По ту сторону реки. Янтарная рябина

После завершения суматохи Рогнеды и потери сил, Ростислав, разумеется, доложил про всё Ярополку, и тот, теперь уже не слушая никого, взявши коня, рванул в Колдовстворец. Рогнеда объясняла, что так надо было, что это очень сложно в пределе разумного, но Ярополк не понимал, чего она раньше про это не сказала? – Я не могла! – твердились девичьи слова. – Мне надо было самой разобраться, понимаешь? Парень закрыл глаза, удерживая нервы и успокаиваясь. Он не злился на сестру, он уважал её выбор, но было немного грустно, что она умолчала. Ярополк повернулся к Рогнеде, обнимая её за плечи. У него любовью сердце тронуто, а в душе глубина чрезмерная, что не видать даже дна. – Я люблю тебя, сестрёнка. Люблю. Но, пожалуйста, больше не скрывай от своей семьи ничего подобного. Хорошо? – он поцеловал её в голову. – Я ведь переживаю за тебя и всегда буду. Рогнеда обняла брата в ответ, чувствуя облегчение от того, что сползло с её дум и опрокинулось вихрем счастливых дорог. Девушка даже всплакнула, потому что грусть пока не покидала. Ярополк погладил её по спине. – Я обещаю, – ответила она. – Просто так получилось. Ярополк не хотел отдавать сестру в другую жизнь, но это ему не под силу. Решение было принято, а значит, и не подлежало любому сопротивлению. – Я отцу напишу и расскажу всё, – отозвался Ярополк. Рогнеда кивнула. Так нужно было. С того времени она ушла в храм Мар. Её забрала самая старшая Мара – Чаяна. Так как Рогнеда стала восьмой Марой, что являлось первым случаем за всю историю, она в глазах других была необычным нечто. Храм Мар находился не в одном из княжеств – в лесу, где пересекались границы лишь трёх княжеств: Ашорска, Соленска и Чердынского; что указывало на полный нейтралитет Мар. Хотя это не мешало многим девушкам из храма уходить на время в разные княжества: так одна из Мар – Краса спасла жизнь Ростиславу очень давно, когда он ехал через лес и на него напала нечисть. Рогнеда боялась, что её не примут, но тут всё наоборот – девушки оказались очень приветливыми, хоть и поглядывали на свою новую «сестру» с частью недоверия. Храм Мар был чёрного цвета из дерева, но очень высокий с заострёнными концами. Девушки присматривали за садом, а питались и жили они на дарования всех княжеств – много кто из людей и князей в знак уважения и благодати давали Марам продукты и разные подарки. Внутри Рогнеда увидела просторный, деревянный, трёхэтажный дом с вышитыми занавесками. На входе Рогнеда прочла выцарапанную надпись: «О, Морена, льдиной сверкает твоя корона, и ночь склоняется перед твоим величием. В глазах твоих отражается снег, который укрывает землю, даря ей покой, пока весна вновь не пробудит её. Ты не страшна, но неизбежна, и в этом – твоя великая сила». – Вот там твоя комната. Будешь жить вместе с Деяной. – Деяна? – уточнила Рогнеда. – Красивое имя. – Да. Девочка из Ратиславии. Дочь кузнеца. Ты с ней поладишь; она как раз твоего возраста. Рогнеда улыбнулась. Внутри комнаты одаривал приятный запах какой-то смородины, несмотря на зимний час. Нельзя не заметить, что именно в сию пору года площадь храма выглядела лучше. – Деяна! – обратилась к ней Чаяна. – Принимай гостей. Это Рогнеда. Рогнеда улыбнулась девушке, и та ответила тем же. Деяна имела длинные тёмно-чёрные волосы; они доставали до колен и были такими густыми, что казалось, можно было их заплести в целую скатерть. Для себя бывшая ведьма решила, что за такой роскошью, наверное, тяжело ухаживать. – Привет! – радостно приняли её Деяна. – Она девочка хорошая… вы с ней поладите, – сказала напоследок старая Мара. Рогнеда улыбнулась, слушая, как двери захлопнулись. – Здравствуй! – девушка помахала рукой Деяне. А та улыбалась, как ребёнок над новой игрушкой. Это мило. Деяна даже напомнила Рогнеде Дмитрия – он тоже вечно улыбался без особых на то причин. – Иди ко мне! Присаживайся! – не удерживаясь на месте, попросила Мара. Рогнеда, радуясь хорошему и комфортному приёму, ведь очень волновалась, что будет сложно, села рядом на кровать. Хотя… учесть, что тут культ сестринства, то становится всё понятно. – Ну давай, рассказывай о себе! Это так необычно, что к нам пришла новая девочка, так ещё и бывшая чародейка! У нас весь храм про тебя только молвит. А я рада, что тебя ко мне подселили! Рогнеда в сотый раз почувствовала уверенность и комфорт рядом с