуловимо и беспощадно? Рогнеда задумалась. В принципе, время – это весьма трудный и философский вопрос. – Не знаю, Мира. Но уверена, что умираем мы один раз, а живём долгие годы. Нужно учиться нести свою судьбу достойно. – Да, это и так понятно, – тихо ответила она, прижимая руки к животу, пока голубые глаза смотрели на памятник. Рогнеда ловила малейшее, слабое и лёгкое дуновение ветра. Она сочувствовала подруге, к тому же прискорбно было на это смотреть, но разве есть иной выход? То, что не исправимо, нужно лишь принять.

***

Ростислав всё же дождался своих родственников. Его брат Белимир был активнее и смелее самого Ростислава: он всегда пытался куда-то затащить княжича, вечно рассказывал понятные лишь ему шутки и вёл себя странно. Вяземскому это не нравилось, но он притворялся, что всё нормально. Очередной день гуляния затягивался до ночи. Якун, брат Даромила, не занимал никакой должности, он лишь владел землями и жил в своё удовольствие. Для Ростислава это была мечта… Жить и ни о чём не переживать. Огнедар явился со всей семьёй, когда брат Даромила прибыл в дом князя на время погостить. Вот как раз-таки сын Якуна не был колдуном, как и его родители. Солвецкий предпочитал не отходить от друга, так как знал, что тот чуть ли не на грани из-за всего свалившегося. Даже сейчас, во время приветствия других Вяземских, Ростислав через силу натягивал улыбку и терял голову, когда хотел что-то сказать. – Ростислав! – воскликнул Якун, поднимая кружку с медовухой. – А как насчёт того, чтобы рассказать нам о том, как окончил Колдовстворец? И вообще, ты жениться собираешься? Вон какой ты! Пора бы! Гости радостно захихикали и зашушукались. Не нужно было обладать особым зрением, чтобы понять, что своими сплетнями они дошли до грани, рифмуя то, чего вообще никогда не было. Ростислав посмотрел на Огнедара, ища в нём хоть какую-то поддержку. Как же ему хотелось тишины. Просто обычной, банальной и самой простой тишины, не отворяя таинства в мирах. Солвецкий кивнул, тяжело вдыхая. – Жениться пока не собираюсь, стрый, – неохотно ответил парень. – А Колдовстворец как Колдовстворец. Хорошее место, закончилось всё прекрасно. Жаловаться не могу, – спокойно договорил он. Якун кивнул. Он не был глупым и видел, что Ростислав неохотно шёл на контакт. А вот Белимир всё время ел и ел, не переставая. Огнедар хотел пошутить за столом на этот счёт, но вовремя воздержался. Стоило Даромилу только глянуть на сына, как тот словно проснулся. Ростислав не хотел снова получать телесные повреждения или валяться в темнице, поэтому быстро захлопал ресницами и вежливо улыбнулся дяде. – А вы чем планируете у нас заниматься? – спросил он, будто его подменили. Огнедар медленно повернулся, косясь на друга, пока вытаскивал ложку изо рта. Вроде бы Ростислав минуту назад вообще ничего не хотел, а тут уже вопросами засыпает своего приезжего родственника. – Ах, мой хороший… Ну как тебе сказать? Мы с сыном думаем сходить на рыбалку или, быть может, даже на охоту. Возможно, прогуляемся верхом на лошадях по лесу, в конце концов, развлечений для нас много. Я так давно не видел брата! – великодушно ответил он, улыбаясь Даромилу. Тот сделал то же самое. Ростислав, проследив за счастливыми глазами отца, лишь незаметно вздохнул. Сидя с гостями, княжич вспомнил, что обязан дописать свою работу на тему «Величественные люди». Он изучал всю политику своего княжества на серьёзном уровне с углублёнными мотивами. За столом ему всё равно было скучно и тяжело, поэтому на свой страх и риск парень попросил отца дать ему возможность уйти, чтобы доучиться. – Нет! – приказал Даромил подошедшему к нему Ростиславу. – Ты не должен знать, что такое «усталось». Если ты настолько нежен, может быть, тогда не так силён, чтобы быть князем? Ростиславу казалось, что он уже