The 2nd Law: Пропаганда

      Обращение срывается с губ само собой, когда он пытается подразнить старшего. На мгновенье Мукуро оторопевает, думая, что совершил ошибку, но она получается настолько естественной, что Ёши совсем не обращает внимания:              — Возможно. Но иногда полезно изменить привычкам, — легко находит выход он. — Кто знает, к чему может привести компромисс? Вот, например, ты завел друга, и я теперь кормлю всю вашу компанию.              Быстрым движением Ёши обгоняет подростка в дверях старой оранжереи, чтобы сделать пару фотографий. Всё его внимание крадет это занятие, и Рокудо остается стоять позади в недоумении.              Его безупречный план по перетягиванию одного из мафиози на свою сторону должен был сработать как по часам, и всё — казалось бы — действительно так. Савада успешно проигнорировал свою фамилию, подтверждая принадлежность к семье наследника. Савада совсем не беспокоится, поворачиваясь спиной к — известному ему — опасному преступнику. Савада даже назвал их друзьями. Абсурд, но это ведь победа для Мукуро, шанс запустить свои пальцы в чужую душу.              А он стоит, как вкопанный, и глупо хлопает глазами.              В такие моменты он вспоминает увиденную прежде силу Ёши. Что-то могущественное, но так тщательно подавленное, что не подступиться.              Рокудо оправдывает свой ступор этим секретом; возможно, эта сила каким-то образом влияет и на него тоже. Если это нечто неизведанное, он не может знать наверняка, когда с ней сталкивается. Да, точно. Иначе и быть не может. Пламя Ёши, должно быть, имеет эффект подобный пламени Тумана — дурманит, помутняет рассудок, заставляет даже всесильного Мукуро вести себя глупо.              «Всесильный Мукуро» трясет головой, стараясь отогнать наваждение, и грубовато выплёвывает:              — У тебя много друзей, Савада?              В этот раз Ёши встречает его взгляд незамедлительно. Он не комментирует обращение, только одним тоном голоса — невозмутимым, уважительным, но без прежних смешинок — даёт понять, что всё понял.              — Было много. Сейчас уже нет, — говорит он, и в этот момент в глубине его глаз можно утонуть, настолько много эмоций в них читается. Мукуро видит их все, но не успевает запомнить каждую — так же быстро они пропадают за наигранной улыбкой. — Поэтому я с радостью найду новых.              — С чего бы мне становится твоим другом? Раз все остальные сбежали, в этом нет ничего хорошего.              Ёши усмехается, но в этой усмешке нет никакого веселья, лишь принятие иронии его судьбы.              — Может, я научился на своих ошибках и буду отличным другом?              — Может — да, а может — я не верю в то, что человек способен измениться, — дразнится Мукуро, приметив больную точку собеседника, в которую обязательно нужно надавить. — Как ты можешь доказать, что это не временное притворство? Что ты не обманываешь, стараясь втереться в доверие, а потом все пойдет по старому сценарию?              Савада устало вздыхает, негодуя внезапному допросу.              Он мог бы легко выйти из этого разговора фразой «я ничего тебе ещё не делал», ведь это — правда, но отчего-то продолжает спорить, настаивая на своем:              — Риск есть всегда, но иногда стоит его принять и довериться человеку.              — Думаешь, ты того заслуживаешь?              Смешливый голос Мукуро эхом проносится по опустевшей оранжерее. Любым другим человеком — особенно японцем, привыкшим к возрастной иерархии — его слова были бы восприняты, как наглое оскорбление. Что вполне справедливо.              Но Ёши в очередной раз идёт против течения, принимая их, как данность.              — Не знаю. Но я очень стараюсь быть тем, кто заслуживает.              И Мукуро не находит, что ему ответить.              