(не)верующий.

★ белобрысая женщина вновь начинает кричать. висящий на ее шее крестик пошатывается из раза в раз, когда старуха снова выкрикивает одно и то же имя. — руслан! ты почему сегодня снова в церковь не ходил? — яростный тон позволяет темноволосому парнишке понять: сегодня без побоев не обойдется. как же было смешно наблюдать за этой картиной со стороны. до безумия верующая женщина, что готова отдать все, что она имеет, этой ебучей церкви. которая каждую неделю не забудет сходить в это злосчастное место и обязательно потащит туда за собой руслана. и вот, сейчас все та же верующая, «чистая» во всех смыслах женщина орет на него и замахивается. интересно, что на это сказал бы ее любимейший священник? похвалил бы, по головке погладил? вот и руслан думает, что нет. но разъяренную женскую особь это никак не волнует. смачная пощёчина касается щеки тушенцова, тот отшатывается, взгляд все также направлен в пол. смотреть на собственную мать не хотелось от слова «совсем». слишком тошно. парень не в силах стоять и выслушивать все до конца. он срывается с места, закрывает дверь на собственноручно поставленный замок и, наконец, выдыхает облегчённо. единственное, что он вынес из их очень полезного диалога, так это то, что руслан обязан любой ценой посещать священное место, оберегать его во что бы ни стало. вот только тушенцов неверующий. интересно, что бы сказала его мать, услышав настолько чернушные шутки, да такие, что ни одна святая вода бы тут не помогла. но темноволосый парень тщательно скрывает это. и походы на заброшенные церкви тоже скрывает, он уже давно понял — это главное правило в их доме. «слушайся и будешь жить в спокойствии». завтра точно надо сходить туда. иначе руслану действительно не будет никакого спокойствия. с этой мыслью парень засыпает.

***

рыжий парень валяется на темной постели. его окружают различные постеры, что не оставляли на серой стене ни единого пустого пространства. рога, черепа, порой даже кости каких-то животных были нормой для комнаты парня. так сказать, это был интерьер. и такие украшения даже слишком нравились даниле, он любил разглядывать человеческий череп, купленный где-то на черном рынке. любил поглядывать на нарисованную где-нибудь в уголке пентаграмму, что в целом чего-то серьезного в себе не несла. но данила любил представлять, что он главный в своем вымышленном культе сатанистов. разум у парня есть, поэтому в подобную хуйню на серьезных щах влезать он не собирался. жизнь дороже. да и даня смотрел много подобного дерьма по типу «тру крайма», связанных с обширным культом сатанистов, и всегда они были отбитые на голову. кто-то свою родню вырезал, возмещая их как жертвоприношение, другой, наоборот, благополучно вырезал себя из жизни, ибо ему промыли все мозги подобным дерьмом. и кашин действительно не хотел бы закончить как кто-то из них, поэтому ему оставалось лишь тихо мечтать в своей комнате. а еще покупать разные ненужные безделушки, что продавались под видом «сатанистских принадлежностей». естественно, таковыми не являясь. впрочем, кашину очень нравилось, что представление о нем у многих примерно одинаковое: «стремный тип с наклонностями». компания друзей у рыжего была кучкой людей с похожими интересами, как у него самого. но вот на очередной гулянке, где-то на заброшке, когда кашин смело вкинул такую идею: «пацаны, давайте церковь сожжем» — друзья, наоборот, осадили парня. многие смотрели даже с осуждением, в то время как рыжий в этом ничего такого не видел. в его глазах была искра, означающая, что позарез сделает это. только девушка в их компании, кажись, единственная была за. она посмеялась на встревоженные лица других, и, поднявшись с сырой земли, согласилась сделать это. лиза всегда отличалась ото всех своими безумными идеями. она участвовала везде, где был какой-то движ. пускай даже незаконный, она все равно согласна. проще говоря, лиза удобная и