обошёл весь этот мир ради этого чёрствого титула. Обязанности и наставления под кожей – и это навсегда, словно неделимые половины. Сглатывая, он сел на место. Огнедар краем глаза всё видел: его взгляд задержался на Даромиле, а потом на его Якуне. Парень стал серьёзнее и, нарушая все правила, встал из-за стола, подходя к Ростиславу. – Князь! – не смотря на то, что он стоял рядом со своим другом, обратился Солвецкий всё же к Даромилу. – Не почтите за мою наглость, но что, если бы мы все немного развеселились? – теперь он оглядел стол. – Давайте проведём соревнования? На лошадях? Народ за столом, который весьма любвеобильно относился к таким программам, тут же зааплодировал, поддерживая высказывания юного парня. Ростислав мягко закатил глаза, поглядывая на Огнедара. – «Какие ещё соревнования?» – подумал княжич, тяжело вдыхая. – «И так от жары помереть хочется…» – А что ты хочешь провести? – спросил князь. Огнедар радостно улыбнулся, забывая о нормах и опираясь на спинку стула Ростислава. Несмотря на высокое положение семьи Солвецких, вести себя так было неэтично. Розалия прикрыла глаза рукой, а Ратибор, наоборот, усмехнулся. Ростислав смиренно сидел, пока его друг решил устроить очередной цирковой номер… – Борьба на лошадях! – ответил Огнедар. – С мечом. – А это…, – спокойно прокомментировал Даромил. – Неплохая идея! Почему бы моим гостям не повеселиться? Не каждый день, всё же, сидим за одним столом с братом! – О-ой! – улыбнулся Якун. – Ну, это весьма приятно, мой дорогой Даромил. Я только за! Кто будет участвовать? Ростислав уже знал кто. Он! Кто ещё же? Даромил не упустит возможность похвастаться своей самой лучшей игрушкой – сыном. Не сказать, что княжич был рад тому, что Огнедар выступил за это, но и явно не разочарован. Пускай уже лучше это, чем сидеть за скучным столом. – Мой сын! – с гордостью ответил князь. Ростислав лишь кивнул самому себе, разводя руками, словно показывая жестами фразу: «Я же говорил». – Отлично! Тогда пусть и мой сын участвует в этом поединке! – с радостью сказал Якун. – И будь уверен, Даромил, кто бы не победил, я буду только за! – «О, Боже…» – пронеслись неутешительные мысли у Ростислава. Он опустил руку от лица и взглянул на Огнедара снизу вверх. Солвецкий улыбнулся ему, поглаживая друга по плечу. Он хотел разбавить это море новыми красками и немного украсить серость часов Ростислава. Вяземский поднялся со своего места словно на расстрел. – Давай, брат! – ухмыльнулся Белимир. – Или струсил? – пошутил он, прекрасно зная, что Ростислав примет этот вызов не по личной инициативе, а потому что надо. – Не перегибай палку! – усмехнулся Огнедар, отвечая Белимиру. Гордо глянув на друга, он снова заговорил, но смотрел лишь на него одного. – Не помню, чтобы Ростислав чего-то боялся. Вяземскому было очень приятно это слышать. В целом, Огнедар был таким человеком, который по пустякам не разменивал себя. Подготовка к этой части сразу же организовалась. Вывели пару коней для будущих соревнований, оба коричневого цвета. Двое Вяземских использовали свои мечи, и Ростислав решил, что его орудием будет подарок Святослава Милославского. Заметив это, князь и княгиня, конечно, были не в восторге, но промолчали – не могли при всех вести себя как обычно. – Ростислав! – поддерживающе крикнул Огнедар. – Давай, не подведи меня, – сводя брови к переносице, чуть тише сказал он. Вяземский запрыгнул на коня. Поле возле дома князя было разведено. Гости отходили в стороны, пока два выбранных парня наоборот отдалялись друг от друга, чтобы приготовиться к соревнованиям и собраться. Огнедар сразу побежал к Ростиславу, чтобы помочь ему, а к Белимиру бросился его слуга. Один из прислужников тоже направился к будущему князю. – А ну кишь! – приказал слуге Огнедар самолично желая помочь другу. – Я и сам