Странным образом, оказывается, что в ответе не было необходимости. Высказав свое слово, Савада возвращается к съемке, а Рокудо, выйдя из ступора, — к наблюдению за самим Савадой. Избавиться от напряжения простым игнорированием до смешного легко. Поросшее сорняками пространство между изрисованными стенами заброшенной оранжереи становится безупречной нейтральной территорией, приютившей тех, кто находится по разные стороны баррикад и — по всем законам мафии — не должны даже разговаривать лицом к лицу.              Глухие щелчки фотоаппарата на мгновенье прерываются. Ёши замирает, уставившись в небольшой дисплей, оценивая предыдущие работы. Между его тонких бровей пролегает складка, а шрам под ухом неприятно растягивается до скулы. Бледные губы движутся, когда он беззвучно разговаривает с самим собой.              Мукуро не подходит ближе, чтобы не выдавать любопытства, лишь наблюдает со стороны. Он четко видит момент, когда монотонные движения сменяются вдохновением: лицо Савады проясняется, и он моментально садится на колени, выбирая новый ракурс для высокой проржавевшей лестницы.              — Джинсы испортишь, — рефлекторно отмечает Рокудо. Ёши смеётся на замечание, но молчит. Тогда тот пробует ещё раз: — Не слишком много фотографий одного и того же места? Вряд ли парк из детских воспоминаний того стоит.              Спустя ещё четыре щелчка, Ёши все-таки поднимает растрепанную голову и улыбается:              — Теперь здесь появились новые воспоминания, поэтому нужно больше.              — Что, хочешь в старости помнить, где именно тебе отказали в дружбе?              — Ты ещё не отказывал, — самоуверенно бросает Савада, поднимаясь с земли. — Но почему бы и нет? Ситуация, прямо скажем, из ряда вон выходящая. И ты не самый обыденный персонаж. Почему бы мне не вспоминать это?              «Потому что я не стал бы тебя вспоминать» думает Мукуро.              При безупречно теплой погоде он ежится от дискомфорта, скрещивая руки на груди, и отворачивается в сторону. Слова Савады льются так быстро и плавно, словно он всю жизнь спорит с враждебно настроенными людьми. Они жидким медом оседают на языке, не давая огрызаться в ответ, а для Мукуро это все равно, что быть связанным по рукам и ногам.              Знакомое жжение под кожей на мгновение заставляет его потеряться в своем разуме, но-              Громкий хруст эхом разносится по помещению.              Ёши успевает поднять голову ровно в тот момент, когда на одной из балок, держащих стеклянный потолок, проступает глубокая трещина. Она расширяется на глазах, заставляя окна оранжереи трястись с характерным звоном. На мгновенье кажется, что опасности можно избежать, но это лишь затишье перед тем, как постройка не выдерживает.              Одноэтажная деревянная оранжерея складывается, словно карточный домик.              Глухой грохот первым оглушает Мукуро, лишь через пару секунд сменяясь звоном бьющегося стекла.              Стоя в дверном проёме, он оказывается в самом безопасном месте, и получает лишь столп пыли, песка и деревянных щепок в лицо. Рокудо старается спастись от них, закрыв голову рукой, но не успевает даже поднять ее — предплечье обжигает жгучей болью.              Он пятится назад, на улицу, но спотыкается на ступеньках. Боль в пятке. Свободное падение. Мгновенный испуг. Мукуро инстинктивно использует пламя, защищая себя; старая привычка, ставшая незаменимой — при должной паранойе, он умудрялся даже увернуться от летящей пули…              Но в этот раз он спотыкается на покосившейся ступеньке и с размаху впечатывается спиной в землю. До ушей доносится звонкий удар, почти хруст. В глазах мутнеет от столкновения затылка и бетонной дорожки.              Сегодня небо над Кокуе Лендом, в очередной раз, затянуто гнетущими серыми тучами.              Его Рокудо видит первым делом, когда искры перестают мелькать перед глазами. Он лежит на спине, не решаясь пошевелиться, и смотрит вверх. Вокруг него — тишина, словно грохота и не было совсем. Его тело ломит от падения. Для иллюзиониста физическая боль — особенная пытка, но в этот раз не она занимает его мысли.              