Дикая жизнь с плагинами

Больше месяца мы мирно жили в саду Юнь. Раны Е Тана полностью затянулись, и он начал вставать с постели и тащить кого-нибудь с собой практиковаться в боевых искусствах. Затем он медитировал, когда я ложился спать, и всё ещё продолжал медитировать, когда я просыпался. Я убеждал его не давить на себя, но он заявил, что эти тренировки являлись лишь десятой частью того, что были в Ночном Бегуне. Я всего этого не понимал, но он продолжил в таком же ритме. В первый раз, когда Е Тан пригласил Е Сяо обменяться ударами, он потерпел поражение около десяти раз. Меч в его руке отлетал в сторону. Е Тан это никак не комментировал, но Е Сяо внезапно разразился громкими криками, не в силах больше подавлять рыдания. Он сожалел о нынешнем положении Е Тана, и я мог только погрустить вместе с ним, поэтому обнял его и горько заплакал. Е Тан оторвал нас друг от друга и сказал:  — У тебя осталось не так уж много возможностей победить меня, почему бы не воспользоваться моментом и не ценить это, пока можешь? В будущем будут ситуации, когда тебе действительно захочется плакать. Когда Е Сяо услышал это, его плач стал ещё ужаснее. Цици жарила чили с засученными рукавами. Она встала в дверях кухни и начала угрожать:  — Если вы продолжите так шуметь, то сегодня вечером я приготовлю засахаренные боярышники в качестве основного блюда! Тому, кто не доест, всё равно придется съесть их завтра!  Я был так напуган, что сразу же не осмелился издать ни звука и прикрыл рот Е Сяо рукой. В эти дни я ежедневно помогал Цици готовить чеснок и зеленый лук с огорода, переписывался с Цзюнь Лошу и иногда посылал ему несколько серебряных таэлей, а также пригласил учителя обучить всех письму. Е Сяо не мог усидеть на месте и каждый раз ускользал, продвигаясь всё дальше и дальше по дороге неграмотных и умственно отсталых. Е Лан не мог выучить ни одного иероглифа даже через месяц, поэтому каждый день он забивался в угол и практиковался самостоятельно. Мой уродливый почерк заставлял учителя сокрушенно заламывать руки и падать в обморок от гнева. И, наконец, Е Тан единственный, кто серьёзно слушал лекции и тренировался в написании и вскоре научился писать как следует. Бывало люди из Цзянху заходили и пытались отобрать меч. Но бесчисленное количество раз они отбрасывали Маленький Тупой меч, прикрепленный у входа, а также табличку с надписью: «Это действительно тот драгоценный меч», которую я оставил для этой конкретной цели. Они хотели отыскать чёрный меч Хань. Е Сяо вышвыривал всех за дверь и отправлял в полёт. Благодаря этим людям у меня впервые появилась возможность увидеть Е Лана в действии. В тот раз народу было больше, чем обычно, Е Тан и Е Сяо находились в гуще драки, и вдруг ко мне бросился человек с саблей. Я готовился отойти к Е Тану, когда внезапно передо мной возникла ещё одна фигура. У меня острые уши и зоркие глаза, а реакция у меня очень быстрая, но даже я не смог четко разглядеть, когда Е Лан приземлился. Его движения полностью отличались от обычной медленной манеры. Он только атаковал, не защищаясь, уничтожая без разбора. Его десять пальцев были покрыты мерцающим, леденящим светом, похожим на серебряное лезвие, когда он вонзил руки в грудь противника. Выражение его лица было расфокусированным и рассеянным. У него не имелось ни малейшего намерения убивать, напротив, он казался совершенно бесчувственным. Он держал в своих руках жизнь человека, и это делало его ещё более жутким и устрашающим. Я подпрыгнул в испуге. К счастью, Е Сяо оказался рядом и остановил его без промедления, не позволив вырвать