Часть 3
16 июня 2024 г., 10:00
Несколько грязных капель падают на рукав парня, когда тот встаёт под резную маркизу заброшенного кафе. Вода впитывается в мягкую ткань, но он даже не обращает на то внимания, напряжённый и встревоженный.
— Сколько вас здесь всего?
— Ты ведь знаешь, что я не отвечу.
Ёши тяжело вздыхает, прислоняясь к каменной стене. Тени на его лице складываются в замысловатые узоры, когда он двигается в свете фонарика. В искусственном свете его бледная кожа окрашивается в желтоватый цвет, и на этом фоне шрам становится ещё виднее.
Под пристальным взглядом Мукуро он немного ежится, чувствуя себя неловко, и смущенно улыбается:
— Стоило попытаться. — Его глаза выглядят такими же большими и наивными, как прежде, и все же, Мукуро ему не верит. — Я хотел прийти пораньше, но сказались непредвиденные обстоятельства, прости.
У ног Ёши лежит пара больших сумок. Одна из них накреняется вбок, и оттуда показываются не только свертки с едой, но и одежда.
Появившийся изначально лёгкий флёр благодарности растворяется на фоне тревоги Рокудо.
— «Непредвиденные обстоятельства»?
— Дядя заставил заниматься делами, ничего серьёзного. — Отмахивается Ёши, посмеиваясь неловко, словно ему есть, за что отчитываться перед едва знакомым подростком. — Ты ждал меня раньше? Прости, я, правда, пытался…
— Не ждал.
— Тогда что не так? Все в порядке?
— Я говорил тебе не заходить на мою территорию, — говорит Мукуро, абсолютно забывая о том, как ранее дразнил за нерешительность у забора.
— Да, но я увидел незнакомого человека и забеспокоился… помнишь же, у нас командуют якудза.
Напряжённая фигура Мукуро замирает ещё на мгновенье, и на это мгновенье Ёши думает, что его неумелое оправдание не сработало. Но — медленно, но верно — черты лица подростка смягчаются. Уголки его губ дёргаются, и он отворачивается, пряча блестящие глаза.
— Якудза. Само собой.
— Вот ты смеёшься, а это серьезная проблема.
— Я ничего не сказал. Но, если уж смог справиться с итальянской мафией, то Якудза бояться тем более не буду.
Как только фраза срывается с его губ, разноцветные глаза впиваются в Ёши. Они цепляются за каждую мелочь, способную выдать истинные намерения. Италия. Брови Ёши взлетают вверх. Мафия. Уголок его губ дёргается, словно он хочет усмехнуться. Противостояния с мафиози. Карие глаза моргают несколько раз, как лампочка на системном блоке перезагружающегося компьютера.
Он молчит всего мгновенье, прежде чем аккуратно спросить:
— Значит, ты — итальянец?
Мукуро думает, что это звучит слишком мягко. Слишком спокойно. Почему он не стал концентрироваться на фразе про мафию?..
— Да, родился там.
— Откуда именно? Я как-то раз бывал во Флоренции в отпуске, — улыбается Ёши. Его голова склоняется на бок, и слова летят так быстро, словно пытаясь сбить собеседника с ног, отвлечь на что-то другое. Рокудо крепко стоит на земле, практически не моргая.
Он уверен, что если бы с ним разговаривал обычный человек, то того уже сковала бы паническая атака — под пристальным взором его проклятого глаза никто не может находиться слишком долго. Начинает казаться, что сам ад взирает на тебя через однотонную радужку.
— Неаполь, — низким тоном бросает Мукуро, и, вот, верно, наконец-то у собеседника дёргается плечо, словно тот хочет сделать шаг назад, но вовремя себя останавливает, поддерживая иллюзию спокойствия.
Ёши тянется поправить волосы, надеясь скрыть за рукой часть лица, но высокий рост играет против него — снизу вверх Мукуро достается отличный вид на поджатые губы.
— Это ведь криминальная зона?
— Очень. Так что твои угрозы якудза довольно тупые.
— А как ты тут оказался?
Мукуро пожимает плечами: «не скажу», и Ёши тяжело вздыхает. Неспособность разговорить странного подростка явно раздражает его. Это раздражение лишь поднимает настроение того самого подростка — похоже на разговор со стеной.