справлюсь. Ростислав усмехнулся, возможно, впервые за этот день. – Ты решил, что будет лучше, если я умру прямо на лошади? – саркастически поинтересовался княжич, поглаживая животное одной рукой. Солвецкий нежно коснулся левой рукой лошади друга, проводя по коричневой шерсти снизу вверх. Солнце палило ярко, и лицо Огнедара даже немного покраснело, оставляя загар, с большей вероятностью, что завтра в некоторых частях тело будет красным. – Я наоборот тебя спасал… Ну, если ты не заметил, конечно. Вяземский тяжело вдохнул, покачивая головой, и, опираясь ногой на стремя, заскочил на коня. Огнедар придерживал животное за поводья одной рукой, а другой поглаживал по морде. Он рассматривал Белимира, и что-то ему не нравилось, вот только что понять так и не смог. Стук копыт об землю эхом разнесся, и поднялась пыль. Огнедар отошёл в сторону, бережно глядя, чтобы у Ростислава был при себе меч, а потом со спокойной душой наблюдал, как тот двинулся вперёд. Когда между двумя Вяземскими начались своего рода соревнования, Огнедар, как и другие, не сводил глаз, следя за этим. Сначала они вытащили холодное оружие и проскочили мимо друг друга, не задевая один одного, разгоняя жару и поднимая ещё больше пыли. Белимир резко повернулся, демонстрируя неслабый опыт наездничества, и Ростислав в этот миг перестал недооценивать соперника. Зрители зааплодировали. Князь хоть и вёл себя расслабленно под видом своего главного статуса, но всё же внутри сильно напрягался. Он не мог так опозорить свою семью, если Ростислав проиграет. Некая минута и даже затянутость между ним и его братом нависла в воздухе. Даромил и Якун вроде бы переглядывались, даже улыбались, но какая-то нить, что вечно тянулась между ними, была. Огнедар всё время следил за соревнованиями тех двоих, пока не заметил на одном из деревьев высоко сидящего чёрного ворона, чьи перья серебристо переливались на свету. Понять, что это Святослав Милославский, было просто, по крайней мере для него. Солвецкий сглотнул. Несмотря на свой вечно весёлый настрой, сейчас он был собранным и серьёзным. Не нравилось ему, что князь и Милославский так распрощались в последней их встрече. Сделав вид, что никого и ничего он не видел, Огнедар повернулся к Ростиславу. Пронеслась злая вспышка непонятности. Кони подняли свои голоса, и Ростислав не понимал, в чём дело. Животное затормозило, поднимаясь вверх и тут же опускаясь, не слушая своего хозяина. Несмотря на все усилия Вяземского, оно не останавливалось. Белимир отвёл своего коня чуть дальше, не осознавая, что произошло. – Стой! – приказал Ростислав, и его меч выпал из руки, падая под ноги коню и раня того. От этого животное ещё больше озверело. Своими подскоками конь чуть не скинул наездника на землю. Гости подняли гул. Даромил встал с места, боясь, что сын сейчас не удержится и упадёт на землю. – Что с конём? – громко спросил Ратибор. – Он не слушается Ростислава! Огнедар проследил за движениями княжича, а потом за собравшимися гостями. Не обдумывая, он кинулся прямо под копыта лошади, хватая её за поводья и потянув вниз. – Огнедар! – закричал панически Ростислав. – Нет! Отойди! Не надо! Солвецкий не слышал, как начали подниматься голоса столпившихся, в ушах шумел лишь голос Ростислава и топанье коня рядом. Пыль попадалась прямо в глаза, не позволяя распахнуть веки. Сил у него, конечно, не хватило, а конь, чувствуя под собой человека и какую-то тяжесть, взбесился ещё больше, отпрыгивая в левую сторону и пихая Огнедара. Тело парня тут же охватила сильная и нестерпимая боль в спине и других частях. Он отпустил поводья, падая на землю. – Огнедар! – закричал Ратибор. Огнедар прекрасно мог отличить этот голос от других. Паника уже прошла, и остался лишь один симптом – страх. Ещё чуть-чуть и, возможно, конь стал бы на Огнедара, но спас