В след за тобой

      Дилан не знает, когда Лололошка, этот стремный невыносимый сосед, стал для него столь родным и близким. Стал почти сердцем его и душой.       Дилан не знает, отчего теперь всякая улыбка Ло точно солнце ласкает существо его, почему всякий взгляд чёрных, пугающих глаз, так ценен и дорог для него.       Дилан не знает, почему и как вообще получилось так, что Лололошка стал для него таким же дорогим как Абилка и ноутбук.       И чувства эти сильные, горящие, почти что полыхающие в груди у него. Чувства эти невыносимо жаркие, а вместе с тем нежные, заставляющие жить, просыпаться каждое утро, дабы вновь увидеть бодрое улыбчивое лицо соседа, услышать голос его звонкий, ощутить прикосновение холодной руки к его руке, пусть и мимолётное.       Дилан не знает, когда Лололошка стал тем, ради кого он желал бы жить.       Дилан не знает, почему так сложилось. Почему он вообще смирился со странностями всеми: с острыми опасными кирками и топорами, ютящимися в углу комнаты, с постоянной болтовнёй и рассказами о всякой бредятине, с прикосновениями осторожными, с выбитыми окнами и выходками непостижимыми обычным умам.       Но Дилан знает одно — он невыносимо токсичный, холодный человек по мнению большинства, а на самом деле просто разбитый, влюбился. Вот так вот взял и влюбился.       А ведь пытался от чувств всякий раз отгораживаться, от людей тоже пытался отгораживаться. Потому что по собственному опыту знает, что люди это твари дрожащие, что люди лицемерные, невыносимые лжецы. И им верить не стоит. Не стоит верить и родителям, постоянно обещающим провести с ним время, а в итоге дай бог если увидит он их через месяц, а то и два, не стоит верить и бабушке, говорящей, что родители его просто заняты очень, потому враньё всё это. Родители его просто укатили отдыхать к любовникам и любовницам, забив на сына. Не стоит верить одноклассникам, что так нарочито старательно пытаются подружиться с тобой, только для того, что бы опозорить перед всеми, потому что выглядишь ты как-то не так, ведешь себя слишком зажато, не по-людски совсем.       И Лололошке тоже не стоило верить.       Но Дилан сломался, нарушил своё единственное важное правило. Доверился, сдался под неустанным натиском и доверчивым лучистым взглядом. Сдался перед руками нежными, осторожными, перед улыбками слишком широкими, слишком кислотно яркими. Перед странностью такой чудной и убийственной даже.       Но Дилан сдался, вручил своё холодное каменное сердце в чужие на удивление нежные руки.       Ошибся, как и ошибался всегда. Только вот на это раз желал он ошибиться, желал он боли этой невыносимо сладостной, до дрожи приятной. Потому Лололошка хоть и был ошибкой его, но был он ошибкой сердцу дорогой и приятной.       А потому ранит его разочарование только сильнее потому что однажды Лололошка говорит: —Дилан, мне скоро придется уйти.       Дилан замирает, сердце его бьется быстро, неровно. Он оборачивается смотря в чужие виноватые глаза, на улыбку дрожащую неловкую. И ему больно так становится, невыносимо почти, что дышать не возможно то. — Что? —только и может вымолвить он.       Лололошка ерзает неловко, улыбается всё так же мягко: —Я много тебе не рассказал. Прости меня. Но так было лучше, ты мне всё равно бы не поверил. Но скоро, может и не завтра, может быть даже и не через неделю, но мне придется уйти.       Дилан поджимает губы, смотрит на него пристально, а потом резко делает шаг вперёд, хватая тонкую холодную руку, сжимая её крепко, но так что бы не было больно. —Расскажи мне, ты куда-то уезжаешь?       Лололошка жмется, потерянно моргает, а потом качает головой. —Я... Неправильно выразился. Прости. Мне придется уехать на пару дней. Да. Верно. Ничего такого. —Лололошка жметься к нему, утыкается носом в ключицу и обнимает.       Дилан бы расслабился, пару дней это ведь не страшно?       Он бы обязательно расслабился... Если бы руки Ло не дрожали так сильно, если бы он не выглядел так потерянно и сдавленно.       Лололошка врал и это ранило сильнее всего.       Но вытянуть что-либо из него Дилан не сможет. Потому что сосед его партизан ещё тот.       Последующие дни после разговора проходят мучительно долго, в ожидание чего-то страшного, неминуемого. —Эй, Дилан, пойдём в лес погуляем? —Лололошка улыбается широко, ласково и протягивает ему руку в шрамах.       