не кинет, бухла купит и на безумные идеи согласится, ну вот чем не подруга? время, как ни странно, они решили назначить прямо тогда, когда открывается церковь. внутри дани все кипело, в глазах сверкал яркий огонек, а сам он был весел как никогда. то ли от чувства того, что делаешь явную гадость, и данила это осознавал; то ли от того, что его безумная идея наконец воплотится в реальность. есть одно «но». лизы так и не было. кашин сегодня на редкость пунктуален: вовремя пришел, предметы нужные принес. и сейчас стоит сзади этого здания священного, прячась в кустах, как котенок потерявшийся. ждёт уже больше десяти минут, девушка в принципе никогда не заставляла ждать. может, даня — исключение? очередной звонок тут же сбрасывается, неужели девушка и вправду струсила? раздражение взяло вверх. данила психует, выкидывает спички куда-то далеко-далеко в кусты. наверняка потом пожалеет, но зато пар выпустит. последний звонок — не отвечают. тогда эмоции совсем берут контроль над данилой. он в ярости роется в кустах, пытаясь найти недавно откинутую пачку. с раздражением хватает их, поджигает одну и вот почти… парня окрикивают, и тот пугается, роняя спичку из рук. матерится разъяренно, оборачиваясь. совсем неподалеку стоит парнишка, ниже самого дани и с темными короткими волосами. тот смотрит неуверенно, на нем нацеплена ряса, явно большего, чем носит руслан, размера. — ты один из этих, что ли, — данила запинается, не в силах придумать колкую шутку. — лижущих богу задницу? выдает нескладный бред рыжий. от темноволосого реакции не следует абсолютно никакой. тушенцов, наоборот, хочет возразить, что его вообще-то насильно сюда ходить заставляют, но не может. потому что представшая перед его глазами картина даёт все понять. рыжий бес собирался поджечь здание, в котором полным-полно людей. руслан осторожно приближается к парню, страх подкатывает к горлу, ибо неизвестно, что может сделать незнакомый тебе человек, тем более с такими наклонностями. — ты что делать собираешься? — вскрикивает тушенцов, когда рыжий очередную спичку поджигает. — а у тебя глаза в заднице, что ли? не видишь? — смеётся голубоглазый. кашин ногой задевает канистру бензина, а потом ойкает в воздух. точно, уже и забыл. поднимает ее лёгким движением руки и уже собирается вылить содержимое, как его татуированную руку перехватывают. — смелый дохуя? я тебя вместо этой ебанной церкви сожгу сейчас. — даня заглядывает в шоколадные глаза, не находя там ни единой эмоции. — блять, ты серьезно? там куча людей, ты понимаешь, чем тебе это светит? — тушенцов нервничает, нету никакого шанса на то, что он не уйдет отсюда со вспоротым брюхом. парень в черном плаще, сзади которого находилась пентаграмма, не предвещал ничего хорошего. — да мне похуй, если честно, а ты чего так за церковь дрожишь, недо-священник? — канистра бензина медленно опускается вниз. кашина заинтересовал этот парень, даже слишком. матерящийся верующий человек, где ещё подобное можно встретить? рыжий парень татуированной рукой хватает того за шиворот, прижимая к самому зданию. — допустим, я не буду сжигать ее, что взамен ты мне можешь предложить? — даня проходит глазами по чужим губам и скулам, с интересом разглядывая. тушенцов краснеет. старается не смотреть вверх, на съедающий его взгляд, но получается это с трудом. руслан вздрагивает резко, ощущая на себе чужие руки. его талию откровенно лапают, сжимают без стеснений, и руслан понимает, к чему клонит рыжий парень. по телу бегут мурашки, а в голове у руслана лишь одна мысль. ему нравится. определенно нравится. — я не против. — улыбается хищной улыбкой, и даня впадает в ступор. что он только что сказал? это шутка какая-то, ведь так? кашин явно не был готов к тому, что на его провокации поведутся. хотя, стоящий перед ним парень был довольно симпатичным. рыжий оттянул черный балахон, висящий на нем, тело тоже ниче такое. по лицу медленно