крик ворона, что пронёсся мимо, разрывая их телесный контакт. Гудок в ушах, как мелодия из семи нот, не давал различить реальные звуки окрестностей, а дышать из-за поднятого песка и земли было не очень легко. Прикрывая рот и нос локтем, Огнедару было трудно двинуться с места из-за боли в теле. К Ростиславу уже подбежали помощники и прислужники, останавливая коня, хватая его по обе стороны. Несмотря на все эти усилия, к сожалению, животное никого не понимало: оно продолжало биться копытами о твёрдую поверхность под ним. Ростислав отклонил голову коня в другую сторону, что позволило нарушить его равновесие и замедлить. Такой приём назывался "одностороннее натяжение". – Хватай его! – крикнул один из прислужников другому. Этого хватило, чтобы животное немного успокоилось. Вяземский тут же спрыгнул с коня и побежал к другу. Всё время он только и думал: всё ли в порядке? Жив ли? Не повредился? Что теперь будет? И как это могло произойти? Паника и окованный страх сплелись в косу, завязываясь на конце неуверенностью. Люди уже столпились вокруг пострадавшего. Ратибор аккуратно перевернул сына на другую сторону, но, поняв, что тот не мог нормально лечь, не рискнул продолжать это дело. Вяземский мигом оказался на коленях перед Огнедаром, не заботясь о грязи или ещё чём-то на одежде. – Как он? – со сбившимся и тихим дыханием спросил парень, еле касаясь золотистых волос друга. – Я..., – парень запнулся. – Зачем надо было? Огнедар что-то невнятно промычал. Он знал, кто их спас – Святослав, но промолчал, хотя, возможно, кто-то другой догадывался об этом не меньше его. Ратибор помог сыну привстать. Вокруг сплочённая толпа глазела, и где-то уже сразу нашли лекаря – Августина. Руян немедля осмотрел парня, обнаружив у него перелом локтевой кости и сильный ушиб бедра. Солвецкий застонал от боли, закрывая веки и дыша на полную грудь, пропуская слёзы из светлых глаз. Ростислав панически глянул на целителя, ища у него слова поддержки. – Ну что? – спросил он чуть громче, а потом обратил взор на друга. – Огнедар... Огнедар, ты меня слышишь? Огнедар? Солвецкий ничего не ответил: он шумно дышал и старался сосредоточиться лишь на этом. Якун и его сын Беломир встревоженно глядели на тело парня, который самолично бросился под копыта коня. – У него перелом, – отозвался Руян. – Огнедару нужно более укромное место, чем это. – Отнесите его в дом! – приказал Даромил, не видя другого выхода. В полях бескрайних, как у ромашек кружевных оттенков, летали лепестки одуванчиков. Святослав не оставался долго: он лишь отогнал коня и резким, но чётким движением направился вдаль по просторам. Даромил тоже его видел и догадался, кем была эта "птица".

***

Уже догорел день. Регулус, как и обещал Ярополку, сходил с ним на берег реки. Рогнеда всё ещё проводила время с Мирой: девочки приходили, но потом снова куда-то уходили. Для самого Регулуса это было даже плюсом – не каждый день он мог так спокойно провести время с сыном, и главное – беззаботно. Синева неба густела, оборачивая простор в самые тёмные оттенки. Шум вод покрывал остальные звуки, а прохладный песок, как маленький кусочек укромности, лежал под ногами. Регулус спустился ближе к воде вслед за сыном. – Поистине совершенное место, – сказал Регулус. – Тут душа отдыхает, находит покой и ищет вдохновение. – Какие красивые слова. Я запомню, – парень улыбнулся, посматривая на отца. – У тебя было любимое место в детстве? Регулус ухмыльнулся, вспоминая о своём прошлом. Конечно, было! У кого его не было? – Да… Берег озера у школы. Я часто там проводил время. Даже порой уроки любил делать, особенно когда наступали тёплые времена. Раздражало только то, что туда любили приходить люди. Ярополк усмехнулся. – Понимаю. Одиночество порой лучший друг, а иногда и злейший враг, – парень снова