Love for Dolly

      Вероятно, каждый человек хотел бы жить долго и счастливо в вечно молодом и здоровом теле. Теперь же, если у тебя имеется достаточная сумма, ты можешь позволить себе нечто большее, не приевшиеся развлечения и удовольствия, скрашивающие беззаботные дни, а особую услугу — «Неидеальное Бессмертие».              После 2080 года технологии начали совершать семимильные шаги, наука развилась до невиданных масштабов, в частности в области медицины, подстёгиваемая сокращением численности человечества.              Глобальные войны, охватывающие территорию всего земного шара, всевозможные неблагоприятные погодно-климатические условия, новые заболевания и эпидемии — с каждым годом жизнь становится всё более невыносимой, а значит, чтобы избежать вымирания, человечество должно в панической спешке развиваться, находить эффективные решения злободневных проблем, ведь в условиях современной действительности открытия быстро утрачивали свою актуальность, обнаруживались те или иные недостатки и недочёты… Проверенным путём проб и ошибок, порой стоящих жизней миллионов людей, человечество забиралось всё выше, учёные в поте лица и с тремором в руках превосходили себя из раза в раз, представляя усовершенствованные схемы и технологии, а когда и абсолютно уникальные.              Чередуя взлёты и падения, громкие успехи и провалы, были разработаны и представлены общественности новые виды лекарственных препаратов, обновлённое оборудование для диагностики, включающее в себя технологии, способные по одному лишь голосу распознать текущее состояние человека; различные бионические протезы почти полноценно заменяли утраченную конечность, позволяя людям вести привычный образ жизни, при этом не уступали косметическим — идеально повторялись все анатомические особенности кожи: мелкие детали в виде пигментных пятен, привычных шрамов, рельефа пор, еле заметного волосяного покрова и оттенка ногтевого ложе. Отдельная неожиданно успешная, достаточно молодая ниша — создание искусственных органов и биоматериалов человека.              Это была технологическая революция. Тканевая инженерия преуспела настолько, что трансплантация выращенных в лабораторных условиях органов ставилась превыше донорских. Спрос на те или иные органы с каждым годом рос, медицина не была в силах удовлетворить каждого нуждающегося, но теперь, когда появилась возможность купить идеально подходящий именно тебе, конкретному человеку, орган, традиционное донорство стало более доступным среднестатистическому человеку.              Неважно, как далеко шагнёт процесс — классовое неравенство не победить, это никогда не будет в интересах правительства и власть имущих, так что приобрести орган из качественных «умных» материалов, разработанный и выращенный персонально под тебя — удовольствие не из дешёвых, и чем качественнее желаемая покупка, тем выше взлетает ценник. Конечно, есть дешёвые и откровенно сомнительного качества варианты, но, если предпочтителен материал искусный, созданный выдающимися лицами тканевой инженерии, следует быть готовым заплатить за удовольствие.              Но то, что стоит по-настоящему дорого — долголетие с сопутствующими молодостью и полноценным физическим здоровьем. «Неидеальное Бессмертие» — открытый относительно недавно, находящийся на пике популярности и в самом расцвете, проект позволяет людям жить гораздо дольше отведённого им срока, растянуть своё пребывание на этой бренной земле на несколько столетий без вмешательства проблем, вызываемых естественным биологическим старением.              Неизбежным, неотвратимым угасанием жизни в неидеальном человеческом теле.              Как ни беги, что ни делай — теломеры расходуются, органы, ткани живого организма изнашиваются, приходя в негодность и приводя организм в нежизнеспособное состояние. О увядающей с годами внешней красоте и речи не идёт — каждого человека ждёт морщинистая, наполненная пигментными пятнами и остальными косметическими дефектами кончина.              Кто-то стареет более заметно, кто-то менее, одни и в пятьдесят будут выглядеть как в лучшие яркие двадцать, другие уже на тридцатом году бегут к косметологам и пластическим хирургам, пытаясь вернуть былую молодость, но на деле лишь оттягивая очевидный финал.              Не каждый способен принять факт своей смертности и внешние отталкивающие изменения.