В итоге, парень в очередной раз вздыхает и решает оставить проблему до лучших времён:
— Ладно, возвращаясь к нашему изначальному разговору, — он наклоняется и поднимает два массивных пакета. — Я принес еду и одежду. Не был уверен, что именно взять, так что тут всего понемногу.
Он протягивает их Мукуро, но тот не спешит их брать.
— Там готовая еда?
— Ну да. Я подумал, что тебе здесь негде готовить, так что…
— Открывай.
Ёши недоуменно моргает на требование подростка.
— Что?
— Открывай, говорю, всё, что не в цельной фабричной упаковке.
Под пристальным взглядом Мукуро, он подходит к бетонным перилам у дверей. На сухой поверхности оказывается практически все содержимое его пакетов, упакованное по идентичным картонным коробкам без опознавательных марок. На вопросительный взгляд, Ёши лишь пожимает плечами, оправдываясь:
— Посуду было бы тяжело тащить. Эти коробки надёжные — я когда-то в таких брал еду в школу.
Он поддевает пальцем одну из картонных крышек, и Мукуро обдает теплым паром с ярким ароматом кунжутного масла. Капельки конденсата на внутренней стороне крышки скатываются по наклонной, окрашивая серый бетон в темный сырой оттенок.
Желудок иллюзиониста стягивает практически животным голодом от вида жаренного риса с курицей, покрытой золотистой корочкой.
— Ты приготовил все это?
Ёши кивает.
— Прости, если что-то окажется невкусным. Я обычно готовлю только на себя, и то — редко.
— Пробуй первым.
— Ну, не настолько невкусным.
— Я серьезно, пробуй первым, — командует Мукуро ещё раз строгим голосом. — Каждое блюдо понемногу.
Под всё тем же пристальным надзором, Ёши последовательно открывает коробку за коробкой. Ещё на первых двух он догадывается, в чем дело, и перестает задавать вопросы. Будь это кто-то другой, в его духе было бы посмеяться над этим, как над шуткой, но что-то в серьезном взгляде подростка заставляет его проглотить язык вместе с собственной кулинарией.
Мукуро не уверен, что именно делает его настолько убедительным: грубый голос или пристальный взгляд? А может, дело в рассказе о месте рождения? В любом случае, Ёши останавливается только, когда все блюда опробованы.
— Видишь. Никаких ядов, — уверенно заявляет он, вытирая губы от кисло-сладкого соуса.
— Пока не уверен. Не все действуют моментально.
Час, данный на ожидание эффекта, идёт на удивление быстро. Ёши не сопротивляется указаниям придирчивого подростка, следуя туда, куда тот посылает, и на такое время, на которое он захочет. Мукуро думает, что если бы тот был мафиози, то вряд ли стал бы потакать, но, с другой стороны, мало ли сумасшедших в этой структуре? С них станется жить без инстинкта самосохранения вообще.
Щелчок фотоаппарата больше не ассоциируется у Мукуро со спуском курка, но когда объектив камеры направляется на него, он кривится:
— Не надо.
Ёши немного опускает камеру, выглядывая из-за нее на подростка. Его карие глаза выглядят до смешного тепло, когда он смотрит снизу вверх.
— Не любишь фотографироваться? — спрашивает он. В его голосе нет ни грамма удивления, это ожидаемая реакция, но подросток в его объективе выглядит так необычно, что руки сами тянутся сделать пару снимков.
Рокудо лениво облокачивается на каменный поручень, поросший мхом и накрытый ветвью клёна. Его камуфляжный пиджак отражается на выгнутом стекле объектива частью растительности, и только короткие синие волосы выделяются неестественным пятном. Он бросает короткий взгляд на Ёши, не поворачиваясь к нему полностью, отчего прищуренные разноцветные глаза выглядят ещё таинственнее.
К концу второго дня, тот всё ещё не спрашивает про проклятый глаз.
Для Мукуро это лучшее доказательство его притворства.
— Нет.