ней. Деяна была синоним слова – удобство. Девушки тут же подружились, хотя это странно: ведь обычно требуется время для принятия общества друг друга, а тут всё так просто. Быль похожа на сказку. Вымысел стал правдой, и так легко поверить в слова. Вечером Мары собрались возле костра, который, на удивление, горел прямо в храме. Девушки лучше знакомились с Рогнедой, а после окончательного принятия в свой круг делились историями из своей жизни. К примеру, как они тренируются и дерутся, и как однажды Деяна упала в воду во время таких испытаний. Сама Деяна смеялась громче остальных. – Да! – подтвердила она. – А ещё на Купало, когда мы через костёр прыгали, я случайно подпалила себе платье! Рогнеда не находила в этом ничего смешного, но то, с какой радостью, весельем и озорством эта Мара молвила про тот случай, заставило девушку проронить лёгкую улыбку. И тут эта улыбка погасла от осознания, что она не сможет быть тем, кем мечтала: ведь Рогнеда хотела учиться, хотела стать физиком, хотела заняться наукой… а сейчас ей это не надо. То, к чему она так стремилась, прошло, и всё ещё жила надежда, что это не всерьёз. И читался вопрос: зачем ей другая мечта, если она не астрономия? Если это не звёзды и не планеты? Но всё замёрзло, как вода январская в руднике. Когда-то её сердце билось от этих желаний и должны были греть астрономические пути, а не храм Мар. От этого ещё обиднее. Зима… зима – желания и воспоминания хоронит. Но зима знала, что вечная мечта горит и не гаснет. Рогнеда не должна плакать перед своими новыми знакомыми, но так сильно этого хотелось – обжигало нервы. Да что ей дали эти способности по линии Блэков? Только быстрее погасили лишь недавно появившийся свет звезды. Этой ночью Рогнеда уснула практически сразу. Конечно, привыкнуть к новому месту сложно, но именно это укачивало в сон. Сны не снились никакие. Утром очень рано Рогнеду разбудила бодрая Деяна. – Давай, вставай! Мы идём на сбор утреннего снега. – Сбор чего? – подняла сонная Рогнеда, пока пальцы так нежно касались уютной подушки. – Так за окном темно ещё. – Ого! Ты что это девочка моя, привыкла спать до семи утра? – рассмеялась Деяна. – Не-е… у нас в полчетвёртого подъём. Во сколько? У Рогнеды глаза на лоб полезли. Ну ничего себе! Почему ей вчера не сказали каков режим дня? Переступив через желание обняться с одеялом, она встала на ноги. В комнатах всегда тепло – это и утончало, и пело колыбель одновременно. – А почему так рано? – спросила она, одеваясь. – Так надо! Богиня открывает новый зимний день, и мы с ней. Без Морены, видимо, Мары не могли прожить и дня. Морена была самой главной в глазах девушек: она была их наставницей, была их идолом, была их жизнью и спасительницей. – Морена… – добродушно промолвила имя богини Рогнеда. – Морена – не та, кто отнимает, но та, кто завершает, чтобы дать начало. Её зимний покров – лишь отдых для земли; её темнота – лишь путь к новому свету. Славь её, если ищешь мудрость в вечном круге жизни! – посоветовала Деяна. Рогнеда улыбнулась. Она была благодарна этой прекрасной богине за то, что она позволила ей жить и спасла будущие дни девушки. Возможно, Морена что-то приготовила для Рогнеды и ей пока не время умирать? Но так или иначе это было величаво. Чаяна ждала девушек у дверей, пока они прикроют наготу одеяниями перед очередным утренним обрядом. Деяна пыталась шутить и веселить Рогнеду, думая, что она такая грустная из-за раннего подъёма, но всё кроется куда более в депрессивную волну. – Ты чего такая хмурая, как тучка? – спросила Мара. Рогнеда улыбнулась этому солнцу. Быть может, она сможет быть счастливой с чем-то другим? Но ни на час она не забыла бы свои стремления. – Я просто не выспалась, всё хорошо, – скованно соизволила молвить Рогнеда. – Ты смотри! Спать ложись раньше тогда! – посоветовала ей черноволосая девица. Эх… если бы! Лишь бы всё было так просто. Чаяна оглядела девушек и, кивнувши, вывела их на мороз на улицу. Почуяв его, Рогнеда тут же словно проснулась. Сонливость снесло рукой. Мороз пробивался по поверхности кожи, стягивая с неё бережное до этого тепло. Тело невольно вздрогнуло, а глаза искали малость света, но всё темно. Снег бросает под ноги Январь. Чаяна запрыгнула на коня, а следом и другие Мары. Рогнеда это дело любила. Держась за седло, она перекинула ногу, усаживаясь удобнее. Мары блудили и гуляли по