Никогда прежде его не подводило пламя.              Какой бы опасной ни была ситуация, такого не происходило — с какой стати вдруг это случилось сейчас? Минимальные разрушения. Минимальные риски. Всё должно было сработать безупречно, если только…              Осознание произошедшего заставляет Мукуро подскочить.              Он пошатывается, когда в глазах мутнеет, а ноющая голова начинает ещё и кружиться. Привычная слабость сковывает его конечности, но он заставляет себя двигаться.              Развалины двухэтажной оранжереи достают ему до бедра.              Взгляд Мукуро мечется с одной стороны к другой в поисках потерянного там молодого человека. Здание было деревянным, едва ли могло убить, но все стекла… Дыхание Рокудо перехватывает. Осколки хрустят под его кроссовками, когда он шагает ближе.              По его предплечью скатывается капля крови и падает на деревянную балку.              Слабый звук заставляет подростка вздрогнуть.              Мысли роятся в его голове. Ему кажется, что он видит на разрушенной оранжерее синие пятна — там, где его бесконтрольное пламя нанесло удар, — и от этого вида ему становится не по себе. Не чувство вины, нет, но почти животный страх потерять контроль над собственными силами.              Кажется, он стоит там не менее часа, бичуя себя за спонтанный всплеск эмоций, но на деле проходит меньше минуты.              И когда подле него раздается хриплый кашель, он дергается всем телом.              В каштановых волосах Савады столько пыли и грязи, что они стали серо-черными. На ворот его толстовки налипла паутина. Сырые пятна на коленях его штанов в некоторых местах просвечивают — порвались при неудачном движении. Его образ потрепан, но на лице совсем нет страха, лишь беспокойство.              Впрочем, и оно исчезает, когда он находит Мукуро.              — М-да, теперь-то испорченные кроссовки не кажутся такой проблемой, — начинает с неловкой шутки он, пока не замечает кровь и сразу становится серьезнее. — Ты поранился?              Рокудо хочет отмахнуться от вопроса, почти делает это, но его поднятая рука оказывается в тисках двух теплых ладоней, и — внезапно — Ёши находится так близко, что нависает над ним громоздкой фигурой. Уставившись снизу вверх, Мукуро забывает, что собирался сказать.              Широко распахнутые карие глаза смотрят на него с паникой.              Ещё не рассеявшийся туман вокруг обостряет чувства иллюзиониста, и он чувствует — слышит — гулкую дробь сердцебиения Савады. Этот звук безупречно накладывается на дрожь его собственного тела и разгоняет пульс.              Мукуро не понимает, что именно так напугало Ёши, но отчего-то перенимает чужую реакцию, как свою собственную. И не может ни отвернуться, ни вырвать руку из его хватки.              В глубине его груди что-то неприятно тянет, как после долгого побега в морозную погоду: кажется, колючий лёд скопился в лёгких не давая вдохнуть полностью. И нос Рокудо щекочет запах медикаментов, совсем как там, в Эстранео, до того, как все началось, когда он видел этот взгляд в собственном отражении на стеклянной стене камеры, в которой его давным-давно оставила мать.              Нет.              Не сейчас.              Он пытается отбросить наваждение, не дать себе провалиться в воспоминания, но за спавшей с глаз пеленой вновь видит паникующего Саваду, который осматривает его раненую руку. Огрубевшие подушечки его пальцев едва касаются кожи, подворачивая длинный рукав с удивительной осторожностью.              Видя несколько глубоких царапин, Мукуро даже не дёргается — артерия не пробита, и черт с этим всем тогда. Но старший не позволяет ему проигнорировать ранения.              — Сейчас я что-нибудь придумаю, — бормочет он себе под нос. Его руки совсем не трясутся, голос звучит спокойно, но Мукуро распознает эмоции лучше, чем кто-либо, выхватывая самое главное.              