Люди пришли к выводу, что старение — это больше, чем естественный процесс, это полноценное смертельное заболевание, для борьбы с которым следует найти свою панацею, способную как минимум замедлить прогрессирование.              Рассматривая старение как цель, поддающуюся лечению и перепрограммированию, были проведены многочисленные исследования, потрачены десятилетия на изучение ключевых факторов старения органов человека. Разработка эффективных стратегий для предотвращения и даже обращения вспять этого процесса, несомненно, стали одной из самых значимых задач биомедицинских исследований.               Теперь же всё решает финансовое положение клиента.              «НБ» — «бессмертие» на то и неидеальное, поскольку не способно дать той самой сказочной вечной жизни, но способно уверенно продлить короткие годы. С девяностодевятью процентным успехом человеческий клон будет идентичен заказчику на молекулярно-генетическом уровне, также как и его поведение, разум, за исключением случаев, когда версия создаётся с преднамеренно чистым сознанием. В основном с чистым, потому что человек растёт в его индивидуальных условиях и обстоятельствах, взаимодействует с определёнными объектами окружающей действительности, приобретает в процессе знания, навыки, умения и привычки, то есть на протяжении всей жизни получает опыт и наслаивает новообразования, по итогу определяя и формируя личность, так что уместить нечто столь хрупкое и изменчивое, необъяснимое — сложная, многоаспектная, дорогая задача.               А также потому, что заурядному сырью нет смысла и самого себя осознавать, чего говорить об окружающем мире.               Идеальная версия клиента, разработанная и проработанная до мелочей, выращенная в лабораторных условиях наилучшим образом надлежащего уровня специалистами — идеальный донор. Проект отличается от традиционного донорства: клиент, по сути, сам себе донор и сам себе реципиент. Чтобы поддерживать молодость и здоровье на должном уровне, у клона изымаются необходимые заказчику компоненты организма: внутренние органы, соединительные ткани, кожа и волосы — всё, что необходимо, включая молекулярную структуру. Аутодонорство исключает риск отторжения части живого организма, как это может произойти при использовании чужого донорского материала.               Многочисленные продолжительные операции, сопровождающие процесс «омоложения организма» для ожидаемого эффекта, должны выполняться высококвалифицированными специалистами, способными провести хирургические процедуры не просто правильно — безупречно. Напряжённая работа не предусматривает права на ошибку, потому что клиент платит, чтобы продолжать жить со своим лицом, а не с испорченным кожным лоскутом, даже если дефектом будет еле заметный шрам от шва. Безусловно, сложные и напряжённые для всех медицинские вмешательства, но определённо оправдывающие свою высокую стоимость и продолжительный период реабилитации.               Если человек богат и ведёт роскошный образ жизни, он, конечно же, захочет не прожить какие-то жалкие семьдесят лет, превратившись в неприглядный изюм, а наслаждаться золотистым шампанским на яхте в окружении модельного вида молодости все, на деле кажущиеся бесконечностью, двести и больше лет. С лицом лучшей версии себя. Наклоны и повороты без хруста костей, никакой боли в суставах и, тем более, сердечно-сосудистых заболеваний — большинство болезней пожилого возраста безвозвратно уходят до момента, пока не исчерпаются средства на поддержание полноценной жизни с излишком.               Хван Хёнджин — поначалу перспективный старший научный сотрудник сеульского биолого-технологического института, впоследствии полноценный генный инженер в медико-генетическом столичном научном центре. А также один из самых молодых учёных в Корее, не без помощи влиятельных родственников, представляющих из себя многопоколенную династию успешных учёных в сфере биомедицинской инженерии.               Помимо блестящей, словно медицинское оборудование из хирургической стали, и безупречно чистой, будто начищенный до болезного сияния операционный блок, родословной, мог похвастаться личными достижениями, которые пересчитывать — жизни среднестатистического человека не хватит: скольких крупных выставок-форумов, конференций слушателем был и во скольких принимал участие, приковывая взгляды к своей работе и своему лицу, скольких международных конкурсов оказался победителем, занимавшим исключительно первые места, получавшим наибольший отклик и внимание, сколько грантов выиграл и наград, дипломов и почётных грамот — ни в одно физическое портфолио не уместится; лауреат, которому присуждена не одна государственная премия за выдающиеся заслуги, печатающий статьи своего авторства в известных научных журналах.               