И Дилан впивается взглядом в эту улыбку, старясь запомнит каждый её изгиб. —Дилан, сыграешь мне на гитаре? —Ло жмется ближе, как котёнок трется о его плечо и доверчиво смотрит в глаза.       И Дилан с содроганием думает о словах, сказанных не так давно. —Эй, Дилан, мне нужна твоя помощь, —больше Лололошка не улыбается, лишь смотрит устало, подавленно.       А Дилан думает лишь о том, что не сможет отпустить его ни за что в жизни.       Он размяк и ушёл от принципов, от всех своих обещаний и клятв, но ради Ло это казалось ничтожной ценой, совсем уж крохотной.       А потом вдруг мир переворачивается, смазывает, да цвета в нём выкручиваются на максимум, делая всё совершенно нереалистичным, да выдуманным. События проносятся стремглав: потому что на свет выливается правда страшная, жуткая —пропажа студентов.       На свет предстают лица уродливые чудовищные, даже не человеческие, скорее лица эти из компьютерных игр. —Что происходит? — Дилан хватает за руку Ло, оттаскивает от летящего в него зелёного луча.       Лололошка не выглядит удивлённым, он выглядит черезвычайно собранным, холодным почти.       Но на него Ло всё так же смотрит пристально, да мягко. — Когда я скажу тебе, беги, хорошо?       Дилан дёргает, точно слова он эти уже слышал, в самом страшном сне. Точно слова эти были началом чего-то страшного, чего-то о чем он потом будет жалеть всю жизнь. Он решительно качает головой, хватает за руку Ло ещё крепче и смотрит гневно в чужие глаза, да хрипит в лицо соседа своего непутевого: —Нет, даже не думай.       Потому что если он оставит Ло на этот раз —никогда более не увидит его. Почему-то Дилан в этом уверен.       Ло же тушуется, сдувается словно. Его взгляд мечется по округе прежде чем вновь нерешительно посмотреть на него. —Это опасно. —Мне плевать, черт его дери. Одного я тебя не отпущу.       То что происходит дальше поражает его, земля разверзывается, люди в панике кричат и лишь они с Ло бегут в эпицентр катастрофы. Зелёные лучи устремляются в землю, отскакивают от неё точно мячи-попрыгунчики и летят в них.       А лицо управляющего искажается злобой, ненавистью.       Но Дилана не волнует это. Нет, разумеется, он и сам в шоке от происходящего, от сюрреалистичности всего вокруг. Но почему-то сейчас всё это не важно. Он следует за Лололошкой по пятам, наблюдая как тот ловко прыгает из стороны в сторону. Смотря на всё ещё собранного Лололошку, что не выказывает и каплю паники.       Как же много Дилан не знал о своём соседе однако?       Когда противник повержен, а они вдвоём стоят на расколотой земле, тяжело опираясь о коленки и хрипло дыша, в голове у Дилана ничего. Пустота зыбкая, пугающая. У него нет сил ни на что, ему тяжело дышать, ему тяжело стоять, и сам он точно на грани смерти...       И всё-таки даже так он находит в себе крупицу сил дабы схватить руку соседа, да сжать её сильно.       Ему хватает сил, что бы посмотреть в лицо его, кровью залитое.       У Дилана много вопросов, тысячи. И на все они он рано или поздно получит ответы от Лололошки. Так думает он, натыкаясь на тот же взгляд, что и тогда—тоскливый, взволнованный. —Я не хотел прощаться так. Но мне пора. Моя работа сделана, —и улыбается так же мягко нежно. Тянется к Дилану ближе, осторожно касается его губ своими в мимолетном поцелуе-перышке. Дилан же цепляется за него, сжимает талию чужую крепко, а сам дрожит весь, потому что страх вмиг окутывает, тот самый липкий и невыносимый.       Лололошка пытается высвободиться, отстраниться, оттолкнуть его. Но Дилан жмется сильнее и в голове у него пульсирует лишь мысль одна единственная паническая :"Ло уйдет"       И когда он успел привязаться к соседу своему странному, да стрёмному? К этакому герою?       Когда всё повернуло ни туда, вдаль от его привычного расклада жизни?       Дилан думает, что возможно тогда, когда странный назойливый иностранец перешёл порог их общаги.       Именно тогда, с самого начала.       Ло пытается отойти на шаг, вокруг них парят маленькие голубые искорки, но Дилан совершенно не реагирует на это. Ему больше нечему удивляться, ни после того сюра, что произошёл не так давно. Его внимание лишь к Ло приковано. Его душа лишь к человеку этому невозможному тянется, к которому привязалась.       