Прежде чем он успевает задаться вопросом, почему едва знакомый человек беспокоится о нем больше, чем кровная родня, он трясет головой и выбрасывает из неё всё лишнее.              — Разберусь сам, — говорит иллюзионист, стараясь перехватить контроль над ситуацией. Он тянет руку к себе, а Ёши стискивает пальцы на его предплечье, не пуская. Их взгляды встречаются, и в этот раз он не видит в чужих паники, только упрямство.              — Нет, я помогу, — настаивает Савада. Неожиданно в его тоне мелькают металлические нотки, словно пререкаться нет смысла. — Давай отойдем в сторону, надо промыть рану.              Все нутро Рокудо хочет воспротивиться и сбежать из этой ситуации, но сегодня оказывается не его день, и настойчивость Ёши побеждает.              Добившись своего, он тратит целую бутылку воды на то, чтобы промыть — не самые серьезные, по мнению Мукуро — раны, и с удивительной тщательностью перетягивает его предплечье самым чистым куском футболки. Его руки работают несколько нервозно — останавливаются то там, то тут, поправляя края. Получившаяся повязка лежит безупречно, не затрудняя движений, но продолжая давить на раны.              «Не первый и не второй раз, когда он это делает» быстро понимает Мукуро, и это лишь закрепляет его теорию о связи Ёши с Вонголой.              — …что? — в конце концов, не выдерживает последний. Уже несколько минут он старался игнорировать пристальный взгляд подростка, который, почему-то, вместо того, чтобы следить за процессом, продолжал разглядывать самого Саваду с близкого расстояния, но в итоге смущение победило.              — Ничего, — вполголоса отвечает Мукуро. Подняв здоровую руку, он мягко тыкает старшего в щеку, чуть ближе к уху. — Откуда он?              Его палец попадает почти в центр длинного выпуклого шрама, бледным пятном выделяющегося на смуглой коже Ёши. Даже смотреть на него неприятно: Мукуро лучше многих знает, как долго могут болеть подобные шрамы. Так близко к нежным и хрупким органам, в таком подвижном месте…              Савада легко мог бы отказаться отвечать. Подобные вопросы неприличны, и Рокудо недавно отрицал, что хочет быть его другом. Но он лишь тихо вздыхает, отводя взгляд вниз, и продолжает закреплять импровизированный бинт.              — Не поладил кое с кем. Бывает.              — Не похоже на просто «не поладил».              — Ты удивишься ко скольким вещам можно привыкнуть, если быть среди них достаточно долго. Выглядит хуже, чем оно есть на самом деле.              Видя, что он не хочет развивать тему, Мукуро пробует с другой стороны:              — Кто это был?              — Старый друг.              — Друг? — скептически переспрашивает он. — У тебя интересное понятие о друзьях.              Ёши тихо усмехается. Его лицо искривляется, выдавая глубокую непроработанную боль.              — Да, наверно, ты прав. Но я не буду называть его иначе.              «Ну и идиот» думает Мукуро.              Для него ситуация очевидна без лишних слов: шрам от попытки убийства одного из потомков Вонголы Примо, нанесенный ещё и близким человеком. Только ребенок или самый несообразительный дурак стал бы держаться за воспоминания, когда человек предает его. Ещё и удар в голову — противнику явно не было жаль того, кто считает его другом. Кто в своем уме будет так трепетно оберегать своего потенциального убийцу?              В глазах Мукуро Ёши выглядит как половозрелое дитя, вытянутое в мир мафии, но — очевидно — оберегаемое от самой его низменной сути.              «И пользоваться таким не хочется, и издеваться как-то совсем уж подло» решает он, не озвучивая свои мысли вслух. С осознанием полной ситуации его плечи расслабляются, уступая место спокойной уверенности. Не сводя с него снисходительного взгляда, он позволяет Ёши закончить перевязку.              — Не слишком туго?              — Нормально, — отвечает Рокудо, и сам удивляется тому, насколько мягче звучит его голос. Лишь тонкие нотки ехидства никуда не делись.              