врагу сердце. Несмотря на то, что в саду Юнь часто проходили драки, мы никогда не отнимали ничью жизнь. Все остальные также обалдели от этого холодного и смертоносного приёма. Какое-то время никто не осмеливался предпринимать действия, а я поспешно вызвал местного врача и занёс раненого внутрь. Я уверил тех людей, что мы вылечим его и отправим обратно, поэтому они ушли. Я не знал, жив он там или нет, и я так нервничал, ожидая новостей, что ходил кругами по двору. Е Сяо постоянно поглядывал на Е Лана и выглядел так, словно хотел что-то сказать, но каждый раз останавливался и только тяжело вздыхал. Я знал, что с Е Ланом всегда трудно общаться, и что он мог не помнить некоторые правила. Это усложняло ситуацию. Е Лан не знал, какую катастрофу он создал, но он почувствовал настроение Е Сяо, долгое время тупо смотрел на него и внезапно потянул за рукав, спрашивая мягким голосом: — Я всё испортил? Е Сяо попытался улыбнуться и похлопать его по плечу в утешении, но прежде чем слова вырвались наружу, он насильно подавил их. В прошлом, когда люди приходили за мечом, это всегда было мелким делом. Если мы сейчас кого-то убили, то позже между нами может возникнуть долгая вражда. Мы действуем по тому же принципу, что и тогда, когда я был в плену, а другая сторона заботилась о моей жизни. Хотя существует распространённая поговорка, что идти по Цзянху — всё равно что слизывать кровь с лезвия ножа. Есть ли кто-то, кому действительно нравилось проливать кровь в бою.....? Я нахожусь здесь так долго, и до сих пор не переживал смерть другого человека. Е Сяо, что было нехарактерно, не утешал, и постоянно рассеянное выражение лица Е Лана показывало редкую панику. Он на мгновение склонил голову, держась за подол своих одежд в ожидании ответа, в то же время отчаянно спрашивая: — Я сделал что-то не так? Я.... что я сделал не так? Гуй Мао? .... скажи что-нибудь..... Видя его таким расстроенным, моё сердце тоже немного смягчилось. Е Сяо поджал губы и сказал:  — Сколько раз я это повторял, меня больше не зовут Гуй Мао. Теперь у нас есть хозяин, меня зовут Е Сяо, тебя зовут Е Лан, ты помнишь? Е Лан долгое время стоял безучастно, спотыкаясь в извинениях:  — Я.... Я буду стараться изо всех сил.... Я обязательно запомню, прости, Гуй Мао, не сердись....Мне надо немного времени, я смогу запомнить.... Я запомню..... Е Сяо по-прежнему ничего не говорил, а Е Лан ещё долго что-то бормотал. Выражение его лица становилось безумным, и он внезапно ударил себя кулаком по голове. Блеск на его пальцах не исчез, когда он опустил кулак, и закапала кровь. Мы с тревогой уставились на него, и Е Сяо поспешно убрал свои руки. Жидкая красная кровь постепенно потекла по его глазам, но Е Лан только взмолился в оцепенении:  — Я не могу вспомнить, Гуй Мао, что мне делать.... Я не могу вспомнить.... почему эта голова не может вспомнить.... Гуй Мао .... Я разорвал свою одежду, прикрыл его рану и послал Цици за бинтами и лекарствами, затем повернулся к Е Сяо и сказал: — Его действия сегодня направлены на мою защиту. У него были добрые намерения, не вини его.... Е Сяо нахмурился:  — Сегодня всё не так уж плохо, но если он до сих пор не может запомнить, то что мы будем делать, когда у него начнутся настоящие неприятности? Е Лан услышал, что мой тон смягчился, поэтому он ухватился за свою последнюю надежду, притянул меня и взмолился: — Хозяин, помоги мне убедить его не сердиться на меня.... Я был неправ, пожалуйста, убеди... Е Сяо нашёл это смешным:  — Если бы ты действительно знал, где допустил ошибку, тот, перед кем ты должен извиняться, был