Дилан ошибся, петлю на шею самолично себе завязал и теперь шагает к эшафоту.       Ошибся... Но ошибкой он это не хочет считать. Потому что ни черта это не так. Лололошка —самое лучшее, что происходило с ним за все года его жалкого существования. —Я правда люблю тебя, Дилан, —на губах у Ло вновь мерзкая грустная улыбка. Эту улыбку хочется содрать, заменить её вечно счастливой и солнечной. Потому что эта улыбка предвещает прощание, жестокое неумолимое расставание. —Я бы хотел остаться с тобой, если бы мог. Но мне правда пора. Ты не беспокойся, как только я уйду, ты вновь вернёшься к своей обычной жизни, даже и не вспомнишь обо мне.       Дилан пытается ухватиться за фигуру отсраняющуюся, ноги его заплетаются, а в голове воет, что ни черта ему не нравится такой расклад. Что не сможет забыть он его ни за что в жизни...       Что к Лололошке слишком привязался, слишком полюбил, что бы вот так вот просто отпустить.       Ло делает шаг назад, его глаза светятся мягким голубым светом. Он делает шаг назад, грустно улыбаясь.       Он делает шаг назад, постепенно исчезая, словно распадаясь на маленькие голубые искорки.       Дилан вперёд поддаётся, в след за Ло, пытается ухватиться за исчезающий призрачный силуэт. Грудь его сдавливает от жара и боли. Он пытается ухватиться хоть за что-нибудь, но рука проходит насквозь, ухватывая лишь маленькую голубую искорку. Лололошка исчезает окончательно.       И Дилан падает вперёд. Его грудь болезненно сдавливает ещё сильнее, душа его натягивается, а в разуме лишь пульсирует осознание— не успел.. Так же как и во всех остальных мирах... Он никогда не успевал... Эта мысль на мгновение кажется ему странной, бредовой даже. Потому что какие ещё миры могут быть? Кроме этого, настоящего, в котором Ло только что ушёл от него?!       Его голову пронзает острая боль, его грудь сдавливает ещё сильнее совсем уж невыносимо сильно, Дилан хрипит, сжимает в руке всё ещё не исчезнувшую искорку и вдруг...       Фигура его разлетается на тысячи синих искр.       Дилан исчезает, так же как недавно исчез и Ло.

***

      Когда он приходит в себя, то подрывается с места, тяжело дыша. Хватается за грудь, хрипит. В ушах у него звенит, в в голове всё пульсирует.       Это снова сон?       Как и всегда бывало ранее? Сон в котором вновь никто не помнит Лололошку, лишь один он, Дилан. Сон в котором и он перестаёт его помнить... Нет... То было не сон. Это реальность. Сном был сам Лололошка, такой же весь эфемерный и сюрреалистичный. Такой же ангельский и пугающий одновременно.       Он хватается за голову, больно тянет волосы свои и дышит глубоко. —Дилан? — слышится неподалёку испуганный, знакомый голос. Родной такой, раздражающе звонкий, но тем не менее любимый —Почему...как ты здесь оказался? Ты... Ты...       Дилан резко поднимает голову, оглядывается вокруг, замечая, что он не в общежитие, что в лесу он дремучем, лежит на траве мягкой, да земле холодной. Смотрит на Лололошку потерянного, удивленного и от сердца у него отлегает всё разом. Боль исчезает медленно, постепенно. Лололошка рядом, а это самое важное.       Он пытается подняться, чуть не падает. Широким шагом минует расстояние и хватает Ло за плечи крепко прижимая к себе. И Дилан наконец выдыхает.       В этот раз Ло рядом. В этот раз он не проебался —Больше ты никуда не уйдёшь. И я не оставлю тебя одного, и больше не забуду, —и звучит это как обещание.       Ло вздрагивает, аккуратно обнимает его за плечи и вплетается в волосы пальцами. —Так ты тоже мироходец, —Только и шепчет Лололошка.       Дилан, жмется сильнее, обнимает Ло крепче, да вдыхает его хвойный запах. Его руки дрожат, в голове каша из множества картинок, точно воспоминаний: вот здесь шрамы от крыльев, вот здесь бесконечная любовь к животным, вот здесь такой же сон мучительный, о пропаже и забытие, вот здесь лица пугающе жестокие и пустые, а здесь напротив маски улыбок солнечных и мягких. И даже есть воспоминание о бесконечных драках и геройстве.       Изображения смазываются к концу, смешиваются вовсе. Дилан и не понимает почти ничего, да ему и не надо это пока что. Голова у него болит сильнее, но сердце спокойно. И мироходец.. .       Дилан качает головой. Всё потом. Со всем они разберутся потом.       Сейчас главное, что в этот раз он не оплошал. В этот раз он догнал Лололошку. В этот раз всё будет по другому.