подарил своё внимание воде. Ему хотелось беззаботно окунуться в неё. И даже сейчас, во время такой идиллии, чего-то не хватало. – Пап…, – начал юноша издалека. – Что? – спокойно спросил Регулус, засовывая руки в карманы и поглядывая то на сына, то на реку. Ветер отталкивал водную стихию, а за нею и песок. Ярополк сначала вырисовывал ногой круги на месте, он мялся, прежде чем всё же договорить. – Ты знаешь, что я неравнодушен к Мирославе…, – серьёзно и даже очень тихо прозвучали эти слова. Парень набирался терпения, а главное смелости, чтобы озвучить своё желание. – А я думал к Огнедару, – пошутил Регулус, успевая схватиться за фразу, пока сын не продолжил говорить что-то ещё. Блэк младший сначала запнулся, поглядывая на отца, а потом рассмеялся, качая головой и отходя в сторону. Не заметив, куда ступает, он чуть не упал на песок. – Осторожнее! – тут же выразился Регулус, хватая того за локоть. Ярополк остановился на месте, но глянул вниз, куда чуть не уселся. – Спасибо… Но если ты хочешь услышать ответ на вопрос, то нет. Я хотел бы поговорить с тобой о Мире. Регулус осторожно отпустил локоть сына, глядя, чтобы тот снова не упал по неосторожности. – Я слушаю, – прозвучали весьма собранные слова. Ярополк, наверное, раз десять уже вдохнул. Он не знал, как отец отнесётся к его решению, но был уверен, что Регулус – это тот человек, которому он мог доверить всё, включая самые сокровенные тайны и помыслы. – Я хочу на ней жениться. Повисла тишина, роковая тишина. Регулус был в шоке, но его выражение лица оставалось непоколебимым и спокойным, хотя глаза выдавали обратное. Иногда жизнь преподносила разные сюрпризы, но чтобы в таком формате... Да, Регулус Блэк знал об этой Мирославе, но думал, что им пока что нужно лишь дружить и не забивать свои головы такой проблемой, как женитьба. Ярополк тем временем всё понимал. Он видел взгляд отца, видел его реакцию, несмотря на усиленные попытки того всё скрыть, но это не отменяло того факта, что Ярополк просто обязан был рассказать об этом своему отцу первому из всех людей. Горечь между минутой и тишиной перешла черту нового мига – голоса. – Сын, прости, но… что? – спросил Регулус. Он надеялся на то, что они смогут решить это как-то мягче. – О чём ты говоришь? Ты не думал, что это рано? – Я знаю. Пап, я всё знаю и понимаю, но послушай меня. Князь Даромил собирается женить Ростислава на Мире. А в следующем году как раз подходящий возраст. Если не успеть, нет никаких гарантий, что она не станет, – он тяжело вдохнул, – его женой. Регулус слегка встряхнул головой. Подумать только: свадьба, невеста и прочее... Он думал, что такие вещи уже не должны касаться его жизни, но, видимо, ошибся. – Как это вообще могло произойти? – спокойно и рассудительно спросил он у Ярополка. – Всё из-за того, что князь поджимает со свадьбой сына, а у Миры очень хорошее преимущество – метка Чернобога, так скажем. – И из-за метки? Серьёзно? – последовал недоверчивый вопрос. – Ну, у тебя же на родине женились из-за статуса крови… Это ещё страннее, чем метка Бога. Так чему удивляешься? Ярополк был прав. Везде есть свои заскоки и противопоказания, законы и традиции. Чтобы понять другие народы, нужно самое простое – принять их. Но о такой ранней свадьбе сына Регулус пока думать не хотел. – Сын, но это рано! Пойми меня. Я не хочу стоять на твоём пути. Нравится тебе какая-то девочка – пожалуйста, встречайся сколько хочешь, но жениться – это не выход. Ярополк внутри погрустнел, словно завядшие цветы. Он и сам это понимал, но не имел другого выхода. – Пап, я знаю. Я бы и сам не хотел этого… Но я же не сейчас собираюсь жениться на ней, так? – Может, вы попытаетесь жить не в княжестве? Здесь, к примеру, – мужчина развёл руками. – Ну, серьёзно, есть же выходы. Нужно думать рационально, Ярополк. Я люблю