Окинув взглядом развалины неподалеку от них, он все сильнее убеждается в своей правоте.              Если мафиози, осознающий, кто перед ним находится, не отреагировал на подобное обрушение здания — буквально — ему на голову, то у него, должно быть, совсем нет инстинкта самосохранения.              На глазах Мукуро даже самые слабые дети бросались защищать себя, осознавая, что не имеют ни малейшего шанса на победу. Даже самые далёкие от мафии люди в критической ситуации понимали, что нужно делать и где опасность.              И оттого удивительнее, что наследник могущественного пламени Примо совсем не видит свою потенциальную смерть перед лицом.              «...да, неудивительно, что на него напали» в конце концов, решает Рокудо, разглядывая лицо Савады. «Странно, что не убили, и он дожил до такого возраста».              При разнице возраста почти в десять лет, Мукуро кажется, что — сними он все настоящие иллюзии, поддерживающие его внешность — они выглядели бы ровесниками, не учитывая телосложение.              Единственное на лице Ёши, что выдает его происхождение, — это глаза.              Яркие, но уставшие. Теплые, но принятие в них сродни абсолютной неспособности удивляться чему-либо искренне. Спокойные, но при этом переполненные таким смирением, словно он в любой момент ждёт выстрела снайпера с ближайшего здания.              — В чем твоя вина? — не выдерживает Мукуро, спрашивая первое, что приходит в голову.              Он хочет уточнить по поводу нападения, но так и не может подобрать верные слова. В такой ситуации он лишь полагается на интуицию, выдавая случайную фразу, и она его не подводит.              На мгновенье, когда Савада поднимает голову, его взгляд проясняется. Брови опускаются. Губы перестают неуверенно поджиматься. Челюсть стискивается так сильно, что под щеками проступают желваки.              На мгновенье — тут же ускользающий миг — Рокудо видит мафиози.              Как в тот раз, когда он искал незнакомое сердцебиение своей способностью и смог разглядеть его истинную сущность.              Эффект дежавю настигает его нежданно, и дыхание перехватывает.              Но так же быстро, как это происходит, наваждение рассеивается. Лицо Савады вновь расслабляется, и боль, таящаяся на дне глаз настоящего старика, исчезает практически бесследно.              Он спрашивает неловким звонким голосом:              — В каком смысле?              Но Мукуро уже получил все ответы, которые так желал.              — Неважно. Не бери в голову.              Среди приглушенных звуков леса он различает несколько новых. Они настолько характерны, что ему не нужно вслушиваться и гадать — он сразу тяжело вздыхает, переключая все внимание туда.              В десятке метров от них шуршат чьи-то кроссовки. Должно быть, грохот развалившейся оранжереи привлек внимание банды, отдыхающей в главном здании. А может быть Птичник сообщил о произошедшем. Сидящий рядом с ним Савада не подозревает о слежке и, возможно, было бы забавно дать ему столкнуться с разношёрстной компанией лицом к лицу…              Но Рокудо не позволяет этому произойти.              Как только перевязка окончена, он выставляет недоумевающего парня за территорию без объяснений. И, стоит ему остаться одному, как поблизости оказывается ещё больше встревоженных лиц.              Не отвечая на их вопросы, Мукуро возвращается в заброшенный кинотеатр, словно ничего не произошло. Он видит взгляды, которыми они одаривают его перевязанную руку, но не собирается объясняться. В конце концов, им не обязательно знать что-либо о его жизни, чтобы подчиняться приказам.              Только через час, когда вся банда, отобедавши, оказалась за одним столом, он обращается к ним.              — С сегодняшнего дня восстановление этого места не в приоритете. Все должны вносить вклад в выслеживание Вонголы.              