Скромный контакт с внешним миром до начала обучения в Сеульском национальном университете на нескольких специальностях породил ощутимую пропасть между юным дарованием и окружающими его людьми.              Хёнджин по воле родителей, уверенных, что разбираются в воспитании так же хорошо, как в науке, пропустил такие первичные институты социализации, как детский сад и школа: если первое за очевидным отсутствием необходимости, второе потому, что всё те же учебные заведения для получения общего образования не подготовлены к диагностике, последующему наблюдению, воспитанию и поддержке детей с высокими способностями.              В совершенстве овладев навыками чтения и речи в три года, Хёнджин быстро заинтересовался молекулярной биологией, «подтвердив» ненаучную теорию о том, что склонности родителей передаются с кровью и молоком матери, которая, как и отец, ни на секунду не сомневалась в потенциале сына. Хёнджин находился на попечении у лучших (потому что не по годам развитый ребёнок очень расстраивался, когда призванные воспитывать и обучать не могли в полной мере утолить любопытство к окружающему миру) частных воспитателей и преподавателей, обучавших строго на дому, не дававших расслабиться и вынуждавших с малых лет одним своим присутствием рядом не дурачиться, а развивать самодисциплину, держать спину ровно и концентрироваться на учёбе. Основательное погружение в чтение, прослушивание и изучение лекций известных учёных, врачей и психологов, курсов, книг и учебников, так или иначе связанных с направлениями медицинской инженерии — тканевая и клеточная инженерия, биомеханика и биоматериалы, генная инженерия… Теперь Хёнджин не так хорошо разбирается в том, как готовить или гладить бельё, потому что посвятил свою жизнь фундаментальной медицинской науке — генетике, а также связанной с ней генной инженерии.              Холодный и гениальный, получивший три степени бакалавра и одну магистерскую, начал проводить лабораторные исследования, как только переступил порог университетского кампуса. Он планирует изменить будущее к лучшему и дать ранее недоступные возможности такому хрупкому, неидеальному до мелочей существу, как человек.              Хёнджин толком не умеет налаживать контакты с другими людьми, заводить новые знакомства для него тот ещё ад, потому что он банально не понимает людей. И хуже того — они ему не интересны. Звучит парадоксально? Варится в сфере и тонкостях генной инженерии, участвует и непосредственно ведёт проект по выращиванию тех, кто ему априори не нравится. Не так углубляясь в фундаментальную анатомию, физиологию, Хёнджин определённо сможет объяснить, как человек устроен и из чего состоит, но без восхищения и фанатизма, сухо и поверхностно, уверенно и вкратце. Но знает о том, чем набит кожаный мешок, волей чего он передвигается и поддерживает в себе жизнь, не проливая свет на главное — сознание, мир эмоций и чувств человека. Внутренний мир — нечто неизведанное, понимаемое ещё более поверхностно, чем анатомия, которая не была главным предметом изучения Хёнджина.              Человек сложен во всех аспектах, полон загадок и противоречий, его природа невероятна.              Хёнджин не разбирается в психологии. Функционирование человеческой психики, основы которой — сознательные и бессознательные явления, чувства, эмоции, цели и мотивация, мышление… Человеческий организм устроен гораздо проще, изучен от пальцев ног до кончиков волос, изнутри и снаружи; физическая структура человека понятна, наращивает на себя банальное одно за другим: клетки различных типов организованы в ткани, формирующие органы… Всё наглядно, всё ощутимо. Но человеческая психика словно не подчиняется никаким законам и всецело зависит от множества факторов, от случая. То, что нельзя нащупать в человеке, слишком изменчиво и непостоянно.              