— А зря, камера тебя любит, — непринужденно пожимает плечами Ёши, но всё равно отводит ее в сторону. Он делает несколько фотографий обвалившегося автодрома, прежде чем снова заговорить с молчаливым подростком: — Фотографии — хороший способ сохранить воспоминания, знаешь? Юные годы забываются очень быстро, и в какой-то момент ты можешь обнаружить, что уже не помнишь точно, как выглядело то или иное место, тот или иной человек.
— Может, я не хочу запоминать эту дыру.
— Плохие воспоминания — тоже воспоминания. Они доказывают, почему лучше не возвращаться в это состояние.
— Я и так помню.
— Сейчас ты помнишь, — упрямо повторяет Ёши. Его голос становится чуть громче, когда он настаивает на своем. — Не переоценивай свою память, Мукуро. Годы крадут всё, и ты уже не помнишь, как выглядели лица родителей, где проводил самые спокойные дни своей жизни и зачем продолжаешь идти вперёд. Может настать время, когда всё, что ты знаешь, окажется под сомнением. Тогда ты начнёшь жалеть, что не имеешь материального доказательства своего прошлого.
В голосе молодого парня, не достигшего даже середины двадцатых лет, звучит усталость старика, готового расстаться с жизнью без сожалений. Он двигается все так же непринужденно: делает снимки, садится на землю, заглядывает под ржавые железные конструкции, но обыденные действия выглядят, как иллюзия. Яркая картинка, скрывающая тяжелую серую реальность.
Рокудо не двигается с места, наблюдая за ним без лишних эмоций.
— Я не говорил тебе своего имени, — напоминает он.
Ёши замирает.
Он отвернут от иллюзиониста, и по его спине не разобрать ни единой эмоции. Помолчав полминуты, обдумав свои дальнейшие действия, он оборачивается. Его губы растянуты в фальшиво-расслабленной усмешке.
— Должно быть, у меня настолько хорошая интуиция.
───── ◉ ─────
По дороге обратно М.М. теряется между однотипных низких домов и узких улочек и едва не выходит к центру города. Когда она, в конце концов, добирается до ворот заброшенного парка, её лицо искривлено от недовольства. — Не очень-то радостное возвращение в новый дом. Испуганная неожиданным голосом в своей голове девушка шарахается в сторону от входа. Мукуро, смотрящий на нее с ближайшего забора, на то лишь смеётся. Этот смех мягким гулом раздается в сознании М.М., заставляя ежиться от дискомфорта, когда тишина снаружи и голос внутри головы не совпадают. В полуночном мраке ситуация становится ещё страшнее: она едва может разглядеть силуэт вдалеке, ориентируясь только на горящий проклятый глаз. М.М. механически поправляет волосы, забывая о том, что они — чужие. — Просто устала после длинного дня, да ещё и заблудилась. Почему ты здесь? Ждал меня? — сводит все к флирту девушка, заставляя мрачную иллюзию какой-то офисной работницы средних лет вести себя неестественно кокетливо. Эта неестественность режет глаз и Мукуро, который за пару секунд растворяет свою детально проработанную настоящую иллюзию. — Само собой. Ты задержалась. С глухим звуком он спрыгивает с забора, подходя ближе, и М.М. видит его искривлённые в улыбке губы. Она расслабляется, не замечая, насколько это выражение лица фальшиво. — Прости, оказалось, что ситуация серьезнее, чем мы предполагали. Думаю, Вонгола здесь гораздо дольше, может, уже несколько столетий. Савада Емицу не был иммигрантом в Японию. Наоборот, рабочая виза у него оформлена в Италию. Значит, если речь идёт о наследнике Джотто… — Вонгола Примо был первым иммигрантом, и уже здесь завел семью, — задумчиво тянет Мукуро. — Но Внешний Советник не сильно утратил европеоидные черты. — Может, они продолжали ездить в Италию и заводили семью там, а потом возвращали в Японию? — Изначально Примо сбежал, чтобы спасти себе жизнь во время захвата семьи. После таких усердных попыток скрыть свое новое местонахождение, с чего вдруг его потомки стали возвращаться в Италию, потеряв всю власть в Вонголе? М.