тропке. Снег этой ночью не шёл и дорогу не засыпало. В постель уже, конечно, не хотелось, но вот в тёплый дом – само то. Остановились девушки не так далеко от храма и слезли. Звуки их слов голосили по просторам. – Давайте сюда! – твердилась речь. Снег нужно собирать для того, чтобы потом растопить и можно из него сделать целебную воду. Он хорош именно перед восходом солнца. Руки в перчатках сгребали пышный мягкий снег, покрытый морозом и инеем, прямо в бутылки из хрусталя. Ветер целовал кожу шеи… Рогнеда подняла взгляд на то, как колыхались концы деревьев. Как же хорош лес… как же он великолепен! Не видать ни края, ни конца. Лес – гордый и сильный царь природы. Где-то там, в дорогах, стоит чей-то маленький домик, где живёт лесник, а где-то утопившие болота. Пение свободного леса обволакивало уши, заставляя слышать ту мелодию, которой нет. Природа. Родная природа – лишь ею жизнь кипит. Ох, как же забыться хочется! – Давайте, девочки, – просила старая Мара. – Холод сердце обжигает. Всё выполнено. Мары успешно сложили утренний снег и, поднявши его на своего коня, сами залезли, уходя и оставляя после себя лишь память в уме леса и помятую дорогу, надеясь, что ледяные цветы вышивает Январь белой нитью. Когда солнышко поднялось, день был виден; то счастье Рогнеды ждало новые открытия. К ней явился Дмитрий Муромец. Он проделал путь, чтобы увидеть девушку и подарить Марам дары. Конечно, явился он сюда ради неё, но когда она вышла из храма, парень одарил её глупой улыбкой. Чаяна и другие Мары загадочно переглянулись, намекая взглядами на девичьи чувства. Рогнеда смутилась подсказками старой Мары, но держалась. – Моё почтение! – Усмехаясь, Дмитрий приложил руку к груди, склоняясь перед главной Марой и другими. – Честь видеть вас! – Так-так… Дмитрий Муромец? – улыбнулась Чаяна. – Знакома с Колояром. – Он вам передал подарки! – Муромец похлопал в ладоши. – Зимняя сказка приехала в карете к вам вестимые посланницы великой Морены! Позвольте же вам их передать? Мары загадочно усмехаясь, переглянулись друг с другом. Чаяна добродушно кивнула. – Конечно. Безусловно, Дмитрий. Блондин тут же указал прислужникам вынести восемь сундуков для каждой девушки. – Это вам! Надеюсь, наше скромное подношение хоть как-то извлечёт грусть из вашего зимнего дома? – спросил парень, хотя голубые глаза нашли те самые карие, которые он пылко хотел увидеть. Рогнеда тоже не сводила с него внимания. – Мы не можем сказать иначе, Дмитрий. Подарки безупречные, – дала ответ Чаяна. – Но ты тут ещё по какому-то делу, верно? – Мары тут же тихо засмеялись, поглядывая на Рогнеду. Муромец шире улыбнулся, кивая. – Если вы только не против, достопочтенная Мара… Чаяна нежно подняла руку, указывая таким простым жестом, что позволяет Рогнеде поговорить с юношей один на один. Они оба отошли в сторону, близ кареты, чтобы пообщаться. Рогнеда томно с искрой рассматривала Дмитрия. Парень взял её руки в свои, согревая дыханием. – Я хотел тебя увидеть, только, чтобы понять, куда смотрит твой взгляд… Она улыбнулась и, подняв руку, погладила его за волосы. Муромец склонился перед ней, как слуга, ощущая такое приятное и невинное касание на своей макушке. Чтобы развеять минуту, он обнял её за талию, начиная кружить. Рогнеда удивлённо прижала свои руки к его, боясь, что он отпустит. – Дима! – воскликнула она, смеясь. – Поставь меня на место. – Как пожелаешь, моя роза! – он поставил её на землю, склоняясь, пока белый плащ и волосы беспечно сливались со снегами вокруг. – Моё дело служить тебе, благолепная сударыня, и сердцем, и делом. Он ронял такие красивые слова, аж сложно поверить в то, что он использует их всерьёз. – Дима, ты так красноречив… – Я считаю, что язык – лучшая магия. Умение пользоваться словами – это навык для уважения в обществе, но главное – для удовлетворения своей приязни перед стоящим того человеком. Рогнеда погладила его по щеке. – Наверное, твой уровень в поведении выше всех, кого я только знаю. Ты сразу таким родился или тренировался? Дмитрий усмехнулся. – Чтобы быть достойным человеком, достаточно жить по совести, держать слово и не бояться встретить правду, даже когда это трудно. Нет. В этом человеке сомнений не должно быть никаких. Муромец – олицетворение самых приторных слов. Они с ним такие разные… словно чёрное и белое, хотя как бы комично это ни звучало, отчасти так и было.