Хёнджин не понимает чувств, эмоций окружающих и действует исходя из личных ощущений, таких как выгода или желание удовлетворить возникшие потребности, и причинно-следственных связей, внешней оценки ситуации: «Я пролил кофе на человека напротив, сейчас его лицо соответствует иллюстрациям «6» и «7», брови сдвинуты к переносице, лёгкий прищур, значит, он злится, а извинения в сложившейся ситуации — само собой разумеющееся, потому что так устроено общество, в обществе закреплены определённые нормы и рамки, которым следует соответствовать». Почему? Потому что общество столетиями выстраивалось, совершенствовалось и развивалось, возводя свои законы, и Хёнджин, будучи частью этого общества, должен соблюдать установленные правила, по каким живут все, независимо от того, понимает он их или нет, принимает он их или нет. Почему? Потому что жизнь в социуме обеспечивает привычный комфорт, к которому Хёнджин стремится, которым он довольствуется и наслаждается.              Он так живёт. У жизни нет смысла, пока человек сам для себя его не придумает. Хёнджин считает, что следует наслаждаться короткими мгновениями и оставить после себя примечательное наследие, которое, как известно, делает человека по-своему бессмертным.              Хёнджин считает, что он мыслит плоско и приземлённо, но причины жить у других людей разительно отличаются от его, кого ни спроси — множество новых, порой до безобразия глупых вариантов. Люди то посредственно просты и предсказуемы, то понимание их становится невозможным. Не всегда, но порой бывает непросто понять людей, особенно в случаях, когда они изначально закрыты или настроены не слишком доброжелательно. Зато Хёнджин отлично знаком со структурой ДНК и знает, как вывести популяции клеток с одинаковым набором генов.              Пожертвовав недополученным социальным опытом, Хёнджин теперь имеет гораздо больше, чем мог бы иметь, проведи он свои подростковые годы как обычный среднестатистический человек. Немного теряется при общении, тяжело сходится с людьми и раньше был нелюдим, однокурсники, коллеги и некоторые профессора поначалу опасались, ожидая от тихого и серьёзного, словно не умевшего ни улыбаться, ни выражать эмоции парня с сочившимся высокомерием взглядом. Но Хёнджин работает над собой. Упорно. Он всегда упорно работает, не важно, над чем именно, также не имеет значения, какие методы он использует для достижения результата. Главное, что итог удовлетворяет.              В своё время без ума и памяти поработав на знания, нескромный опыт, сейчас к нему выстраиваются очереди из людей, желающих, чтобы их «Неидеальное Бессмертие» развивалось под его чутким руководством.              Большую часть времени Хёнджин проводит в лаборатории, несмотря на то, что почти все свои обязанности делегировал другим сотрудникам, находившимся под его началом, или коллегам, представляя всё редкой и выдающейся возможностью опробовать силы и показать себя, пока сам наблюдает со стороны и пресекает малейшие ошибки. На всех и вся не разорваться, а выпить кофе, прочитать недлинный роман, наблюдая за городом с высоты шестнадцатого этажа центра, в котором располагается лаборатория, хочется.              Никому не нравится жить на работе, даже если работа — вся твоя жизнь. Хёнджин к двадцати пяти окончательно понял, что именно хочет от жизни, утвердился в том, как собирается её провести, выжимая для себя максимум из возможного.              Хёнджин не уверен, почему отличается от своих родителей, которые спокойно посвящали себя карьере, занимаясь «важными для человечества научными делами», напрочь оставив семью.              Семья Хван — три отдельных человека: Хёнджин, его мать и отец, которые вместе праздновали Рождество или день рождения сына, забывая, сколько ему исполнилось лет на этот раз, и ещё реже встречаясь дома на неделе. Хёнджин давно прекратил свои ночные посиделки, пытаясь поймать кого-нибудь из родителей, поздно вернувшихся домой. Чтобы не забыть, как они выглядели, Хёнджин хранил семейную фотографию. Всего фотографий было несколько, от силы штук пять, чего не хватило бы даже на самый скромный семейный альбом.              Но Хёнджин знает, что родители его любили, только выражали любовь и заботу иначе, не как другие родители: у него были лучшие домашние преподаватели, репетиторы и безграничные ресурсы. Телефоны, компьютеры последней модели, новая брендовая одежда, пускай и в сдержанном стиле, неярких оттенков; тёплый вкусный завтрак, обед и ужин, приготовленный домашней прислугой; ощутимая забота нянечек в детстве и подростковом возрасте, пока он окончательно не решил, что способен сам о себе позаботиться.              