Сапфир

Dudu — Tarkan.

Мгновение — и сумеречное небо над знойным Абу-Даби вспыхнуло фейерверками, рассыпаясь тысячами искр. Яркие всполохи огня рисовали в темноте причудливые узоры, заставляя детей замирать в восторге, а взрослых — поднимать головы, улыбаясь. Громкие хлопки смешались с восхищёнными возгласами, а воздух наполнился запахом пороха и сладковатым ароматом восточных сладостей. Рынок, ещё недавно погружённый в размеренный гул торговли, теперь ожил под ритмы музыки, льющиеся из колонок. Продавцы, покупатели и просто зеваки стянулись к центру площади, горя желанием узнать в честь чего сегодня озарилось небо? Ведь фейерверки здесь — не просто огни, а вестники праздников и важных событий. И сегодняшний вечер явно не стал исключением. — А в честь чего салют? Сегодня какой-то особый день? — тонкий голосок перебил шум толпы. К компании оживлённо беседующих людей подошёл юный омега, едва достающий им до плеча. — Как можно не знать? — ответил альфа, чьи поседевшие виски и грубоватые черты выдавали в нём старшего. — Сегодня день рождения шейха Заида Аль-Каида. Ему исполняется семьдесят два. — Да продлит Всевышний его годы и благословит его род, — вступил в разговор старик, опираясь на резную трость. Мудрый взгляд альфы скользнул по молодёжи, беззаботно смеявшейся неподалёку. — Амин, — в унисон произнесли собравшиеся. Но вдруг раздался резкий, тревожный окрик: — Эй, стойте, сорванцы! Между рядами лавок, словно вихрь, пронеслись двое мальчишек-альф, а за ними, едва поспевая, помчался босоногий омега — видимо, самый младший из этой неугомонной троицы. Толпа мгновенно расступилась, морщась при виде грязных, растрёпанных мальчишек. Несущиеся во весь упор сорванцы сметали всё на своём пути, отчаянно пытаясь ускользнуть от разъярённого торговца, у которого стащили драгоценные украшения. Карманы их были набиты яблоками, а за ними тянулась вереница разрушений: рассыпанные специи, растоптанные сладости, опрокинутые прилавки с дорогими тканями и флаконами духов. Со всех сторон раздались возмущённые возгласы, но никто не решался преградить путь маленьким хулиганам. Тяжело дыша, тучный торговец упорно продолжал погоню, чувствуя, что вот-вот настигнет воришек. И в этот момент самый младший из троицы — омега, отставший от своих старших товарищей, с размаху врезался в кого-то и, подняв испуганный взгляд, встретил глаза незнакомого альфы. Тот смотрел на него с неожиданной добротой, а на губах играла успокаивающая улыбка. — Ловите их! — прохрипел запыхавшийся торговец, с трудом переступая через разбросанные товары, которые теперь преграждали весь проход. — Аммун, я ничего не брал, прошу, не отдавайте меня ему, — дрожащим голосом умолял мальчишка, вцепившись в ногу альфы, словно в последнюю надежду. — Тише, малыш, — спокойно ответил незнакомец, не теряя доброжелательного выражения лица. — Если ты чист перед Богом, тебе нечего бояться. Твёрдой, но нежной рукой он взял омегу за запястье и укрыл за своей спиной, не выпуская его ладони. — Чонгук, — начал было альфа, но резко замолк, осознав, кто перед ним. — Ияд, старый друг, что здесь происходит? — вопросил Чонгук, сохраняя невозмутимую улыбку. — Эти трое паршивцев стащили с моего прилавка серебряные кольца и изумрудное ожерелье, — сквозь зубы зашипел торговец, тыча пальцем в дрожащего омегу. — Думали, я не замечу. Ну-ка, где твои братья? С каждым его шагом вперёд мальчик съёживался всё сильнее, в отчаянии хватаясь за руку своего неожиданного защитника. — Ияд, остановись, — раздался приятный бархатный голос, заставляющий всех присутствующих обернуться. Это был Джехён — старший брат Чонгука, чей авторитет чувствовался в каждом слове. — Ты напугал ребёнка, посмотри на него — он весь дрожит. — Джехён, что мне оставалось делать? — альфа раздражённо помахал рукой в сторону разрушенного рынка. — Взгляни, во что они превратили это место! — Не терзай себя лишними заботами, — спокойно ответил Джехён, приближаясь к брату и кладя руку на плечо перепуганного мальчишки. — Наши люди из дворца сегодня же компенсируют всем пострадавшим торговцам убытки золотом — в полуторном размере от суммы ущерба. — Да как я посмею принять такие деньги? — Ияд в отчаянии схватился за голову. — Особенно в такой знаменательный день — ведь сегодня же