Пока большая часть слушающих переваривает информацию, на лице Птичника мелькает удовольствие. Пользуясь удачным моментом, он сообщает:              — Сегодня мои пташки заметили кое-кого очень интересного. Судя по всему, он скрывался от всех камер, но я, всё-таки, его обнаружил. В городе находится проклятый ребенок, вроде Бермуды.               Глаза Мукуро загораются.              — Неужели? Аркобалено решил сдружиться с Вонголой? Как любопытно… Ты выяснил его пламя?              — Солнце. У него была жёлтая соска.              — Должно быть, они действительно боятся, что на наследника совершат покушение, — посмеивается иллюзионист, довольно щурясь. Ему восстанавливающее пламя всегда казалось одним из слабейших, а потому он не видит в нем ни малейшей угрозы. — Хорошая работа. — Птичник заметно расслабляется, получив ожидаемую похвалу и выделившись среди остальных. Увы, его работа на этом не заканчивается. — Продолжай следить за Аркобалено, но не подлетай слишком близко. И освободи одну из пташек: мне нужно найти кое-кого до завтрашнего дня.

───── ◉ ─────

      Тонкие деревья, поросшие на развалинах торгового центра, с глухим звуком прогибаются под крепкими руками, когда Джи-Джи перепрыгивает с одного на другое. В разрухе этого места перемещаться таким образом гораздо удобнее, чем постоянно спотыкаться об камни и обломки зданий на земле. И он, как и брат, абсолютно не понимает возмущений остальных членов банды: что в этом такого-то?              «С другой стороны» резонно задумывается Джи-Джи. «Что ещё можно ожидать от глупых детей?»              Он слышит, как одно из деревьев трескается под весом брата, и тот ловко спрыгивает на ближайшее здание. На каменной стене остаются пять глубоких полос из-под его пальцев.              Если бы поблизости оказался кто-то из тех самых детей, они бы точно начали вопить из-за громкого скрипа когтей о железный каркас. Их слух слишком несовершенен — как, впрочем, и многие другие органы чувств, — и оттого они вечно страдают от самых простых вещей.              Иногда, когда они остаются наедине, ночуя под крышей заброшенного кинотеатра, Дзи-Дзи признает, что ему несколько жаль этих ребят. Пусть их путь во многом совпал, но те-то не смогли адаптироваться и приспособиться к условиям.              Не все, само собой.              Пусть изначально они и сработались с Птичником, в шайке беглецов, которые сначала показались им какими-то чересчур нормальными, оказалось немало близких по духу выродков. Эксперименты — это не естественная эволюция, но в глазах Джи-Джи любой, кого выгонят из общества за его нечеловеческую натуру, в каком-то смысле был их собратом по уродству.              Пока Птичник уверял паренька с цветными глазами, что именно он контролирует Кровавых близнецов, те уже давно не следовали приказам старика, найдя кого-то получше.              Самое близкое по нечеловечности существо, что они видели со времён заточения у Виндиче.              И именно по его просьбе они продолжали наматывать круги по территории Кокуе Ленда, наслаждаясь свободой, но — что важнее — патрулируя.              — Кто здесь?              Спокойный голос доносится до чутких ушей Джи-Джи, заставляя его подскочить.              Голос новый, незнакомый.       Нарушивший границу Кокуе.              Притаившись всего на секунду, он срывается с места. Это мгновенье мешканья позволяет брату перехватить лидерство, обгоняя. Их движения быстры и точны — треск веток легко перекрывается шумом листвы, скрывая передвижение от потенциальной жертвы.              В десятке метров от них, подле входа в старый торговый центр, стоит молодой парень. Высокий, достаточно взрослый, абсолютно невозмутимый. Джи-Джи его лицо кажется знакомым. «Птичник показывал?» Его воспоминания уже давно не такие, как до тюрьмы, и он даже не пытается копаться в них.              Он не опаздывает всего на четверть минуты — брат настигает странного человека первым, спрыгивая с прохудившейся крыши прямо тому на голову.              