Греет тёплое одеяло и пол с подогревом, горячая ванна — зачем какие-то материнские объятия? Им восхищаются сотни людей в белых халатах, костюмах двойках-тройках с серьёзными, вдумчивыми лицами, его награждают и подмечают заслуги с самого детства — зачем отцовское одобрение и похвала?              Родители дали лучшее образование, крышу над головой и всё, что могло понадобиться для успешного роста и развития достойного преемника семейного дела. С успешным окончанием университета подарили квартиру и машину, даже увиделись на выпуске. В своей жилплощади и переезде Хёнджин особо смысла не видел — в родительском доме кроме него и следящей за хозяйством прислуги не было никого. Как жил, грубо говоря, один, так и продолжил, только уже в центре города. И без прислуги. Хёнджин тогда списал это на попытку приучить повзрослевшего парня к самостоятельности, хотя прибирать за собой, стирать и гладить он вроде умел. С натяжкой на пять из десяти навыки — сказывалось присутствие прислуги в доме с самого рождения, готовил совсем плохо, но и едва ли, выкинув птенца из гнезда, он тут же взлетит. Хёнджин давно перестал беспокоиться о навыках воспитания родителей, с позиции взрослого человека оценивая, что ни мать, ни отец как полноценный родитель не состоялись. Ребёнка-то вырастили не они, за их счёт, но без прямого присутствия и участия.              Хёнджин не обижается.              Когда-то давно ему было обидно, но больше не от отсутствия родительских любви и тепла, а от сравнения: с самого детства он был один. Выйдет с любимой няней Сохи пятилетний мальчик на прогулку, а там дети с родителями, с двумя — мамой и папой, им весело, они бегают и играют. Те дети могут называть кого-то «мамой» и «папой», а у него «Сохи», «господин Шин», преклонного возраста чета «Ким» и так далее по длинному списку домашней прислуги. На церемонии вручения аттестата об успешном окончании высшего учебного заведения другие родители плакали и обнимали своих детей, дети тоже плакали, несмотря на свой возраст. В семье Хван никто не проронил и счастливой слезинки, только короткое «молодец», а после родители снова разбежались по офисам-лабораториям, даже не попрощавшись друг с другом. Зато вся прислуга, растившая ребёнка с первых недель, рыдала, приговаривая, как же их милый мальчик вырос.              Это просто было.              Не важно, что было, важно, что будет.              Хёнджин согласен жить настоящим, но не прошлым. Обиды не имеют смысла, тем более когда они адресованы тем, кого и в живых нет. Отец точно мёртв, а вот от матери ни слуху ни духу после того, как женщина, невзирая на преклонный возраст, отправилась в Германию по приглашению принять участие в проекте о конструировании искусственного головного мозга.              Хёнджину что с ними, что без — одинаково. Они умерли в тот момент, когда решили, что сын — это очередной проект, в котором можно не принимать непосредственное участие, а руководить и наблюдать издалека. И Хёнджин хотел верить, что за ним наблюдали, иначе даже грустно, что такие успехи не по годам развитого сына не были замечены и оценены по достоинству хотя бы в форме короткой мысли.              Зато до двадцати пяти родители присылали деньги на счёт. До первой зарплаты это были ежемесячные приличные платежи, но после, когда «мальчик» окончательно вырос в мужчину, способного заработать себе на безбедную жизнь, переводы сократились до праздников. Это было отдельной причиной посмеяться до слёз, Хёнджин без понятия, как это работало: понятно, что на Рождество, день рождения, день основания страны и… словно в случайные даты — ладно день детей, но Яблочный Спас, день сурка и какой-то японский фестиваль с сопутствующим лаконичным «с праздником»… Хёнджин знал, что родителям он не особо интересен как человек и сын, но чтобы программа, которая раздавала эти странные переводы, отправляла денежные поздравления в, казалось, совершенно случайные дни… Даже обидно. Причём это не единичная ошибка, в одни дни, в одно время поздравления поступали от обоих родителей с одинаковой суммой. Пока однажды не перестали поступать вообще. Но то обоснованно смертью отца, отъездом матери…              Но нет, незадачливая родительница жива.              Секундой ранее Хёнджин чуть не подавился своим свежим кофе, когда на телефон упало сообщение о переводе символического миллиона вон. Хёнджин даже поисковик открыл — сроду не праздновал никто в его окружении «день Конституции». Решив, мол, кто знает, что в голове этой женщины, возраст даёт о себе знать, он смахивает уведомление и допивает остывшие остатки.              