день рождения вашего деда! — Пусть это будет нашей милостыней в честь этого светлого праздника, — мягко вступил Чонгук, обмениваясь с братом понимающим взглядом. — Ваша щедрость не знает границ, — Ияд почтительно пожал руки братьям. — Я непременно упомяну ваши имена в своих молитвах. — Пусть Всевышний дарует вам долгих лет жизни, — подхватил один из торговцев, и вскоре весь рынок наполнился благодарными возгласами в адрес внуков любимого шейха Заида Аль-Каида. — А что же с ними? — Ияд неодобрительно кивнул в сторону мальчишки. — Им нельзя постоянно спускать с рук такие выходки. Эти дети — сплошное наказание! — Оставь это на наше усмотрение, — успокоил его Чонгук, по-доброму взъерошивая волосы омеге. Ияд в последний раз поблагодарил братьев и удалился вместе с остальными торговцами, оставляя Джехёна и Чонгука наедине с юным нарушителем порядка. — Как тебя зовут? — Джехён наклонился к мальчишке, который по-прежнему вцеплялся в руку Чонгука. — Лейс, — едва слышно пробормотал он, заикаясь от волнения. — Лев? — удивлённо поднял бровь Джехён. — Тебя назвали львом, хоть ты и омега, но разве подобает льву прятаться за чужими спинами и воровать на рынке? Ты должен быть храбрым и благородным. Разве так ведёт себя достойный омега? — Но я ничего не крал! — возмущённо воскликнул Лейс, а подбородок предательски дёрнулся от обиды. — Джехён, полегче с ним, — мягко вмешался Чонгук, теплым взглядом смотря на мальчика. — Он и так перепуган. Лейс опустил голову под взглядом Чонгука, маленькими кулачками смахивая набежавшие слёзы. Ему стало нестерпимо стыдно перед этим добрым альфой, который заступился за него. Щёки запылали, а уши загорелись так, будто их опалило солнце. Он поспешно прикрыл их ладонями и робко поднял взгляд, встречая строгие глаза Джехёна и тёплые — Чонгука. — С тобой были ещё двое альф. Твои братья? Куда они делись? — Чонгук присел на корточки, бережно вытирая большими пальцами мокрые следы на детском личике. — Наверное… убежали домой, — всхлипнул Лейс, понемногу успокаиваясь. — Аммун… я тоже хочу домой. Вы меня отпустите? — Конечно, — улыбнулся Чонгук. — Мы проводим тебя. Правда, Джехён? — Правда. Где твой дом? — Там, — Лейс указал пальчиком в сторону холмов, где среди густой зелени прятались деревенские домики. — За рынком, у ручья… — Чонгук, ты выполнил дедушкино поручение? — спросил Джехён. — Да, — кивнул младший брат. — Золото уже распределили. Нас наверняка ждут во дворце, но сначала — проводим Лейса. — Показывай дорогу, — Джехён сделал шаг вперёд, и троица отправилась в путь. Стройный силуэт старшего альфы впереди, за ним — Чонгук, а рядом, едва поспевая, семенил маленький омега, всё ещё сжимая в своей ладони палец спасителя. Они поднялись на невысокий холм, откуда весь Абу-Даби был виден как на ладони. Под недоуменными взглядами местных жителей прошли мимо нескольких однотипных домиков и, не доходя до густого, уже потемневшего леса, остановились у маленького глиняного дома. Едва гости появились в поле зрения, из двери выскочили те самые альфы-сорванцы с рынка. Перед Чонгуком и Джехёном предстали два совершенно одинаковых мальчика — как две капли воды, если бы не одна особенность: у одного из них прядь волос была заметно светлее угольно-черной шевелюры. Братья на мгновение застыли, пораженные их схожестью, даже забыв первоначальную цель визита. Лейс бросился к близнецам, пытаясь обнять их, но те резко оттолкнули младшего, весь свой гнев вкладывая в испепеляющие взгляды. — Бестолковый! Вечно из-за тебя проблемы! — раздраженно бросил первый мальчик. — Кто эти альфы? Зачем привел их сюда? Теперь они знают, где мы живем! — второй, со светлой прядью, говорил чуть мягче, но не менее взволнованно. — Проблемы вы создаете себе сами, — спокойно вмешался Чонгук. — Мы друзья Лейса. Я — Чонгук, — он указал на себя, затем на брата, — а это Джехён. Мы просто хотим понять, зачем вы воруете у торговцев? — Мы ничего не воровали! — хором ответили близнецы. — Правда? — скептически поднял бровь Джехён. — Торговцы думают иначе. — Ну взяли пару серебряных колец у этого вечно ворчливого Ияда, — пробурчал первый мальчик. — Он нас постоянно гоняет с рынка, вот мы и решили проучить его. Чонгук и Джехён переглянулись, подбирая слова. — Гоняет? Почему? — недоумевал Джехён.