***

Полдня Ростислав пытался найти в княжеском дворе Святослава, но бесполезно. Он куда-то пропал. Юношу завалили работой, в которой он вообще мало что понимал. Так уж сотворилось, что отец умер, не подготовив его по документации и прописям. Теперь молодому князю приходилось всё изучать, всё переписывать пером и вникать в правильное построение текстов. Перебирая старые записи отца, он читал про экономику, про войска, про количество выплатившихся денег из казны, пытаясь заучить это как стих на память. Ратибор Солвецкий поучал парня всему, что знал, спокойно и талантливо объясняя и подсказывая. Ростислав не доверял в политике и помощи никому сильнее, чем Солвецкому. Служивший ещё его отцу, Ратибор был самым доверенным лицом. Провозившись до ночи за работой и перечитывая купы разных писем и не только из Соленска, он уснул прямо за столом. Из подсвечника капал воск догорающей свечи, отталкивая тёплый воздух.

***

Колдовстворец. Школу подстроили, где были пробоины от ударов. Так никто и не понял, что за существа на них напали? Владимира Орлова, отходя от случившегося с ней кошмара, постепенно приходила в себя. Она знала, что жизнь не закончена, но очень уж хотела отомстить Корсакову и всей его семье. Мирослава приносила ей еду и напитки. Она практически посвятила свои дни на помощь подруге. Ярополка она не видела давно, но сейчас было не до него. Здоровье Владимиры и самочувствие были важнее. – Спасибо, – улыбнулась Владимира Мире. – Друзья, правда, познаются в беде. – О чём ты, моя родная? Ты же спасла меня от Яси! Я тебе обязана… Владимира усмехнулась, пока её голова покоилась на подушке. – Значит, мы квиты. Замкнутый круг получается. – Это и есть дружба. Она ценная и не куплена за материальные вещи, а лишь за духовные. Несмотря на то, что Владимира привыкла к тому, что всё в этом мире как покупается, так и продаётся, но тут была согласна. – Иди ко мне… мне так плохо, – попросила Владимира. Скарникова, не думая, села ближе, даря помощь и поддержку, обнимая тело той. Их волосы цвета белый и коричневый лишь соприкоснулись, создавая коллаж. Мира была первым человеком, который смог вывести Владимиру на улицу, несмотря на то, что взгляды людей в школе были прикованы к персоне – Владимире. Сама девушка их игнорировала, но это не значит, что ей было наплевать. Она ранима изнутри, хоть и пыталась показать, что всё наоборот. Алексей Данишевский, наблюдая за ними, не предпринимал никаких попыток подойти. Он знал об ещё одной договорённости их тайного заговора – родители Владимиры позволят своей дочери лично убить Ивана. Если работу по уничтожению князя взял на себя Милославский, то вот Иван остался Владимире. Она правда про это пока не знает, но этот подарок уготовлен ей на позже, когда окрепнет. – Давай сюда! Садись. Послушав Миру, Орлова села на упавший корень дерева. – Вот бы весна поскорее! – провозгласила Мирослава. – Так хочется этот запах шикарной свежести почувствовать. – А я зиму люблю… и осень. Поэтому мне хорошо. – Знаешь ли, весной ещё холодно, но пока не тепло, а осенью наоборот – ещё тепло, но пока не холодно. Согласие. Года идут, время тоже, а жизнь торопит. Владимира была явным патриотом: она никогда бы не переехала в чужой край из своих любимых княжеств. Ни одни заморские берега не стоили ей любых степов и лесов да крутящих вокруг неё традиций. Всё те же дома и те же места не переставали быть краше для глаз. – А для меня одна сосна родных земель будет дороже всех заморских садов, потому что только здесь сердце знает, что оно дома. Мирослава понимала принципы подруги. – Но неужели тебе никогда не хотелось бы побывать на чужбине? В другой стране и поглазеть на иные берега? Владимира отрицательно покачала головой. – Нет. Мне и тут хорошо. В жизни всегда есть шанс остаться другим – но что за это придётся отдавать? Вопрос… Мира не знала. Она имела чуть иные взгляды, но и не противоречила Владимире. В этом и заключались их отношения – взаимоуважение.