расползается улыбка от пошлых мыслей. — так ты не священник нихуя? — короткая пауза, — а я уже обрадовался, что смогу трахнуть служащего богу прямо возле ебучей церкви. руслан смеётся тихо, глазки свои карие строит рыжему. но смешки тут же прекращаются, когда его впечатывают щекой в белую поверхность. сердце замирает, стоит чужим пальцам наконец-то снять этот ебучий балахон и примкнуть к оголенной коже тушенцова. грубые подушечки пальцев слегка царапают, но темноволосому только в кайф. он чуть выгибается в спине, ягодицами прижимаясь к чужому возбуждению. на это действие его хватают за волосы, а ухо опаляет горячее дыхание. — и тебя вообще не ебет, что тебя спалят прям так, стоящего раком и стонущего под парнем? — довольно улыбаясь шепчет кашин, всё больше вжимаясь собственным пахом в руслана. возбуждение росло с каждой секундой. тушенцов забил абсолютно на все: и на службу в этом сранном божьем храме, и на будущие побои от собственной матери. сейчас в его голове только этот рыжий дьявол, что умело скользил своими руками по его телу и приносил невъебическое удовольствие. — меня даня зовут, тебе это точно понадобится. — выдыхает заезженную фразу кашин. тушенцов на такое бы закатил глаза, ибо он слышал нечто похожее в каждой дешёвой порнухе, что ему удавалось когда либо посмотреть. но сейчас это неважно, это не мешает ему хрипло выдыхать его имя, когда пальцы проезжаются вниз по бедрам. медленно, словно тот хочет его помучить, стягивает темные спортивки. открывая взор на оголённые ягодицы, удержаться от громкого шлепка кашин не может. за ним второй, от которого тушенцов тихо скулит и подрагивает всем телом. красный след от широкой ладони отпечатывается на мягкой коже, даня ухмыляется самодовольно, в руках лапая темноволосого. — у тебя задница — просто пиздец. — выдает шепотом рыжий парень. тушенцов, наверное, предпочел бы не слышать подобных комплиментов, но сейчас это, наоборот, лишь сильнее возбуждало. громкий стон срывается с его губ, когда данила зубы на чужой шее смыкает. кусает и кожу засасывает, оставляя за собой яркий след. гадина рыжая. но тушенцов не противоречит, позволяет сделать и второй, и третий засос, неприметно оставленные где то на шее. хочется уже перейти к самому основному, так хочется почувствовать рыжего внутри себя. казалось, что руслану и вовсе голову снесет от невъебического удовольствия, которое он получал благодаря ладони дани на своем члене. ещё чуть-чуть, и тот действительно начнет умолять недо-сатаниста войти в него. когда кашин очередной раз приезжается вставшим членом о чужие ягодицы, темноволосый не выдерживает. — блять, трахни меня уже, — дышит скомкано, поддаваясь назад, под чужие ласки. даня улыбается надменно, спускает свои джинсы до щиколоток, и, наконец, освобождает руслана от нижнего белья. проводит по члену тушенцова рукой, размазывая природную смазку по всей длине. довольствуется тихими стонами, по сторонам оглядывается: их все так же могут застать. только вот рыжего это никак не волнует. он свои пальцы подставляет ко рту руслана, на губы давит, требуя открыть ротовую полость. тушенцов слушается, покорно принимает пальцы внутрь, облизывает, оставляя на фалангах как можно больше слюны. дразнит, кусает слегка, на что рыжий отвешивает очередной шлепок по его ягодице, который заставляет успокоиться. светловолосый пальцы из полости чужой вынимает, к сжатому колечку мышц подставляет, но не входит. ждёт не пойми чего, а руслану немного осталось до того, чтобы он уже на коленях начал умолять вставить. — хули ты ждёшь, седьмое чудо света? — руслан недоволен до жути. — попроси меня. — дьявольская лыба на его лице говорила о грядущем пиздеце. тушенцов удивлённо вскидывает брови. попросить? серьезно? внизу живота все узлом сводило, терпеть не было сил, да и ноги еле держали. ничего не остаётся, кроме того, как подчинится тупым приказам первого. — прошу. — этого