Ahla W Ahla — Amr Diab.

Но ответа не последовало — раздался взволнованный голос, и на пороге появился молодой омега. Он стремительно подбежал к детям, прижал к себе Лейса и настороженно посмотрел на незнакомцев. В его глазах читались и страх, и вопрос, и какая-то глубокая, затаенная печаль. — Ас-саляму алейкум, — тихий, едва уловимый голосок нарушил молчание. Омега поднял глаза, взглядом неожиданно сталкиваясь с пристальным изучением Джехёна. Альфа замер, забыв обо всем на свете. Его взгляд скользнул по лицу незнакомца, задерживаясь на пухловатых губах, которые тот нервно облизнул, перешёл к тёмным, как ночь в пустыне, глазам… И вдруг заметил маленький шрамик у правого глаза в виде розы, тонкую деталь, делающую это лицо ещё более запоминающимся. — Могу я узнать, — голос омеги вывел Джехёна из оцепенения, — что привело городских господ в нашу скромную деревушку? — Он намеренно избегал встречного взгляда, чувствуя, как щёки начали гореть под этим изучающим вниманием. — Или эти сорванцы снова набедокурили? — Ва-алейкум ас-салям, — поспешно ответил Чонгук, толкая брата локтем в бок. Тот моргнул, будто пробуждаясь ото сна, но взгляд его по-прежнему был прикован к омеге. — Можем ли мы узнать, с кем имеем честь говорить? — Меня зовут Тэён. Я сосед, — мягко проговорил он. — Присматриваю за Лейсом, Гаяром и Гаясом, пока их папа на работе. Готовлю, убираюсь… — На его лице расцвела улыбка, и Джехён заметил, как преображается всё его существо — будто солнце выглянуло из-за туч. Чонгук перевёл взгляд с брата на Тэёна, затем обратно — и едва сдерживал ухмылку, видя, как обычно невозмутимый Джехён потерял дар речи. — Вижу, ваши подопечные не слишком хорошо воспитаны, — неожиданно резко бросил Джехён, заставляя Чонгука удивлённо поднять брови. Улыбка мгновенно слетела с лица Тэёна. Глаза омеги, полные растерянности, заметались между братьями. — Простите, я… не понял? — Если вы взяли на себя ответственность за этих детей, — холодно продолжил Джехён, делая шаг вперёд, — то почему они бегают по рынку без присмотра и воруют? Вы понимаете серьёзность ситуации, Тэён? Омега опустил голову, пальцы бессознательно сжали плечи Лейса. — Я… понимаю, — голос задрожал. — Но у меня бывают дела… Не всегда получается уследить… — И что вы предлагаете делать теперь? — Джехён скрестил руки на груди. Чонгук бросил на брата недоумённый взгляд — ведь вопрос с компенсацией был уже решён, — но предпочёл пока не вмешиваться. — Я не знаю, — прошептал Тэён едва слышно. Он поднял глаза, в которых читалась решимость. — Но если нужно кого-то наказать… Пусть лучше накажут меня. Они всего лишь дети. — Примете наказание за них, говорите? — Джехён задумчиво потёр подбородок, а затем внезапно озарился улыбкой, обнажая очаровательные ямочки. В его глазах вспыхнула хитрая искорка. — Тогда вот мое решение… Сходите со мной на свидание. — Что?! — хором воскликнули Чонгук и Тэён, оба с одинаково округлившимися глазами. Близнецы Гаяр и Гаяс переглянулись, корча рожи, явно наслаждаясь неловкой ситуацией. Лейс же просто смотрел снизу вверх, не понимая взрослых игр. — Это будет вашим наказанием, — невозмутимо продолжил Джехён, мягко заглядывая в глаза омеге. — Если честно, вы мне сразу понравились, Тэён. Позвольте украсть немного вашего драгоценного времени? Тэён застыл, будто забыл, как дышать. Сердце бешено колотилось, а земля уплывала из-под ног. — Я… это… — он безуспешно пытался собрать мысли в кучу, пальцы нервно теребили край одежды. Чонгук, едва сдерживая смех, взял за руки всех троих детей и тактично отвёл их в сторону, шепча, что стоит дать им немного пространства. — Простите, если смутил вас, — Джехён слегка склонил голову, но в его глазах по-прежнему играл весёлый огонёк. — Вовсе нет, — Тэён помахал руками. — Просто это было очень неожиданно. — Так что, могу я рассчитывать на «да»?