***

Дни шли. Часы текли, и всё немного успокаивалось. Мирослава наконец-то смогла погулять с Ярополком вечером. Но их знания одной и той же ситуации были разные. Собственные эти знания переключались на персону под именем Владимира. Блэк не мог поверить, что Иван на самом деле изнасиловал Владимиру, ведь такое ему казалось лишь слухами, но не верить Мире оснований не было. В свою очередь, и Мира не понимала: неужели в княжестве это дело решили «замять»? Ну, ничем не отличалось от потусторонних дней. – Корсаков – насильник! Он не мальчик из небес, Ярополк. Ты бы видел, в каком состоянии мы с Николаем Васильевичем её нашли! Ещё бы чуть-чуть, и она бы замёрзла насмерть. – Я… в шоке, – всё, что смог ответить Ярополк. Изнасилование? От Корсакова? Он, конечно, не был его слишком близким другом, это скорее по роли Огнедара, но и такого не ожидал уж явно. – Он ходит без наказания, словно это норма! Ярополк, поговори с Огнедаром и Ростиславом. Он же теперь князь. Он должен что-то решить. – А что от меня зависит, Мира? – неожиданно спросил Ярополк. Мирослава не поверила своим ушам. Он… он серьёзно? Он не станет даже помогать Владимире? – Ярополк! Ты в своём уме? Это твои ближайшие друзья! Тебя-то Солвецкий послушает на сто процентов! Стоит тебе только пальцем пошевелить, как он тут как тут! Блэка это напрягало. Его бесило, что все в округе начинали говорить одно и то же: то Корсаков, то Март, то отец, то Ростислав, то Данишевский, то Рогнеда, теперь вот Мирослава! Казалось бы, она-то куда? – Мира! – впервые строго произнёс он слова. – Не надо считать Огнедара чем-то вроде моей тени. Он – личность. Вот как… – Так ты поможешь или нет? Просто поговори с Ростиславом. Пусть он это дело пересмотрит! Родители Владимиры уже обращались к князю, но то был Даромил, и он оправдал Корсакова! Пазлы в голове Блэка сложились моментально… Юноша застыл. Родители. Родители Владимиры уже обращались к князю? Он отказал, и после этого его убили? Это казалось слишком неправдоподобным совпадением. Ярополка охватили жуткие в то же время сопрягающие догадки. Князя убили Орловы? Мирославу раздражало, что он смотрел на неё как на куклу в театре. – Ярополк! – повысила она на него голос, ударяя, но не сильно парня по плечам. Блэк отошёл назад. – Мирослава, подожди… пожалуйста, – спокойно попросил он её, ухватывая за руки и силой удерживая, не давая той отодвинуться от него. – Тебе не кажется странным, что князя убили после того, как он оправдал Ивана? И Орловы остались неудовлетворённые приговором? Мира сразу поняла, к чему он клонит, и ей это не нравилось. – Смеешь обвинять Лирию и Хорыва? Как у тебя только язык повернулся? – её новая попытка выхватить свои руки провалилась неудачей. Блэк раздражённо выдохнул, на сей раз обнимая её за талию, принуждая её стоять близко к нему, не двигаясь. – Послушай! Это очень напряжённо. Ты не видишь? Орловы владеют хорошей силой! Ты думаешь, они не попытаются отомстить за честь и дочь? Это наивно, Мира! Скарникова злилась на то, что Блэк не хотел ей верить! Ей! Она сильно, не размениваясь на усилия, укусила его за подбородок, чтобы он отпустил её. Ярополк зашипел, быстро соприкасаясь правой рукой к своей коже. Он не видел, но знал, там остались следы от её зубов. Чуть не крикнув на неё, что она тупая, парень решил просто проглотить эти слова. Его отец другому учил! Но не удержался. – Ты что, совсем тупая? – не смог он скрыть этих слов, продолжая поглаживать своё лицо. – Орловы убрали князя, чтобы отомстить за дочь! Боже, это логично же! – Как ты можешь бросаться такими обвинениями, не имея доказательств? – закричала она. – Я имею мозг! – повысил голос Ярополк на неё, заставляя вздрогнуть и замолчать. Видя, что её гонор не утихает, он продолжил: – Я пойду к Огнедару и расскажу всё, что ты мне сказала, но я также расскажу про свои догадки! – Ярополк, твои догадки – это лишь теория, а то, что сделал Иван – факт! – Тогда пусть все догадки и факты разъясняет сам Ростислав! Всё! – его это бесило. Он любил Миру, очень любил, но ей, видимо, как всегда этого мало – нужна драма! Парень не хотел ссориться, но не мог найти компромисс. Видя, как глаза Миры разочаровались в нём, он мысленно проклинал себя, ведь всё шилось так хорошо! – Мирослава… прости. Я погорячился. – Нет, ты просто показал свою сущность! Типичный мужик! Как и