М. пожимает плечами и пинает камень, заставляя его врезаться в каменные ворота. — Сентиментальность? — Сентиментальность не дала бы потомку Вонгола Примо место Внешнего Советника, — едко усмехается Мукуро. — У мафии вечно подпольные игры. Может, побег вообще не был побегом. Может и узурпации власти не происходило. — У вас есть догадки? — Есть пара теорий. Или вся эта организация с внешним советником во главе изначально предназначалась для контроля за Вонголой руками наследников, или рост количества мафиозных семей после ухода Примо не был случайностью. Эмоции на лице М.М. сменяются медленно, практически незаметно со стороны. Рокудо не нужно использовать Пути ада, чтобы слышать, как надрываются шестерёнки в ее голове, делая собственные выводы. В неком смысле он находит этот процесс красивым; девушка хоть и была опасной преступницей, но в мафиозные игры попала лишь тогда, когда присоединилась к нему, и всё ещё только начинала разбираться в хитросплетениях отношений между семьями и подчинёнными им организациями. Наконец, она смотрит на него, задумчиво склонив голову на бок. — Думаете, побег был прикрытием, пока Примо и его потомки создавали новую семью? — Кто знает? Если бы я потратил кучу времени на создание организации, а ее буквально украли из моих рук, я бы сделал все, чтобы уничтожить ее снаружи и доказать, что дело не в ней, а в том, кто ею правит. — Не похоже, что потомки Примо пытаются уничтожить Вонголу. Все ее слова не способны увести Мукуро от его изначальных выводов. — Может быть, уже не пытаются, раз получили возможность вернуть власть, — уверенно заявляет он. — Но это известный факт, что семей вне альянса стало больше после появления Второго Вонголы. Едва ли люди самостоятельно заинтересовались мафией после масштабной войны между группировками и захотели быть частью этого мира. Его слова заставляют М.М. задуматься о происхождении некоторых крупных семей, что зародились в то время, но быстро пришли в упадок через пару столетий. Разве сам Мукуро не был из одной подобной?.. Она не успевает закончить мысль. — Кстати, ты нашла данные о родословной Внешнего Советника? — Ага, сделала копии файлов из больницы, — кивает девушка, покачивая сумку у себя на плече. — Ничего особенного не заметила, довольно посредственная семейка с точки зрения японских властей. Мукуро кивает на ее слова. Под его уверенной маской мелькает нечто другое, эмоция, которая сообщает М.М., что у него есть иной интерес. Ещё не прочитав копии, Рокудо не выдерживает и спрашивает напрямую: — У него, случайно, нет других детей? — Помимо Савады Тсуны? Нет, не видела ничего подобного. — Может, ещё ближайшие родственники? Брат? Племянник? — В данных по больнице ничего такого не было, — немного потерянно тянет девушка, но тут же отдергивает себя: — Но здесь есть только данные по Японии. О его жизни в Италии ничего неизвестно, а он там много времени проводит. Память Мукуро подкидывает услышанные не так давно слова. «…учился в Европе последние годы…» Горло пересыхает, и он нервно облизывает потрескавшиеся губы, собирая почти стершийся привкус кисло-сладкого соуса. — У тебя есть фотография его сына?───── ◉ ─────
На следующий день Птичник просыпается задолго до рассвета, следуя указаниям Мукуро. Об этом узнают абсолютно все в здании, когда он, спускаясь по лестнице, спотыкается и с грохотом падает на пол. — Ты… какого хрена ты здесь спишь?! С недовольным рычанием Кен поднимает голову. На его бледной щеке красуется отпечаток треснувшей напольной плитки, а глаза не могут открыться больше пары миллиметров. Он чешет затекшее плечо и переворачивается на другой бок, оставляя вопрос без ответа. Ещё через пару секунд снова раздается громкое сопение. Птичник качает головой, бормоча себе под нос оскорбления, но больше там не задерживается. Он уверен, что спящие на холодном полу дети — не его забота. Если бы лидеру банды было до этого какое-то дело, он бы разобрался. А уж если ему плевать, то Птичнику и подавно. Когда он задумывается об этом чуть дольше, то довольно быстро приходит к выводу: нет, даже если бы это было делом принципа для Мукуро, он всё равно