Бросив беглый взгляд на часы, Хёнджин поднимается с мягкого диванчика в комнате отдыха и сминает бумажный стаканчик, на выходе из помещения отправляя в урну. В первой половине дня ему знатно вынесли мозг портачившие сотрудники — новенькие лаборанты, пришедшие на практику пятые курсы: будущие специалисты клинической лабораторной диагностики с трудом разобрались с оборудованием, впервые встретившись с некоторыми аппаратами лицом к лицу, меняли установленный на рабочем месте порядок, а какая-то девушка разнервничалась и разбила чашку Петри, благо пустую.              Хёнджин в свои первые практики, да даже рабочие дни так не портачил, так что, понимая, что порой люди нервничают, испытывают стресс — это естественно, выдыхал и всеми силами скрывал раздражение, только всё нервно дёргал — поправлял белоснежный халат, вертел в руках ручку. С чем у него первое время и возникали сложности, так это с общением с другими сотрудниками, но не с выполнением своей работы.              Таблетки предварительно выпил, нервы успокоил и пошёл зарабатывать себе опыт и имя — ответственный, по его мнению, подход. Кто сам не вывозит, знает, что не так хорош в эмоциональной саморегуляции, пусть прислушается.              Этот стресс, всевозможные эмоции окружающих утомляли, в особенности негативные, так что зал с инкубаторами казался раем. Плавают себе в разноразмерных аквариумах человеческие подобия — от младенцев до вполне себе взрослых особей, доступ к которым был у ограниченного количества лиц, что автоматически превращало этот зал в тихое и достаточно комфортное для отдыха от гудящего, суетливого окружающего мира место. К залу, где взращивались эмбрионы, доступ был у большего числа людей, так что Хёнджин посещал его реже, чисто чтобы формально выполнить свои профессиональные обязанности, а вот к клонам постарше заходил частенько.              И все считали господина Хвана крайне ответственным человеком — так печётся об успехе каждого проекта и научного центра в целом. Ответственно проводил ключом-картой на входе ровно в девять утра, здороваясь с охраной, и не покидал рабочее место ни секундой раньше положенных шести вечера, оставляя после себя идеальные чистоту и порядок. Под медицинской формой всегда скромно одет с иголочки, а волосы с модной укладкой, пользовался приятным, но не слишком ярким парфюмом, блестел ухоженным лицом и руками. Стоило снять медицинскую шапочку или вовсе под конец рабочего дня позволить распустить хвост — вся женская половина персонала была без ума от молодого генетика.              Понимая, что социальные взаимодействия — важная часть жизни, социальный успех — успех в карьере, Хёнджин изо всех сил выжимал из себя доброжелательность к откровенно не интересующим его окружающим. Но женщинам он продолжал нравится, даже несмотря на странные кривые улыбки и холод во взгляде, раздражительность и порой стальные нотки в голосе, вгоняющие в ступор любого, кто заслужил сдержанное порицание начальника.              Единственный человек, с которым Хёнджин чувствовал себя комфортно, был искренне счастлив улыбаться и не кривился от касаний — Ли Феликс, молекулярный биолог, только закончивший практику и получивший приглашение устроиться на постоянную работу в главный всемирно известный медико-генетический научный центр Сеула. Разумеется, не без помощи Хёнджина, положившего взгляд на очаровательного парнишку уже во время первой практики. Прождал ещё два года, чтобы, наконец, воспользоваться влиянием и связями, аккуратно подёргать за ниточки, чтобы без лишнего шума и сплетен заполучить желанного сотрудника.              Счастью Феликса не было предела — его, совершенно обычного, ничем не примечательного студента, не только из чистого везения определили на практику в главный центр — сам до последнего не верил, что пройдёт отбор именно туда, куда безумно хотел попасть, так ещё и чудом получил предложение работать в нём после выпуска. Феликс никогда не верил в силу мысли, как его постоянно убеждала мать — очаровательная женщина, чьё магическое мышление, не иначе как тем же чудом, не передалось сыну, но стоило всего раз вздохнуть и послать правильную установку в космос — счастье тут же обрушилось на голову.              