тебя, но ты уверен в этом? Это очень нелёгкое решение. Пожалуй, сын… обдумай всё ещё раз, только очень хорошо, – он коснулся плеч Ярополка, обнимая их. Юноша слабо кивнул. Конечно, он уже не раз думал, но пока не находил других идей для решения проблемы. – Может, ты и прав, и мне стоит поразмышлять ещё над чем-то, – Ярополк развернулся к воде, а Регулус убрал руки, давая ему пройти. Парень тяжело выдохнул, глядя куда-то на реку. – Может, ты дашь мне какой-то совет? Мне без твоей помощи трудно, – ветер приятно обдувал его волосы и лёгкую ткань одежды. Приятность ощущения свободы, как долговечная надежда, всё так же горела огнём. Регулус улыбнулся, обнимая сына. Тот ответил на объятие. Такая нежная и умильная минута позволила отдалиться от тяжёлых пророчеств и тревог. – Я бы на твоём месте решал проблему по мере её появления, мой хороший. В любом случае, я дам своё благословение на твой брак, если тебе это понадобится. Просто не хочу, чтобы ты лишался моей поддержки, понимаешь? Я всегда буду на твоей стороне, – Регулус поцеловал парня в голову, обнимая крепче. Ярополк улыбнулся, прикасаясь к рукам отца и находя в этом утешение. Какая-то неведомая сила дарила ему покой, а голос Регулуса, как защитная стена, всегда вселял лишь благие надежды. – Насчёт свадьбы, думаю, мой родной, ты поторопился. Не беги впереди паровоза, ладно? Если Миру пока что публично не признали невестой Ростислава, то думаю, это можно будет ещё как-то решить. – Думаешь? – озадаченно спросил он, глядя на отца. Регулус ухмыльнулся, положительно кивая и слегка отводя сына от воды, ведь та стала касаться их ног. – Да… Не переживай. Будем думать об этом, когда настанет подлинное время, а пока..., – Регулус в шутку повернулся, опираясь на одну ногу, чтобы слегка опрокинуть Ярополка. Парень рассмеялся, хватаясь за отца и удерживаясь на месте. Так было комфортнее. Ярополк выпрямился, и Регулус последовал за ним. Они отлично провели время. Регулус даже согласился догнать его и поиграть с сыном немного. Вечер их сближал, и дело было даже не в проведённом вместе времени, а скорее в некой связи между ними. Уже ближе к полуночи Ярополк получил известие от Ростислава о том, что случилось с Огнедаром, и, не дожидаясь утра, парень собрался в мрачное время суток и покинул дом, чтобы вернуться назад в Соленск. Рогнеда решила остаться дома, а вот Регулус не препятствовал желанию сына, он лишь его поддержал и попросил написать письмо или отправить информационный ком, как только тот доберётся до княжества, чтобы знать, что с ним всё в порядке.

***

В Соленске Ростислав не находил себе места. Он винил себя и только себя за всё произошедшее. Последствия были слишком глубокими. Августин обещал помочь, и вроде как лечение проделывалось. Вяземскому даже было стыдно смотреть в глаза Ратибору и Розе, несмотря на то, что Огнедар сам бросился под коня. Это не отменяло факта, что Ростислав был ответственным за это. Благодаря более-менее поддерживающим усилиям Севастьяна, княжич ещё чувствовал себя не так плохо. Стоя у открытого от занавесок окна, Ростислав глазел куда-то в даль, видя, как зори тихо мелькали на небе. Сын целителя подошёл к нему вновь, принеся воды в кружке. Ростислав на этот раз отказался. – Пей! – строже сказал тот. – Тут успокоительное. Вяземский вдохнул и, взяв кружку, выпил содержимое внутри неё. На вкус лекарство было странным: немного сладковатым, отдающим запахом мяты, но это была не мята, парень точно знал. – Спасибо, – ответил он, вытирая влажные губы от жидкости. Руян кивнул. Он прислонился к стене спиной, опираясь на неё и скрещивая руки на груди, глядя в окно. – Ты не виновен, Ростислав. Вяземский покосился на него. Он знал. Но этот внутренний, эмоциональный комок постепенно пополнялся, и чувство собственного ничтожества не