говорила Владимира! Владимира. Владимира. Владимира. Мира вообще умела думать своей головой, а не чужой? – Мира, не глупи! Я ничего другого никому не сделал! Я люблю тебя и лезу вон из кожи, чтобы только тебе было хорошо! Но мы должны уметь смотреть правде в глаза… Не все те люди хороши, что рядом с нами, да и сама Владимира тут ни при чём. Ведь это её родители отомстили, и я их понимаю. Трудно было что-то ответить на эти обвинения. Чувства к Ярополку были сильные, но верность к подруге не слабее. – Я не хочу с тобой разговаривать! – она, злившись, развернулась, но Ярополк не хотел так просто всё отпускать. Он догнал её, развернул, удерживая за локти. – Мира, пожалуйста, не уходи. Давай не будем ссориться? Давай придём к одному соглашению? Я не желаю зла Владимире и не хочу терять тебя, – он надеялся, что девушка переменит своё мнение и что-то скажет. Мирослава сама хотела этого, но её душила какая-то часть внутри тела. Видя, что та всё никак не говорит, парень снова попытал удачу. – Мирослава, пожалуйста. Не злись на меня. Давай что-то придумаем? – Поговори с Ростиславом и пусть он пересмотрит это дело, и не говори ему про свои глупые догадки о том, что якобы Орловы погубили князя! Ярополк так не мог поступить. Раз уж он узнал, то должен был это донести. Как можно умолчать о таком? Да и странно, что сами Корсаковы не додумались об этом, ведь они тоже знали об обращении Орловых. И тут уже раскрываются два занавеса: первый о том, что Орловы на самом деле невиновны, ведь почему они не убрали насильника дочери; второе – для Корсаковых уготовлено что-то иное… Блэк не мог так просто спустить это на самотёк. Он глядел ей в глаза, когда правда лилась. – Я не буду тебе лгать: не люблю… Прости, Мира, но нет. Если я не скажу, то Корсаковы, возможно, расскажут. – Ну пусть и Корсаковы! Ты-то чего туда лезешь? – она не хотела верить, что семья Орловых может быть в опасности или обвинена. Мира всеми силами старалась их обезопасить. Но Ярополк был непреклонен. Юноша наотрез отказался следовать прочтённым инструкциям своей девушки. – Прости меня. Прости. Я вынужден. Мира не верила своим ушам; она стояла над снегами, глядя в глаза напротив. Слова не лезли, а горечь, изнемогая душевным сознанием, пробивала глубину. Ни промолвив ни слова, она ушла. Ярополк продолжал стоять на земле, глядя ей в отделяющий след. Одна сторона мерилась любовью, вторая – правильностью. Если Орловы действительно причастны к убийству князя, значит, рано или поздно правда выплывет – неважно с помощью Блэка или нет. Постояв ещё чуть-чуть, он развернулся – запрыгнул на коня и умчался прочь. Замерзают движения друг к другу – мороз душу покоряет.

***

В княжеском доме была тишина. Ростислав выслушал заявление Ярополка, который в тексте выделил, что Иван изнасиловал Владимиру, оставляя умирать на снегу в холодное время года. Огнедар крутился из одного места в иное, как юла. Ратибор слушал рядом. Даромил что-то говорил про Орловых и Корсаковых, но так невзрачно… Трудно было подумать, что там веет плохим мотивом. Князь не говорил ни слова. Он дышал; с каждым разом необъяснимые чувства кипели, отключая местами понятие. Все эти слова… Ростислав отказывался. Он не рушил этот чёртов забор своего круга, но казалось, что на территорию этого круга уже давно прошли враги, занимая там площадь. – Ростислав, – первый заговорил Ратибор. – Я не знал правды. Если бы мне было известно, то ты бы точно первый про всё знал. Вяземский терял себя. Вновь. Вновь. Вновь. Это капало в мутные океаны кровью, сливая туда и камни, дабы они горели. Ростислав знал одно: он не будет скрывать, если его отец действительно так поступил. Изнасилование – это нарушение. Это нарушение человеческих границ. Изнасилование бывает и к женщинам, и к мужчинам, но ни то, ни другое не оправдывает ничего. Насилие существует трёх видов: моральное, физическое и сексуальное, и за каждое нужно отвечать. Ростислав был из тех, кто пережил моральное и физическое от своего же отца, он сумел сохранил разум и уж точно не озлобился на весь мир, дабы скармливать людей злу. – Мне надо кое с кем поговорить, – Ростислав встал из-за стола. – Я прошу меня не ждать. Можете ложиться спать, а я приду поздно. Решим всё завтра. Это были последние слова прежде чем князь подал желание взять Аргомака и покинуть княжеский двор. Никто не