не стал бы беспокоиться. Перед поворотом в другой коридор, он бросает ещё один взгляд за плечо. Спина подростка, обтянутая камуфляжной тканью, согнута почти пополам и вздымается медленно, сопровождая его тяжёлое дыхание. Свёрнутый в клубок, на фоне разрушенного здания он выглядит как сломанный манекен или гора одежды для стирки. Его грязные светло-русые волосы сливаются с серой бетонной крошкой, делая голову почти незаметной. Странный дискомфорт настигает Птичника, смотрящего на эту картину. Вопреки его убеждениям, тюрьма Виндиче не окончательно стёрла его понятие о нормальности, но в нынешних условиях этот рудимент прежней жизни скорее слабость, чем сила, поэтому трясет головой, избавляясь от наваждения, и продолжает свой путь. В главный зал кинотеатра, где они привыкли собираться, практически не попадает солнце, а ранним утром можно и вовсе подумать, что на дворе полночь: тусклые лучи неспособны справиться с тяжёлыми толстыми шторами. Однако сегодня Птичника ослепляет, как только дверь открывается. Он со вскриком отшатывается, пряча глаза за рукавом. — Что… Зрение постепенно начинает привыкать, но когда он старается разглядеть хоть что-то, то получает лишь меняющие форму пятна в ослепительно-ярком сиянии. Однако Птичник и без зрения понимает, что происходит. Его грудь сдавливает, не позволяя вдохнуть, а по позвоночнику скатывается капля холодного пота. Естественная реакция на способности Мукуро; единственно правильная реакция. Птичнику не нужно знать, чем именно занимается Рокудо, чтобы опасаться происходящего. «Из способностей иллюзионистов никогда не выходит ничего хорошего» думает он, хотя впервые узнал о существовании Пламени и его типах всего пару недель назад. Даже его малейшего контакта с носителем пламени Тумана оказалось достаточно, чтобы сделать правильные выводы. — Я пришел, — хрипло оповещает Птичник, замерев в дверном проёме. Он моргает еще один раз, и когда его глаза вновь открываются, сияние полностью пропадает. Во — внезапно практически темной — комнате он первым делом замечает шевеление. Стремительное и уверенное; оно выглядит оборвано, словно окончание более длинного движения, которое произошло за секунду до этого. Силуэт Мукуро, сидящего на диване, находится там же. Ни одна его конечность не меняет положения, но движение точно происходило в той области. Дискомфорт стягивает внутренности Птичника, как приступ рвоты. Он смотрит на бледную кожу Рокудо: гладкую и обычную, ничем не потревоженную. В отличие от медленного разума, его подсознание успело поймать настоящую картину и теперь услужливо намекало, что перед ним не человек, используя все доступные биологические реакции — отвращение, страх, предчувствие на уровне «зловещей долины». Что-то не так. Пока сияние ослепляло всех вокруг, эта кожа не была такой ровной и нормальной. Но он не может вспомнить, какую именно деформацию увидел, и не способен спросить об этом напрямую. Мукуро склоняет голову на бок, чем-то развеселенный и расслабленный: — Долго ещё там стоять будешь? — Нет, сейчас, секунду, — потерянный Птичник по привычке поправляет пиджак, делая первые шаги к центру комнаты. Старый красный диван, до этого стоящий на возвышении, теперь вытащен к центру комнаты; совсем как во время обеда, но вместо треснутого низкого стола перед ним нечто другое. С первого раза мужчине не разобрать, что это такое. Размытый шар густого синего тумана, собранного в метре над полом, выглядит так чужеродно, что на мгновенье кажется, будто там находится черная дыра. Лишь подойдя ближе, Птичник начинает различать детали через толстые стекла очков. Верхушка сгустка — не что иное, как волнистая поверхность, имитирующая землю. Широкие волны покрыты мелким рельефом, в котором с неким усилием можно распознать ландшафт Намимори. Это не так просто, ведь у тумана нет разных оттенков, лишь глубокий синий, из-за чего объекты похожи друг на друга, словно отлиты из одного материала. Мукуро с особым надменным удовольствием смотрит на «Намимори» сверху