— Джехён сделал шаг ближе, снова демонстрируя свои убийственные ямочки. — Ведь это же ваше наказание, альтернативы нет. Тэён опустил взгляд, кусая губу. Внутри всё кричало о том, что этот наглый альфа его просто подловил. Но Джехён действительно был невероятно притягателен — уверенный, обаятельный, и что самое опасное — явно знал о своём эффекте на омег. — Но я всё же дам вам время подумать, — проговорил Джехён, делая паузу и слегка наклоняясь к Тэёну. — Завтра вернусь за ответом. Время, как известно, не ждёт… — шепотом. Тэён ощутил, как по его спине пробежала крупная дрожь. Он машинально обхватил себя за плечи, делая шаг назад, словно пытаясь защититься от этого внезапного нахлынувшего чувства. — Нам пора, — мягко, но настойчиво вмешался Чонгук, перебрасывая руку через плечо брата. — И простите его наглость, — добавил он с улыбкой, — это у нас семейное, не лечится. — Ловко ухватив Джехёна за предплечье, он начал уводить его. — До свидания. — До встречи, Тэён, — Джехён бросил последний взгляд через плечо, а в этом взгляде читалось столько тепла и обещаний, что омега снова почувствовал, как земля уходит из-под ног. Когда фигуры альф скрылись за поворотом, Тэён наконец позволил себе глубоко выдохнуть. Осознание постепенно накатывало волнами. Он действительно хотел сказать «да» этому поразительному, невозможному альфе. — Тэён весь светится! — засмеялся Гаяс, альфа со светлой прядью, подпрыгивая на месте. — Ну конечно, его же пригласил такой важный альфа! — подхватил Гаяр, толкая брата локтем. — Перестаньте нести чепуху, — огрызнулся Тэён, но голос звучал непривычно мягко. Взяв Лейса за руку, он направился к дому, бросая через плечо: — Лучше помолитесь, чтобы ваш папа был сегодня в милостивом настроении, когда я расскажу ему о ваших сегодняшних подвигах. Его смешок звучал особенно сладко, когда в ответ раздались синхронные стоны и возмущённые возгласы близнецов. Лейс же только крепче сжал его руку, по-детски чувствуя, что что-то важное только что изменилось в их маленьком мире.

⁕⁕⁕

С закатом солнца, когда последние багровые лучи уступили место бархатной синеве ночи, величественный дворец Аль-Каид преобразился, наполнившись жизнью и праздничным оживлением. Огромные залы, украшенные тончайшей арабской вязью и драгоценными светильниками, зазвучали музыкой и радостными голосами многочисленных гостей. В этот торжественный момент массивные резные двери главного зала медленно распахнулись, пропуская внутрь почтенного шейха Заида. Как будто в унисон этому событию, ночное небо вспыхнуло ослепительным фейерверком, рассыпая по темноте миллионы искр. Гости, затаив дыхание, повернулись ко входу, и в следующее мгновение зал наполнился искренними поздравлениями и добрыми пожеланиями. Шейх, облаченный в традиционный белоснежный бисхт с золотой вышивкой, принимал почести с достоинством и мудростью, накопленной за долгие годы правления. Его проницательные глаза светились теплом, а благородные черты лица отражали спокойствие и величие. Убедившись, что все гости удобно расположились за празднично украшенными столами, шейх незаметно удалился в тихий коридор. Остановившись у арочного проема, всматриваясь в ночную даль. Он был полон ожидания, надеясь увидеть в темноте кого-то особенного, дорогого сердцу. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, мягко освещал его благородный профиль, подчеркивая морщины мудрости и следы прожитых лет. Тихие шаги нарушили эту хрупкую тишину. Легкое прикосновение к плечу заставило шейха обернуться. Перед ним стоял Карим, его зять и напоминание о безвременно ушедшем сыне. В глазах молодого омеги читалась искренняя забота и глубокое уважение. На мгновение во взгляде шейха мелькнуло воспоминание. Карим, заметив задумчивый взгляд шейха, осторожно коснулся его плеча. — Отец, мне показалось, или Вас что-то тревожит? — тихо спросил он, нарушая вечернюю тишину. Шейх повернулся, улыбаясь, и взял руку зятя в свои старческие, но все еще крепкие ладони. — Нет причин для беспокойства, дитя моё, — мягко проговорил он. — Помнишь, я рассказывал тебе про моего хорошего друга Амаля, которого уже нет с нами? Карим молча кивнул, а шейх продолжил, глядя куда-то в лунную даль: — Его сын Али обещал, что вместе с семьёй почтит меня своим визитом в этот день, — с особой нежностью в голосе говорил он. — Семнадцать лет… Семнадцать лет прошло с тех пор, как они уехали в Кувейт, когда их сыну-омеге едва год исполнился. А теперь вернулись. — Он глубоко и тревожно вздохнул. — Столько лиц видел я за свою жизнь, столько испытал, но сейчас сердце бьётся, как у юноши перед первой встречей. Карим мягко сжал руку шейха: — Вы давно не виделись, думаю, это нормально — волноваться. — Не разлука тревожит меня, сынок, — прошептал Заид. — А мысль, что он может не прийти. Тишину нарушил топот шагов. Из сумрака возник бета, прислуживающий семье, склонив голову: — Шейх, сын вашего дорогого друга, Али аль-Фарид, прибыл во дворец с семьёй. Луна, будто по волшебству, ярче осветила лицо старого правителя, на котором расцвела радость. — Карим, ты слышал? Али приехал! — воскликнул он с молодым задором, уже поправляя складки одежды. — Где же мои внуки? Пусть разделят эту радость! И вот он торопливо зашагал по мрамору, сердце на миг стало таким же лёгким, как в далёкой юности. Свет луны, струясь по коридорам, будто торопился вслед, освещая путь к долгожданной встрече. Резные двери распахнулись и шейх Заид вышел во двор, широко раскрыв руки в приветствии, а лицо озарилось улыбкой, в которой отражались радость и легкая грусть. Сердце билось так сильно, будто хотело выпрыгнуть из груди — столько лет он ждал этой встречи. И вот перед ним стоял Али. Не просто сын его покойного друга, а словно сам Амаль, вернувшийся из прошлого. Те же благородные черты лица, тот же спокойный взгляд, даже манера держать голову — все напоминало отца. Заид на мгновение застыл, пораженный этим сходством. Казалось, Амаль не ушел — он жил в своем сыне. — Али, родной, это ты, — дрожащим голосом проговорил Заид и крепко обнял молодого альфу. — Аммун, рад видеть вас в таком хорошем расположении духа, — ответил тот, слегка смущенно улыбаясь. — Ну ты скажешь тоже! — Заид рассмеялся и сделал легкое танцевальное движение, разведя руки в стороны. — Я еще в самом расцвете сил, смотри-ка! Собравшиеся рассмеялись, а Али покачал головой: — Вы ни капли не изменились, дядя. Все такой же веселый и жизнерадостный. — Твой отец был таким же, — прошептал страший, в глазах блеснула влага. Но он быстро взял себя в руки. — Что-то мы заболтались… Взгляд тут же скользнул в сторону и остановился на омеге, который робко прижимался к папе, опустив глаза. — Тэхён? — прошептал Заид, будто не веря собственным глазам. Услышав подтверждение от Али, он ахнул: — Правда? Господи… Шейх подошел ближе, а Селим, папа Тэхёна, мягко подтолкнул сына вперед. — Дай-ка я тебя обниму, дитя. Шейх прижал к себе внука своего лучшего друга — того мальчика, которого не видел почти с самого рождения. — Даже не верится, — отстранился, бережно держа Тэхёна за плечи. — Так вырос… А каким красивым стал! Весь в папу. Омеги покраснели от смущения, а Али, глядя на мужа и сына, почувствовал, как сердце наполняется теплом. В этот момент он понял, что он самый счастливый человек на свете, пока у него есть они. Вскоре шейх пригласил гостей в дом, направляя всех к праздничному столу. Пока гости рассаживались по местам, Заид, так и не обнаружив среди присутствующих своих внуков, жестом подозвал к себе Сари — верного слугу семьи Аль-Каид. — Где мои внуки? — тихо спросил