давало жить. Княжич обнял себя, чувствуя, как ручка от кружки упиралась ему в бок. – Я знаю… Знаю. Но… Но что могу с собой поделать, Севастьян? Я… Я… Я даже… – Успокойся, Ростислав! – тихо, но твёрдо попросил его целитель. Чёрные глаза словно два бесконечных пространства поглощали и затягивали в себя всё. – Ты же будущий князь, возьми себя в руки…, – он глянул, чтобы никого рядом не было, и тут же положил свою руку тому на плечо. – Князь Даромил не должен тебя видеть в таком состоянии, его брат не должен, никто не должен, понимаешь? Ладно я, но они не те люди кому нужно демонстрировать свои эмоции, Ростислав, – парень запнулся, пытался его поддержать и вывести из этого чувства, в котором княжич сейчас находился. – Это опасно для тебя, — намекнул он на характер Даромила. – Они не знают, как это не легко быть добрым человеком, но с такой фамилией, а ты знаешь. Вяземский кивнул. Правильно подобранные слова Севастьяна в нужное время были бесценны. Руян слегка погладил его по плечу, видя, как Ростислав немного приходил в себя. – Когда Блэк явится? Он отвечал тебе что-то? – поинтересовался Севастьян. – Я Диму Муромца попросил, чтобы он его встретил. Ярополку не нужно одному ходить ночью. Это не безопасно. Так что, скорее всего, в ближайшее время он прибудет. – А Муромца одного отправил? – Да. Дима сказал, что и сам справится. Руян понимающе кивнул головой. Пока он вместе с отцом занимался Огнедаром, то даже и не заметил пропажу своего лучшего друга. Вяземского стало клонить в сон. Глаза закрывались, туман бороздил в голове, а потеря равновесия сама озвучила слабость. Ростислав сначала этому сопротивлялся, но Руян повёл его в спальню. – Я дал тебе сильное успокаивающее зелье, – пояснил целитель, когда вёл княжича по длинному, расшитому узорами коридору. – Оно тебя в сон клонит. Тебе нужно выспаться и набраться сил. Сейчас с потемнением рассудка мало что ты хорошего сделаешь. Ростислав был рад этому. Сам он уснуть вряд ли бы смог и не мог нарадоваться, что такой человек, ответственность которого второе имя, был с ним рядом всё это длительное время. Зайдя в комнату, княжич тут же лёг на постель, даже не снимая плед. Стоило голове прикоснуться к мягкой подушке, как разум сам выключился, забыв про всё, что сегодня произошло. Севастьян укрыл его тёплым одеялом, найдя в шкафу у Ростислава, и покинул эти стены, закрывая за собой двери. Он держал путь к Огнедару, чтобы проследить за его самочувствием.

***

Ночное поле покрывалось мрачным оттенком, но светящая луна со звёздами заливали местность светом, словно связанные призрачной цепью, озаряли любых путников. Так каждый раз и лишь в особенные ночи или под нависшей мрачной погодой небо обрамляло себя самыми смутными оттенками. Вдали, на горизонте, светлячки танцевали в тени деревьев, дополняя небесный хоровод. Тишина ночи лишь изредка нарушалась звонкой песней цикад. Каждая звезда мерцала по-своему, создавая иллюзию драгоценных камней, рассыпавшихся по небесной тверди. Дима Муромец аккуратно вёл своего коня вперёд. Он любовался просторами, но долго зацикливаться на этом у него особо времени не было. Юноша вдохнул запах этой свободы и свежести. Любить летнее время года, особенно, когда дневное солнце распрощалось с обитателями земли и сменила своё место для своей сестры луны, было изобильным чувством, которое так нежно помещалось прямо в ладони. Парень бродил по этим чудным просторам родины, которые могут сниться, когда пребывание на чужбине совсем утомляет, и не раз говорил себе, как ему повезло. Повезло жить здесь, дома, впитывать эту энергию поля, княжества, родных людей, брызг и капель пережитых эмоций и длинных воспоминаний, которые никогда не стираются из ответной светлой памяти. Казалось, вот оно! Это место. Место, которое жило своей собственной