вниз, взмахом руки поворачивая город то в одну, то в другую сторону, приближая и отдаляя. С горящим проклятым глазом он похож на безумное божество, играющееся со своими творениями. Любой, увидевший это со стороны, понял бы, что для него нет разницы между созданным из тумана макетом и реальным городом. Когда Птичник подходит ближе, его взгляд цепляется за блеклые фигуры людей, движущиеся между зданиями. — Вы уже определились с основными точками? Мукуро согласно мычит. — Вокзал, Центральная школа Намимори, торговый центр рядом с ней, рынок. Сделаем упор не на места, а на людей. Вряд ли Вонгола пустит своего будущего босса разгуливать по городу. — Некоторые из фигур на доске загораются холодным жёлтым цветом. Мукуро тыкает в одну из них: — Наемная убийца Бьянка. В прошлом встречалась с одним из Аркобалено, вряд ли приехала сюда просто так. — Его взгляд смещается на другую. — Ещё один наемник. Доктор Шамал. Вообще редко встревает в разборки, так что его появление довольно подозрительно. Часто ошивается возле школы. И раз уж будешь там, заодно выстави слежку за одним из школьников. Хибари Кёя. — Школьник? Думаете, тот самый? — Нет, этот стопроцентный японец. Просто установи слежку. Считай, что у меня предчувствие. Птичник кивает, ничего не понимая. С другой стороны, Рокудо и не скрывает, что ему нравится, когда банда не знает всех планов, оставаясь в беспокоящем неведении. — Что-нибудь ещё? — Не снимай слежку с Савады Наны. — Хорошо. — Передавай каждое их действие мне напрямую. Я хочу знать всё. — Хорошо. — Абсолютно всё. — Хорошо. На мгновенье Мукуро замолкает, и Птичнику кажется, что приказы закончились. Он уже собирается уйти, когда замечает этот странный взгляд на лице подростка. Слегка опущенные веки, расфокусированные глаза — другой мог бы подумать, что дело в сонливости, но за считанные недели вместе кто-то, столь внимательный как Птичник, уже запомнил основные повадки Мукуро. Поэтому он понимает, что его потерянный взгляд вникуда не может быть настоящей усталостью. Теперь, задумываясь об этом, он думает, что уже видел такое выражение лица. По дороге из тюрьмы, пока они были заперты в грузовом контейнере, и Мукуро сидел у себя в углу, его выражение лица было именно таким. Он не закрывал глаз, уставившись в железную стену, но его разум был где-то в другом месте, далеко отсюда. Не прострация, не потерянность в фантазиях, но усердный процесс планирования чего-то грандиозного. Поэтому Птичник не уходит. В конце концов, Рокудо и правда поднимает голову: — Сколько пташек осталось не задействовано? — Четыре. — Отправь их на поиски. Мне нужен конкретный человек. Похож на сына Внешнего Советника, но больше и старше лет на десять. Должен быть где-то в городе. Не попадайся ему на глаза, просто сообщай о передвижении мне. Сомнения роятся в голове Птичника роем раздраженных ос. С одной стороны, ему хотелось бы уточнить подробности, но с другой — любопытство не сильнее инстинкта самосохранения, так что он лишь покорно кивает. На лице Мукуро появляется лёгкая, почти незаметная улыбка. Он смотрит на карту Намимори и не может не испытывать трепетание. Все фигуры заняли свои позиции.───── ◉ ─────
Лицо Джи-Джи принимает нелепые очертания, когда он пытается есть, повиснув на стене. Из его рта торчит охапка мягких стеблей, которую он усердно пытается пропихнуть глубже. Без рук это достаточно трудно, и во время очередной попытки пара стеблей выпадает. Выжатые и ободранные растения шлепаются на пол с характерным звуком, оставляя пятно от вязкой слюны. Чикуса раздражённо кривится, делая шаг назад, а Кен замахивается попавшимся под руку ведром: — Смотри, что делаешь! Ведро угрожающе покачивается, грозя разлить все содержимое на недавно помытый пол. Джошима не замечает этого, ругаясь, пока его запястье не обхватывает рука Какимото. — Прольешь хоть каплю, и я сделаю новый из тебя. Он раздражённо отбирает ведро и, отойдя на достаточно безопасное расстояние, снова ставит его рядом, чтобы продолжить работу. Из