перечил; все повиновались. Аргомак держал путь в единое место – дом Кощея. Скорость увеличивалась, и холодный воздух не щадил. Одежда Ростислава хоть и тёплая, но порой неудобная – к примеру, длинный плащ. Снег пробивался копытами. На фоне тёмные деревья меркли перед яркостью одеяний молодого князя. И вокруг никого… Вольная пустота. Она – свобода. Ростислав гнал животное так, словно боялся не успеть; будто его уже ожидали, а он опаздывал. Когда это поле миновало, он понимал – здесь, под замками снегов, он родился и вырос. Здесь каждая тропа знала его шаги, каждый холм помнил, как он в детстве ловил солнечные лучи среди снежных вихрей. Но теперь ветер шептал другое – зов, предчувствие, тень грядущего. Дом Кощея был уже близко. Где-то впереди, за стеной ночи, его ждала тайна, о которой не говорили вслух. И Ростислав знал – назад дороги не будет. На территории дома Кощея Ростислав спрыгнул с коня. Шаги вели к дверям, но вовнутрь попасть он не смог. Вовремя заметил странного чёрного паука, державшего замок, и сразу понял, кто это. Святослав. Чуть не коснувшись по неосторожности этого паука, парень закатил глаза, отходя назад. И чего он только на морозе сидит? Святослав принял облик человека со слегка отталкивающим взглядом, глядя на пришедшего. – И чего тебя сюда принесло? – А ты чего морозишься у замка? Милославский был серьёзен. – Я первый вопрос задал Вяземский. Не наглей… Ростислав устало метнул взгляд в тёмное небо. – Мне кажется, я знаю, кто убил моих родителей. Мне не хватает твоего наставления, – тихо, будто боялся, что его услышит, ответил Ростислав. Он уже привык к нравоучениям Милославского и был согласен, дабы тот продолжал вести свою деятельность в его жизни. Пускай и сарказм, и насмешки, но зато помощь. В ответе Святослава Ростислав не стал бы сомневаться ни на минуту. Святослав не давал такую роскошь, как слова. Лишь их заместители – эмоции в глазах, словно кукушка, что куковала и волновала сердце. Рассказать? Или пока рано? Дабы не играть в дурачка и не задавать тупые вопросы из ряда: «О, и кто это?» – маг молча, непреклонно, слушал. Он давал Ростиславу шанс самому рассказать. Милославский молчал. Он убивал этим поведением! Ростислав готов был уже на стену полезть. – Есть версия, что это Лирия и Хорыв Орловы. Они накануне смерти обращались к моему отцу за помощью. Иван Корсаков изнасиловал Владимиру, а отец встал на сторону Корсаковых, – изливая всю душу, эмоционально рассказывал Ростислав. Только вот эмоции на лице Святослава не изменялись. Рано, конечно… ох, рано он всё узнал! Но по правде говоря, Святослав лишь сейчас понял, что натворил. Нет, он не жалел Вяземских, он жалел Ростислава. Он казался… несчастным? Сейчас нельзя лгать. Он не боялся обид или ссор – всё это канет в речку; он боялся за Ростислава. Тот не из камня всё же сделан. – Что ты думаешь? Это может быть правдой? – Ростиславу сейчас нужно было знать мнение именно Святослава; он пока ещё не подозревал о сущности реальных условий той роковой ночи князя и княгини. Милославский вдохнул и выдохнул. Нужно отвечать за содеянное. – … да, – ответил он правду. Ростислав чувствовал, как мир разлетался на куски. – Убивали не они, – сердце князя казалось замерло, готовясь к худшему, и проблеск в мыслях уже подсказывал, что скажет дальше Святослав. – А я. Ростислав замер. На мгновение ему показалось, что время остановилось, а воздух стал тяжёлым, как свинец. Он смотрел на Святослава, и его взгляд, полный ожидания, стремительно превращался в пустоту. "А я." Эти слова эхом отдавались у него в голове, заполняя собой каждый уголок сознания. Он хотел заговорить, хотел закричать, но вместо этого лишь беззвучно разомкнул губы. Слова не находили выхода. Мир действительно разлетался на куски. Где-то внутри, в самом глубоком уголке души, он надеялся, что ошибался. Что его догадки были напрасны, что реальность окажется не столь жестокой. Но теперь, когда правда была произнесена, не оставалось ни сомнений, ни иллюзий. Ростислав сделал шаг назад, будто желая отдалиться не только от Святослава, но и от самой истины. Он чувствовал, как гулко стучит сердце, как предательски дрожат пальцы. Гнев? Отчаяние? Пустота? Всё смешалось в один вихрь, от которого кружилась голова. – Ты… – голос его сорвался. – Ты это сделал? Святослав не отвёл взгляда. Он знал, что этот момент