бы хозяин. Почему ты беспокоишься обо мне? Услышав это, Е Лан опустился на колени, несколько раз поклонился мне и извинился. Он поранил лоб, и я хотел остановить его, но его сила была в сто раз больше моей. Е Сяо был полон решимости заставить его усвоить урок. Он сжал кулаки и не издал ни звука. Е Тан понял мои мысли и поспешил помочь ему встать. — Зачем ты его пугаешь! Так ты не заставишь его вспомнить! Моё сердце изначально и так было достаточно расстроено на сегодняшний вечер, а эта серия несчастных случаев просто подлила масла в огонь. Е Тан похлопал меня по плечу и сказал:  — Хозяин, не волнуйтесь, этот слуга перекинется парой слов с Е Сяо. Я обеспокоился раной на голове Е Лана, поэтому кивнул и потащил Е Лана за собой в комнату. С каждым шагом Е Лан поворачивал голову и оглядывался на Е Сяо, так что пройти совсем небольшое расстояние было невероятно трудно. В доме я заставил Е Лана сесть, затем промыл его рану, нанес лекарство и перевязал. Я не удержался и спросил: — Больно? Е Лан кивнул:  — Больно. Когда он заговорил, он также прикрыл грудь правой рукой, в месте прямо над сердцем, и прошептал:  — Здесь тоже болит. Слышать это было ещё труднее, и я не знал, как его утешить. Я схватил сливовую конфету и сунул ему:  — Съешь, и тебе не будет больно. Будь хорошим мальчиком. Е Лан пососал конфету некоторое время и кивнул: — Действительно, стало немного лучше. Затем он наклонил голову и на мгновение задумался, держась за мою одежду и дергая её взад вперёд:  — Хозяин, прости, я не знаю, что я сделал не так.... Я не помню.... Мне действительно жаль… — Ты смог вспомнить, что я твой хозяин. У тебя всё получается. Я погладил его по голове и вздохнул. Я так привык и только сейчас понял, сколько усилий ему пришлось приложить, чтобы добиться этого. — А я? Я.... У меня всё хорошо? Когда он услышал меня, его глаза засияли. — Да. Разве эта конфета с сушеной сливой не была наградой? Его удалось уговорить на удивление легко, и я выдохнул: — Ты вспомнил, что я твой хозяин, и сегодня ты защитил меня один раз, поэтому я дам тебе ещё одну.  Е Лан покачал головой и отказался:  — Подожди, когда в следующий раз я хорошо справлюсь, и ты сможешь снова меня вознаградить. Е Тан постучал в дверной косяк, давая нам знать, что он входит. Е Лан повернул голову, увидел Е Сяо и немедленно встал, нервничая, начав извиняться. Е Сяо неестественно кашлянул и просто сказал:  — Давай вернёмся и поговорим позже. Он помахал рукой и развернулся. Е Лан последовал за ним. Их удаляющиеся силуэты напомнили мне хозяина, выводящего свою акиту на вечернюю прогулку. Е Тан прислонился к дверному косяку и молча смотрел на банку конфет в моих руках. — А-Тан, хочешь? Я протянул ему. Е Тан покачал головой:  — У этого слуги сегодня не было никаких достижений, поэтому хозяин не должен меня награждать. Думаю, он услышал, что я только что сказал, но я все ещё был в замешательстве:  — Что ты имеешь в виду? — То, что сказал. Я был сбит с толку:  — Все мои вещи принадлежат А-Тану, так что же эти вещи.... имеют отношение к награде? Е Тан произнёс:  — Вы так думаете? — Конечно, я также говорил об этом другим раньше. Этот сад и мой, и твой, так что всё в доме принадлежит тебе, охранники и служанка были наняты, чтобы присматривать за тобой. Ты забыл? Я взвесил в руке банку с конфетами. Это ведь очень незначительно, почему вообще кого-то должен волновать такой пустяк. Я спросил:  — Так ты хочешь или нет? Е Тан больше ничего не сказал. Спустя долгое время он повернул голову и неуверенным тоном проговорил: — …Уже очень поздно, пора… пора спать.