всех помещений в кинотеатре, только здесь возможно устроить полную темноту для использования специфичных ламп. Поэтому он давится своим раздражением, игнорируя окружающих, и продолжает работу. Отточенным движением он снимает верхний слой очередного растения, добираясь до сока. В ведро капает едва ли пара капель, но он уперто отбрасывает в сторону старый стебель и берет свежий, повторяя процесс. Условия работы в этом месте заставляют его глаз дёргаться. Абсолютно неприемлемо даже по его — достаточно заниженным — меркам. Но Мукуро сообщил о близости Вонголы, а от его оружия будет мало толку без хотя бы мало-мальски эффективного яда. На очередном из повторов капля падает мимо. Рука Чикусы тянется за лампой, но её уже схватил Кен. Под лиловым свечением ядовитый сок выделяется неоново-зеленым пятном, которое парень быстрым движением стирает, не давая просочиться между досками пола. Настенное покрытие хрустит под когтями Джи-Джи, когда он перемещается ближе к занятым подросткам. Для существа, давно потерявшего человеческие черты, он проявляет удивительное количество любопытства ко всему, что находится за рамками его понимания. Он спускается ближе. Крошечные деформированные глаза прожигают дыры в спине Кена, и тот недовольно ворчит, отворачиваясь. Джи-Джи глухо усмехается. Резким движением он прыгает вниз, хватая осушенные стебли растений, и карабкается обратно на стену ещё до того, как кто-либо успевает среагировать. Впрочем, никто больше не гонится за ним, устав от этой «игры». Только Кен закатывает глаза: — Если он подохнет от такой диеты, не наша вина. Чикуса согласно кивает и оборачивается к Мукуро. Тот всё это время сидит на другом конце комнаты, но, к удивлению Чикусы, не реагирует даже на перепалку. «С другой стороны», думает он, «в этом нет ничего нового». Последние часы иллюзионист был потерян в размышлениях, игнорируя любые окружающие раздражители. Вот и сейчас его мутный взгляд направлен левее и выше, в сторону одного из окон. Заинтригованный Какимото смотрит туда же: на осыпавшемся подоконнике примостилась одна из канареек Птичника. Она гордо распушила перья, периодически наклоняясь, чтобы почистить их. По её спокойному и довольному поведению Чикуса догадывается, что появилась важная информация. И то, что Мукуро внезапно подскакивает со своего дивана, лишь подтверждает это. — Не шумите здесь, — небрежно бросает он, полностью игнорируя разборки банды. Джи-Джи нервно дёргается, а Кен отходит в сторону, пропуская его к дверям. Их глаза сами цепляются за — старательно подавляемую — улыбку. В висках начинает стучать от дурного предчувствия, но никто не смеет останавливать главаря вопросами. Только полностью скрывшись из вида, Мукуро позволяет себе выдохнуть. Он быстрым шагом пересекает уже знакомые территории, ловко обходя все неудобные места и сокращая время пути через образовавшиеся в развалинах проходы. С его лица не сходит восторженное выражение. Размышления о том, почему он так рад, не терзают подростка. Для него ответ лежит на поверхности: это первый раз, когда они встретятся на равных; зная положение и намерения другого. Ведь Рокудо уверен, что разгадал странного парня, зачастившего в Кокуе Ленд. Один из потомков Джотто, не имеющий прямого права наследования семьи, но втянутый в дела мафии. Возможно, против его воли. Возможно, всего лишь пытаясь защитить младшего брата или племянника. Безупречная марионетка для Вонголы, но, о, намного восхитительнее союзник для Мукуро. В конце концов, он всегда умел склонять обделенных жизнью людей на свою сторону. И когда он видит уже знакомый силуэт молодого парня, переминающегося с ноги на ногу перед воротами Кокуе Ленда, новое чувство разгорается в его груди. Воодушевление, похожее на глоток холодного свежего воздуха в горах Неаполя, морозящего все внутри, но придающего сил. Он едва придумал план, а наслаждается победой, словно новый союзник уже оказался в его руках. — Ты быстро вернулся. Ёши смотрит на него дружелюбно, сначала не замечая