Вместе с начальником, очевидно, проявляющим интерес к скромной персоне. Не самое приятное дополнение, видимо, сказалась нехватка опыта в общении с космосом, должно быть, что-то не так сформулировал или не туда отправил.              Однако Хёнджин был настойчив до последнего, старался не пересекать черту и не попрекать сотрудника словами «ты здесь только благодаря мне». Хотелось — безусловно, хотелось надавить, прижать со всех сторон, чтобы наконец-то скрасить своё одиночество, но Хёнджин до последнего штурмовал ухаживаниями и обходительностью. Их «отношения» за несколько лет пережили десяток взлётов и падений, критических точек, а однажды Феликс настоятельно пообещал уволиться, что заставило распоясавшегося начальника сбавить обороты.              Но теперь это всё неважно. Незачем вспоминать не самое приятное прошлое, когда можно жить настоящим в удовольствие.              С трудом сдерживаясь, Хёнджин с замиранием сердца поворачивает ключ в замке, открывая дверь. Каждый день кажется сном, словно это непозволительно прекрасное счастье вот-вот закончится…              Но оно не заканчивается. Долгие месяцы не заканчивается. И в этот раз, как в каждый предыдущий, услышав звук открывающейся входной двери, Феликс распахивает глаза, его широкая улыбка расцветает. Он бежит в прихожую, чтобы заключить наконец-то вернувшегося с работы возлюбленного.              Феликс, не давая Хёнджину скинуть куртку и разуться, запрыгивает на парня, сжимая в объятиях так, словно они не виделись не десять часов, а десять лет. И Хёнджин ловит, конечно, он ловит и сжимает в объятиях в ответ, а как иначе? Им обоим кажется, что теперь друг без друга они не смогут жить дальше.              — Хёнджин-а, ты долго, — капризно стонет, отпуская шею Хёнджина и медленно опускаясь босыми ногами на пол, — я ужасно скучал.              Лучше ощущения, что тебя ждут дома, быть не может. Хёнджин такого пока не знает. Никакая победа на конференции, никакая похвала от президента или увенчанное успехом зыбкое открытие — ничто не сравнится.              — Я как обычно, малыш, — Хёнджин оставляет невесомый поцелуй на носу Феликса, снимая куртку. — И я тоже скучал.              От запаха Феликса, от уютного и милого вида этого парня по венам струится тепло и концентрированное счастье, непроизвольно вызывающие улыбку. Хёнджин, до того как встретил это усыпанное веснушками чудо, был уверен, что не умеет улыбаться искренне.              — Ты не отвечал на сообщения, — Феликс по-детски дует губки, зная, что его молодой человек не сможет устоять перед этим милым жестом, особенно после утомительного рабочего дня, — и каково мне было, как думаешь?              — Не лучше, чем мне, — приподнимает уголок губ Хёнджин, снова дёргая Феликса в объятия, вдыхая приятный шампунь на макушке и сжимая до первого писка, — вкусно пахнет, ты готовишь ужин?              Хёнджин не хочет расцеплять руки, отпускать этого парня. Он тёплый, он мягкий. Он живой и приятный. Его сердце срывается на удивительную скорость, стоит появиться рядом с ним; Хёнджин сквозь тонкие ткани одежды чувствует, как ощутимо бьётся сердце Феликса, и ему нравится, как парень прижимается в ответ, как обвивает изящными руками за талию, сжимая.              — Уже приготовил, — Феликс отходит на пару шагов назад, поправляя одежду, и поворачивается в сторону кухни, — я же знаю, когда ты возвращаешься, — мягко, не сдерживая хорошего настроения, поднятого возвращением Хёнджина, нараспев тянет: — И не собираюсь заставлять своего парня ждать.              Хёнджин разувается и довольно потягивается. Ему никто не нужен, пока есть Феликс. Пока он рядом, пока ждёт и готовит ужины, ожидая возвращения с работы, всё вокруг просто не имеет значения.              Пока Феликс копошится у плиты, раскладывая еду по тарелкам, Хёнджин подходит к нему со спины, обвивая за талию и укладывая подбородок на худое плечо.              — Ценю твои старания, любимый, — Хёнджин понижает громкость голоса и скользит руками под ткань домашних шорт Феликса, чувствуя, как тело в объятиях дрогнуло, — но я слишком скучал.              Феликс отчётливо чувствует, как ему между ягодиц упирается возбуждённый член Хёнджина, прислоняясь всё ближе, отчётливо намекая, что ужин придётся отложить. И он не сопротивляется, прикусывает нижнюю губу, когда руки забираются под резинку боксеров, касаясь начавшего наливаться кровью члена. Феликсу нравится, как Хёнджин оставляет влажные поцелуи на тыльной стороне шеи, на её изгибе у плеча, чуть прикусывая кожу, пока ускорял движения рук, заставляя орган окончательно затвердеть.              