Джи-Джи не видит, что произошло из-за края карниза, однако ждёт крик и звуки драки-              Но получает лишь глухой звук падения.              И когда он достигает того же края, выглядывая вниз, то остаётся в недоумении.              Дзи-Дзи сидит на земле и шипит, потирая ушибленную руку. У его ног влажное пятно, но не крови, а чего-то неоново-оранжевого, ставшего на асфальте цвета ржавчины. Там же видны несколько раздавленных белых коробочек со странными рисунками, незнакомыми Джи-Джи.              Такие же — только целые — видны в прозрачном пакете, сжимаемом тем самым незнакомцем. Он стоит чуть левее, встревожено смотря на упавшего сверху близнеца.              — Ты в порядке? — мягко спрашивает он и делает шаг ближе, чем вынуждает обоих ошеломленно замереть.              Не замечая их шока, парень садится на корточки рядом с упавшим Дзи-Дзи. Тот уставляет на него крошечные алые глаза, способные довести до ночных кошмаров кого угодно, и ждёт встречной атаки, чтобы перерезать наглецу горло.              Атаки не происходит.              — Крови не вижу, да и кости, кажется, в порядке, — констатирует факт парень, бегая взглядом по деформированному телу. — Отделался парой ушибов?              Близнецы, не сговариваясь, сходятся на мнении, что он нездоров.              Но парню хоть бы хны, и он совсем не беспокоится тому, что не получил ответ, добродушно улыбаясь:              — Меня зовут Ёши, кстати. Друг Мукуро. Можете его позвать?              Дзи-Дзи не верит ни одному слову, но кивает.              Когда весть доходит до адресата, тот уже закончил раздавать указы и принялся составлять расписание на ближайшие дни. Но, услышав новость, он тут же срывается с места под удивлённые взгляды друзей. Его разум выдает ужасающую картину — поле боя или что похуже, — которая заставляет нестись на указанное место быстрее обычного.              Иллюзионист перемещается по Кокуе уверенно, ориентируясь так, словно прожил здесь всю жизнь, достигая нужного места в кратчайший срок.              И он ещё издалека примечает три высокие фигуры у серого здания.              Его дурное предчувствие лишь укрепляется от того, как один из близнецов слоняется над знакомым силуэтом странного мафиози. Его спина и плечи движутся, словно он пытается перегрызть железные прутья на заборе. И он вполне способен на это — Рокудо был свидетелем уже несколько раз.              Поэтому он ускоряется, почти срываясь на бег.              В момент паники он не задаётся вопросом, почему не слышно криков и не ощущается запах крови.              Он — удивительно ловко для того, кто привык полагаться на иные способности — перепрыгивает через несколько обломков каменной плиты, оказываясь рядом в несколько секунд.              И тормозит так резко, что почти валиться с ног.              — Что за хрень?              Вопрос вырывается сам собой. Громко и искренне.              Ёши поднимает на него взгляд, дергаясь, словно пойман на месте преступления. Его большие глаза моргают несколько раз, оглядывая растрепанного подростка; за ними происходит быстрый мыслительный процесс. Очевидно, полученные выводы ему по душе, раз он, в конце концов, улыбается.              — Привет, — невозмутимо говорит он, пока Дзи-Дзи облизывает его ладонь, грозя откусить по локоть.              На мгновенье Мукуро чувствует себя ненормальным, раз все остальные абсолютно спокойны, наблюдая за происходящим.              — Привет? — нервно повторяет он, неспособный оторвать взгляд от этой картины.              Пусть Савада и обгоняет его по росту, но Близнецы, все же, на голову выше их обоих, и оттого Дзи-Дзи приходится сгибаться пополам, чтобы дотянуться. На фоне от природы привлекательного парня деформированные тела выглядят ещё уродливее, контрастируя, как чёрное пятно на белом фоне.              Но Ёши, кажется, совсем об этом не думает. Чужие зубы проходятся по его коже, грозя поцарапать в любой момент, но он не пытается это остановить, лишь изредка поглядывая, будто кормит животное.              