изменений, а после удивлённо моргает: — А у тебя хорошее настроение, — слегка оторопевши, отмечает он. — Я вообще не часто нахожусь в плохом. Только когда лезут на мою территорию. После появления Мукуро, Ёши позволяет себе переступить границу парка. Его новые кроссовки на четверть погружаются в грязь — постоянная беготня подростков по территории и попытки обустроить её не прошли бесследно, и все центральные дороги оказались безнадежно испорчены. Он бросает мимолётный взгляд вниз, но совсем не расстраивается из-за запачканной обновки, чем заставляет Рокудо молчаливо удивиться. Подобное расточительство ему непонятно: кто в своем уме будет разбрасываться свежеобретённой собственностью? — Что-то не так? — замечает его замешательство Ёши. — Отмыть трудно будет. Рокудо кивает вниз, и парень опускает взгляд на свою обувь. Мозгу требуется пара секунд, чтобы осознать, о чем речь, после чего он лишь отмахивается: — Пускай. — Видимо, ты забыл упомянуть, что ко всему прочему ещё и миллиардер. — Едва ли, — посмеивается Ёши. — Просто не вижу смысла беспокоиться. Я же покупал вещи, чтобы пользоваться. Какой смысл беречь? Ради чего? Поднятая тема далека от обыденных раздумий Мукуро, поэтому он предполагает, тыкая вслепую: — Чтобы не пришлось покупать новые через неделю? На эти слова Ёши неожиданно замолкает. Мукуро понимает, что что-то не так, когда тот тормозит на пару шагов, оставаясь позади. В заброшенном парке затихание голоса даёт пространство для безмерной тишины, которая быстро занимает все пространство вокруг. Но прежде чем это становится странно, парень снова набирает темп, отмахиваясь: — Никто не знает, доживёт ли он до завтра, а ты говоришь про неделю. Больше похоже на синдром отложенной жизни, чем на рациональность. В слегка хрипловатом голосе Ёши сквозит звонкая небрежность и легкомысленность, но, стоит Мукуро втянуть в себя воздух, они скрипят на его зубах фальшью. Слова Ёши похожи на кислые леденцы, которыми их пичкали — «поощряли» — в Эстранео: обжигают язык, разъедая его верхний слой кислотой, всячески побуждают выплюнуть и никогда не прикасаться, но — если перебороть боль и раскусить — на поврежденной слизистой начинка будет казаться слаще любого сиропа. Мукуро видит черный юмор молодого человека, никогда не сталкивающегося со смертью и не задумывающегося о ней всерьез. Обман настолько искусный, что кто-то другой упустил бы, но он упорно грызет едкую оболочку. Пауза после вопроса… удивлен тому, что через неделю что-то будет? Не задумывался о жизни через неделю? Не строит планов? Взгляд Рокудо лишь изредка падает на собеседника. Он не вызывает подозрений, качая головой на это высказывание, словно на шутку. — Как-то плохо сочетается с твоим хобби. У Ёши на руке висит все тот же — новый и совсем не поношенный — фотоаппарат, с которым он, похоже, не расстается. — Думаешь?.. может быть. Но не всё должно следовать безупречной логике. В жизни нет правильных или неправильных решений, — посмеивается он, сводя всё к абстракции, но Мукуро видит его насквозь. Где-то между бесконечными загадками и несостыковками спрятано простое и логичное объяснение. Он точно знает, видит обман насквозь, не может только сделать выводы. А потому закрывает эту тему парой смешков и покачиванием головы. — Если так, то почему ты спорил со мной по поводу территории? Это мое решение. Ёши, прежде разглядывавший пейзажи Кокуе Ленда, склоняет голову на бок и встречается взглядом с младшим. Его мягкая улыбка совсем не сочетается с насмешливым огоньком на глубине глаз; словно он пытается выглядеть дерзко, но процесс стопорится от того, что лицо неспособно на такие эмоции. — Решения могут быть какие угодно, — соглашается он. — Но остальные не обязаны их принимать. Тут уже каждый сам за себя. Услышав это, Мукуро даже не пытается сдерживать смех, искренне пораженный: — Вот как? «Человек человеку — волк», в этом твоя философия? А откуда тогда были все разговоры про ответственность в прошлый раз? Путаешься в показаниях, Савада.