неизбежен. Он знал, что увидит в глазах Ростислава боль, осознание предательства, разочарование. Но, пожалуй, он не ожидал увидеть там столько… жалости. Ростислав смотрел на него так, как будто всё ещё пытался найти объяснение. Как будто надеялся, что сейчас Милославский скажет, что всё это ошибка, нелепая шутка или страшный сон. Но Святослав молчал. Тогда Ростислав закрыл глаза, стиснул зубы и, кажется, выдохнул остатки себя прежнего. Когда он снова посмотрел на Святослава, во взгляде уже не было прежнего доверия. – Почему? И, наверное, это был самый страшный вопрос. Святослав медленно пожал плечами. – Так надо было, Вяземский. Лирия и Хорыв пришли ко мне в отчаянье, зная, что мы с твоим отцом недолюбливаем друг друга. Они рассказали, что Иван изнасиловал Владимиру и что Даромил его оправдал. Орловы мне предложили союз – убить князя и посадить тебя на его место. Тебя-то жалуют… Вот так всё и сложилось. Ночью я и Данишевский… – Данишевский?! – поражался подобным предательством Ростислав. – Данишевский… – спокойно повторил маг. – Хочешь правды? Мы с Алексеем давно заговор готовили против Даромила. Ты ещё в Колдовстворце был. Просто возможности не было это провернуть, а тут появилась! Ростислав закрыл глаза. – А маму за что? – слёзно спросил он. – За что? – повторил он громче. – Ефросинья неудачно вступила в бой. Заклинание отлетело и попало в неё. Я её не убивал! Это была случайность. Честно, Ростислав… у нас не было умысла её губить. Но князь был убит изнутри. Маски скрывались прочь, оголяя истинное лицо каждого. Ростислав больше не мог контактировать со Святославом. Он же так привязался! Он же так отчаянно дышал этой личностью, а он оказался пустым листом. – Ростислав! – остановил его Святослав. – Прости меня… Эти слова, которые Вяземский пропустил в себя, но так и не выпустил наружу, сгорели в этом пожаре, теряя ранг. Он не мог… он столько натерпелся, что не мог. Это выше его. Он – человек, а не сущность. – Ростислав, – вновь попытался маг. Он подошёл к нему, но тот словно от чумы шарахнулся прочь. – Не трогай меня, – делая остановку перед каждым словом, попросил Ростислав. – К такому, как ты, нет ни доверия, ни надежд. Ты же… ты всего лишь красивая оболочка. Но пустая. Ты же душу свою держишь в неволе. Святослав молчал. Он стоял перед Ростиславом, но между ними уже зияла пропасть, глубже всех речных омутов, страшнее всех невысказанных истин. Ростислав смотрел прямо в лицо человека, которому так безоговорочно верил, которым восхищался, за кем шёл, не задумываясь. А теперь – что осталось? Лишь пепел. – Ростислав… – Святослав снова сделал шаг вперёд, но встретил ледяной взгляд, заставивший его остановиться. Ростислав уже не гневался, не кричал, даже не дрожал. Он просто угасал. В его глазах не было места для слёз, потому что что-то внутри него уже умирало – вера, надежда, чувства, всё сразу. – Ты не понимаешь… – глухо сказал Святослав. Ростислав усмехнулся – сухо, холодно, так, что по спине пробежал мороз. – Что именно? – его голос был скуп и резок, как удар ножа. – Убивать? Или быть убитым? Тишина, что повисла между ними, казалась громче крика. – Боги… ты же и есть та самая нечисть среди которой живёшь. Теперь я понимаю, почему ты никогда белое не надеваешь – цвет не для запятнанного человека. – Хочешь сказать, что твой отец был достойным этого цвета? – резко спросил Святослав в своей манере. – Он унизил девочку! Он унижал и тебя! Нет к таким, как он, ни любви, ни сочувствия! – Но ты мог мне правду сказать раньше! Ты мог мне не лгать! Но ты предпочёл решить всё за меня! – А что бы ты сделал? – закричал Святослав, поднимая руку и указывая куда-то на лес. – Что? Ты бы был против. Ты же весь такой правильный! Рано или поздно это бы случилось, ведь смерть Даромила – неизбежность. Он разучился смотреть трезво на вещи – в даль. Ростислав и это знал, но у него была своя правда. Юноша не смог смотреть этой правде в глаза. Он развернулся, плащ развеялся. Святослав не хотел заканчивать так. Два шага – и он поймал его за руку, но вот Ростислав вырвался, не позволяя себя касаться. – Я сказал: не трогай меня! – князь запрыгнул на коня, уходя прочь в свой княжеский двор. Святослав остался стоять на месте, словно каменное изваяние. Он знал, что не будет прощения. Не сегодня. Не завтра. Возможно, никогда. А может, так оно и должно быть.