недостаточно. — шепчет рыжий, проходясь пальцами по пояснице. — блять, прошу, вставь уже, я хочу почувствовать твой член в себе. — весь раскрасневшийся, тараторит руслан. даня решает больше не мучить парнишку. резко вводит пальцы, сходу начиная двигать ими в разные стороны. тушенцов давится стоном боли и наслаждения. к нему прижимаются вплотную, он чувствует обжигающее дыхание на своем затылке. — имя, — доносится хриплый голос. — руслан. — отрезает тушенцов и снова давится стоном. — руся, значит. — едкий смешок и очередной укус куда-то в плечо. тушенцов вскрикивает и тут же замолкает, ибо их, скорее всего, слышно очень хорошо. сдерживать стоны помогает чужая татуированная ладонь, что закрыла рот темноволосому. даня вынимает пальцы, посчитав, что подготовка закончена. лёгким движением освобождает свое возбуждение от лишней ткани. смачно харкает на ладонь, после чего размазывает вязкую слюну по стволу. подставляет ко входу и снова замирает, лишь трется слегка, получая на это тихий скулеж, заглушенный рукой. — какая же ты все-таки шлюха, руся. — сильнее зажимая рот темноволосого, проговаривает кашин. он ногтями короткими проходится по спине, а от нее до ягодиц, точно так же царапая их. ему нравилось ощущать ту крупную дрожь чужого тела под собой. нравилось смотреть на дрожащие ноги руслана и его умоляющий взгляд. ладонь убирается, кашин прижимается вплотную, сжимая чужие ягодицы вокруг своего члена. толкает отрывисто, имитируя толчки. долго ждать не приходится, из чужого рта тут же доносится тихая просьба. — даня, блять, я умоляю нахуй, — чуть ли не в слезах шепчет тушенцов. — я тебе так засажу, что ты ни сидеть, ни стоять потом не сможешь. — угрожает рыжий. — будешь пустыми словами кидаться или все-таки приступишь к делу? — драконит его темноволосый, покачивая бедрами. кашину два раза повторять не нужно. резким толчком он входит сразу на всю длину, распирая тугие стенки внутри. тушенцов забывает как дышать, губами хватает воздух, за стенку удержаться пытается, пока рыжий парень не перестает двигать бедрами. внутри все горело, собственный член подрагивал от возбуждения. руки руслана грубо заламывают за спину. кашин снова толкается, входя по основание, и замирает. — любишь когда грубо, а? — спрашивает рыжий, прижимаясь все ближе. — блять, люблю, очень люблю. — на глазах накатываются слезинки, которые тушенцов успешно смаргивает. перед глазами пелена возбуждения, ноги сводит. руслану требуется совсем немного для того, чтобы сорваться и начать стонать во все горло. хочет к себе прикоснутся, ибо изнывающий член уже не выдерживает, но его руки плотно держат за спиной. даня остервенело толкается внутрь, выходит из нутра, оставляя лишь головку, а потом толкается по основание. попадает по заветной точке, от чего у руслана перед глазами звёзды сплошные. реветь от накатывающегося наслаждения хочется. тушенцов назад бедрами тыкается, пытаясь насадиться глубже, и получает смачные шлепки по его ягодицам. в руслане узко до невозможности, рыжий тому на ухо мычит довольно, все грубее и грубее проталкиваясь внутрь. слышен шум, а это значит, что церковь уже открылась, и спалить их прямо тут огромный шанс, но никого это особо не волнует. хватка на руках ослабляется, и тушенцов, наконец, высвобождает затёкшие конечности. тянется к своему возбуждению, надрачивает в спешке, сдерживая стоны громкие. голубоглазый чужие бедра сжимает, последние толчки совершает и внутрь кончает, не сдерживая себя от яркого стона. наваливается на тушенцова полным весом, руку его от члена убирает, своей заменяя. долгожданный пик, темноволосый со скулежом кончает в чужую ладонь. кашин вытирает ее об черную ткань руслана. — молодец, руся, свидимся ещё, — хлопает по щеке небрежно, будто бы хваля, и уходит моментально. тушенцов еле как натягивает на себя свои штаны, на дрожащих ногах добирается до дома. видимо и сегодня ему не удастся сходить в церковь. ★