На пике Хёнджин прекращает касаться Феликса, вызывая разочарованный стон, и спешно окончательно стягивает шорты парня вместе с бельём. Когда он хочет начать растягивать, Феликс поворачивается к нему лицом, неловко избегая прямого взгляда в карие глаза: «Я слишком долго ждал и уже подготовился». Хёнджин нестерпимо хочет обнять своего парня, когда тот такой стеснительно-милый, но принимается расстёгивать свои брюки, потому что, как оказалось, не только он ждал их вечерней встречи.              Хёнджин тянет Феликса в сторону пустующего стола и, приподняв, усаживает на поверхность, впиваясь в мягкие губы горячим нуждающимся поцелуем.              Когда-то давно они обнаружили, чисто случайно, что этот стол слишком подходящей высоты, чтобы отказывать себе в удовольствии. Оторвавшись от желанных губ, Хёнджин спешит войти в не менее желанное тело. Придерживая Феликса за бедро, он смачивает член слюной и медленно входит в растянутое анальное отверстие, в очередной раз понимая, что этот парень — лучшее, что случалось в его жизни. Хорош во всём. И эти мелодичные стоны, низкие и бархатные, звучащие слишком сладко, чтобы не ускорить темп, входя всей длиной.              Комнату заполнили ритмичные шлепки кожу о кожу и тихие скрипы безжалостно эксплуатируемой мебели.              Тяжело дыша, кусая губы, Феликс упирается в твёрдую столешницу, рвано дышит, наслаждаясь тем, как Хёнджин с каждым толчком наполняет его своей любовью. Горячей и страстной, грубой, чертовски обжигающей, заставляющей поджимать пальцы на ногах. По телу вместе с возбуждением разливается тепло, и Феликс запрокидывает голову, жмурясь, сглатывая вязкую слюну, пока в его бёдра до боли впиваются пальцы Хёнджина. Эти пульсации члена внутри, то, как он прокатывается по простате, выбивает воздух, заставляет сердце бешено колотиться в груди.              С глухими стонами Хёнджин всё сильнее сжимал бёдра, резкими толчками выбивая из Феликса рваные стоны, стараясь войти так глубоко, насколько это было возможно в их позе, чтобы дать прочувствовать каждый сантиметр своего возбуждения и вместе с тем насладиться каждой клеточкой подрагивающего под ним тела. Пока волны удовольствия захлёстывали, Феликс чувствовал, как покачивается стол под ним, но ему было не до происходящего вокруг, когда Хёнджин был так близко, когда на теле ощущались его касания и было слышно его глухое дыхание, гортанные стоны. Помогать себе кончить, когда у Хёнджина открывается отличный вид не только на покрасневшее от смущения лицо, влажные от слёз глаза, но и на каждое действие, Феликсу было откровенно стыдно. Откинувшись спиной на столешницу, одной рукой он судорожно вцепился в край стола, а другой обхватил собственный изнывающий член, двигаясь по стволу в такт толчкам Хёнджина.              Когда Феликс кончил себе на живот, Хёнджин сбавил скорость, медленно и размеренно вбивался в продолжавшего выгибать спину от удовольствия парня. В последнее мгновение выйдя, Хёнджин тоже спускает на живот Феликса, опускаясь и прижимаясь к подрагивающему телу, чтобы почувствовать сердцебиение и услышать тяжёлое сбитое дыхание. Феликс приподнимается, обвивает руками шею Хёнджина, чтобы прижаться ближе, ощутить большую близость с возлюбленным.              Хёнджин жадно впивается в губы Феликса, чувствуя лёгкий металлический привкус, окончательно заключая, что любимым человеком насытиться невозможно.              — Я же теперь не смогу здесь ужинать, Хёнджин-а, — бархатным тоном тянет Феликс, рукой стирая с губ слюну, которая протянулась прозрачной нитью, стоило отстраниться.              — Мы можем поужинать в гостиной, малыш, — предлагает Хёнджин, тянясь за салфетками.              — Хорошая идея, — тут же соглашается Феликс и берёт несколько салфеток, помогая счищать с себя белёсую жидкость, — думаю, мне понадобиться время, чтобы забыть, что произошло на столе, даже после того, как я его отмою. Давай в следующий раз лучше сделаем это в спальне?              — Как скажешь, — Хёнджин оставляет невесомый поцелуй на веснушчатой щеке, — но я сделаю так, что следующий раз ты ещё долго не забудешь.              Хёнджин ошибался, говоря, что работа — его жизнь. Неоднократно бессовестно врал всем в лицо, занимался бесстыдным самообманом, потому что, по-настоящему, его жизнь — это Феликс.