И только заметив дискомфорт Мукуро, он слегка сжимает руку, привлекая внимание близнеца:       — Там уже ничего не осталось. Давай, я ещё принесу завтра?              Дзи-Дзи не сразу реагирует, обдумывая это предложение, как важную сделку.              Взгляд Рокудо падает на пакет, что валяется неподалеку, наполненный однотипными упаковками. Светлые и узорчатые; он прищуривается, чтобы разглядеть логотип местной кондитерской. Ну, само собой, что ещё это может быть…              Он снова смотрит на то, как Ёши пытается объяснить одному из Кровавых близнецов — одному из опаснейших убийц, потерявшему человеческий облик, — что на его руке не осталось сливочного крема, и тому придется подождать сладкого до завтра.              Почему-то Мукуро кажется что, да, если кто-то и мог вытворить подобное, то это этот абсолютно ненормальный мафиози, не осознающий всех рисков своего положения.              Какой же абсурд.              И с чего он вообще принесся сюда? Может, если бы Ёши пострадал, то научился бы не совать руки в пасть диким зверям…              Мукуро трёт переносицу, устало вздыхая, после чего шикает на близнецов — и те уносятся обратно в здание быстрее, чем Савада успевает сказать хоть слово. Ему остаётся лишь смотреть им вслед, неловко сжимая липкие от сладкого десерта руки.              Но Мукуро не даёт ему продохнуть, тут же осаждая:       — Зачем вернулся так рано?              Несмотря на грубые слова, его голос совершенно не соответствует, звуча устало.              — Не собирался возвращаться сегодня, но так вышло, — извиняющимся тоном объясняет Савада. — Просто я пришел домой, заглянул в холодильник и задался вопросом, который теперь не дает мне покоя. Когда у тебя день рождения?              Он звучит так искренне, что, можно подумать, сам не знает. Мукуро уверен, что тот видел его досье несколько раз, и в ответе нет нужды, но все равно подыгрывает:              — Зачем тебе?              — Подумал, что ты давно не праздновал. У нас недавно был праздник у одного из младших, куча еды осталась.              — И ты решил сплавить ее нам?              Ёши неловко усмехается, чеша затылок.              — Плохая идея? — искренне смутившись, уточняет он. — Я подумал, что это поднимет тебе настроение…              «Я прочитал, что у тебя на следующей неделе день рождения и решил вмешаться» — Мукуро читает между строк, но это никак не порочит изначальные мотивы поступка, так что он не спешит пресекать всё на корню.              Стараниями Савады мысль селится в его голове и обрастает корнями.              День рождения. Это ведь праздник, верно? Рокудо уверен, что видел, как люди празднуют его, когда копался в чужих мыслях. Это, должно быть, важный праздник… Он пытается понять, как к этому относиться, но не может определиться: с одной стороны, звучит глупо и бессмысленно, он не совсем понимает смысл, но с другой — это общепринятая традиция, и ему не очень нравится быть обделённым в чем-то.              Если бы у Мукуро было время подумать об этом подольше, он бы, наверно, вспомнил самое раннее детство, когда после очередной «игры» в лаборатории, на его подносе с обедом оказались пара конфет и однострочное поздравление на салфетке.              А может, его разум заблокировал бы воспоминания, чтобы не травмировать рассудок ещё сильнее.              — Так что? — нетерпеливо уточняет Ёши, привлекая внимание.              — Не помню дату, — лжет Мукуро. Он думает, что предложение безупречно совпало с планами: вечер отдыха перед началом охоты на Вонголу. Задумчивость на его лице сменяется наигранным безразличием, на котором особенно ярко выглядит высокомерная усмешка: — Но если тебе так хочется потратиться, то всегда пожалуйста. Но при одном условии.              И он видит, как лицо Савады мрачнеет, когда того настигает дурное предчувствие.