жизнью, наполняя детство, юность и зрелость радостью, мечтами и надеждами. Как бы красиво не было за горами других границ, но то, что являлось центром плохих, хороших, весёлых, грустных, романтических или детских воспоминаний, всегда будет тем, куда тянется сердце, а память не остывает. Муромец ехал верхом на встречу к Ярополку. Ступая по мягкой земле, конь оставлял следы от копыт, а запахи полевых цветов не раз доказывали Диме, как он любил эти места. И глядя, словно ангел с неба на землю, который посылал в голос разума, сердца и морального духа правильные слова, парень непосредственно давал ответ на это лишь единой фразой: «Остаться». Ярополка он встретил прямо по центру поля. Тот возвращался назад, держа в руке какую-то вещь, которая освещала ему дорогу. Муромец сразу понял, кто это шёл, и ухмыляясь, спрыгнул с коня на землю, подходя к Блэку. – Что у тебя в руке? – громко и озадаченно задал вопрос блондин. Ярополк был слегка удивлён, видя Диму, но потом привык к этому. – Фонарь, называется. Нужен для освещения тёмных помещений или мест. А ты что тут собственно делаешь? Муромец подошёл чуть ближе, пожимая тому руку, и, наконец, смог развернуть коня, направляясь теперь вместе с Блэком в сторону дома князя. – Та, Вяземский меня отправил к тебе на встречу, – ответил Дима, придерживая коня за поводья. Теперь он шёл рука об руку с Ярополком. Конь поднял морду вверх, и блондин, поглаживая животное, дабы успокоить его, немного приостановился, а потом вновь двинулся дальше. – Переживает, как ты доберёшься. Блэк усмехнулся и тяжело вдохнул, продолжая освещать дорогу фонарём. – Не нужно было ради меня одного тебе идти, чёрт знает куда. Я бы и сам добрался. – Мне не сложно! – воодушевлённо ответил тот. – Я только с радостью. Люблю гулять, а тут можно ещё совместить приятное с полезным. Почему нет? Ярополк усмехнулся. Он и Дима были словно с разных вселенных по виду. Если Муромец носил белый, расшитый камнями костюм, пиджак на нём сейчас был расстёгнут, и белая майка с цветочной вышивкой у шеи выставлена на показ, то у Ярополка образ был совсем другой: чёрные брюки вместе с чёрной, классической рубашкой, которую носили потусторонние, а сверху белая, лёгкая куртка. Он предпочитал более современный стиль в одежде, но надевал в княжестве, конечно, подходящую одежду. – Что с Огнедаром? – поинтересовался Ярополк, вдыхая на полную грудь воздух. – Всё плохо? – Жить будет, но вот пока что придётся валяться в постели. Так Руяны сказали. – Как он вообще умудрился сломать локоть? Как? – не понимал Блэк. Только на пару дней вернулся домой, чтобы отдохнуть, и тут на тебе, Огнедар уже нашёл новую проблему на ближайшее время, так точно. Муромец вдохнул. – Ну, смотри, конь Ростислава словно сошёл с ума. С Мирой такая ситуация была, помнишь? – Дима посмотрел на собеседника, и тот покорно кивнул головой. – Похожее и с нашим княжичем было. Так вот, Огнедар видимо решил поиграть в героя и бросился прямо коню под копыта, вот тут он и ощутил на себе все прелести своего геройства. Ярополк был на Огнедара непосредственно зол и в то же время очень переживал. – Как он себя сейчас чувствует? И как Ростислав? – Солвецкий спит, Ростислав горюет. Всё, как обычно. Нового мало что, – ответил Дима, усмехаясь. Вот он, казалось, вообще не о чём не переживал. Чистое спокойствие и умиротворение, словно человек рая. – А как Рогнеда? Ты сам, я вижу, без неё. – Рогнеда сказала, что пока хочет побыть в городе. Ну, я её понимаю, я и сам не планировал так скоро возвращаться, только пришлось… Теперь Ярополку помимо того, что нужно быть с Огнедаром, так ещё и Милославский с Данишевским будут на нервы наседать. Силу нужно открывать, Совет Соленска скоро будет собран. Блэку было интересно увидеть, что из себя в целом представляла эта Ярилина рукопись?