шейх, стараясь, чтобы его тревогу не услышали гости. — Не могу знать, шейх, — так же тихо ответил Сари. — После раздачи золота горожанам они не возвращались во дворец. Старик почувствовал, как в груди сжимается холодный ком тревоги, но внешне сохранял полное спокойствие, лишь чуть сильнее сжимая ручки своего кресла. — Дядя, — раздался голос Али, сидящего справа от шейха во главе большого квадратного стола, — а где Джехён с Чонгуком? Они куда-то отлучились? — Да, — ответил Заид, заставляя голос звучать ровно, — они поехали в центр раздать золото жителям. Должны были уже вернуться… — с едва уловимым беспокойством в последних словах. — Раздают золото? — улыбнулся Али. — Вижу, совсем взрослыми стали. — Да, — гордость в голосе шейха на мгновение победила тревогу, — настоящие красавцы. Вон, посмотри на Тэхёна — ничуть не уступает. По залу разнёсся весёлый смех, музыка вновь ожила, наполняя пространство праздничными мелодиями. Гости, закончив ужин, переместились в танцевальный зал, где веселье продолжилось под мерцание золотистых светильников. А на лестничной площадке, ведущей в зал, стоял Чонгук, прислонившись к железным перилам, и наблюдая за происходящим внизу. Его губы растянулись в улыбке, когда он увидел, как дедушка, забыв о годах, зажигательно танцевал в центре зала.

Desert Rose — Sting.

Но вдруг его взгляд задержался на одном человеке. Среди пестрой толпы гостей, будто ангел, сошедший с небес, выделялся омега с пепельными волосами. Его улыбка была подобна лунному свету в тёмном небе, а узкие глаза, как полумесяцы, притягивали, словно бездонные озёра. В них так легко было утонуть, потеряться, раствориться. Чонгук застыл как вкопанный. Весь свет в зале будто собрался вокруг этого омеги, подчёркивая его смуглую кожу, острые скулы, аккуратный нос и пухлые алые губы, о которых даже думать приравнивалось к преступлению. Это любовь с первого взгляда? — пронеслось в голове Чонгука. А если нет, то почему мне так хочется заглянуть в его сердце и найти там только своё имя? — Его зовут Тэхён, — рядом раздался голос Джехёна. Чонгук вздрогнул. Старший брат стоял с миской орешков, беззаботно перекидывая их в рот. — О ком ты? — нахмурился Чонгук, делая вид, что не понимает. — О том самом омеге, на которого ты смотришь так, будто он — твой воздух. А если отвернёшься, этот воздух перекроют, и ты задохнёшься, — невозмутимо заявил Джехён, жуя очередную горсть. — Что за бред? Ничего подобного! Он просто… — Чонгук запнулся, затем, вернув свое внимание к омеге, резко поменял тему: — А кто это вообще? Джехён лишь усмехнулся, понимая, что младший попался. А внизу, в танцующей толпе, Тэхён смеялся, даже не подозревая, что где-то там, наверху, за ним наблюдают глаза, в которых уже разгорелся огонь. — Всё-таки интересно? — Джехён усмехнулся, игнорируя недовольный взгляд брата. — Тэхён — внук того самого друга деда, о котором он нам рассказывал. Помнишь? Они уехали, когда он был совсем малышом. — Странно… Почему я этого не помню? — нахмурился Чонгук. — Мы и сами были детьми, — пожал плечами старший. — Может, просто забыл. — Может быть… — Чонгук тихо вздохнул, взгляд снова и снова возвращался к Тэхёну, который сейчас кружился в танце с дедушкой. Уголки губ альфы непроизвольно поднялись. Омега танцевал так беззаботно, будто вокруг никого не было — только музыка и он. Белые одежды развевались, подчёркивая каждый изящный поворот, но Чонгук понимал, что дело не в нарядах. В груди что-то странное сжалось. Разум шептал, что так пристально смотреть на незнакомого омегу неправильно, но он не мог отвести глаз. И где-то в глубине души уже знал, что этот омега навсегда украдет его покой. — Эй, Чонгук, ты вообще меня слышишь? — Джехён ударил брата кулаком в плечо, заставляя того вздрогнуть. — Что с тобой? Неужели запал? — Разве можно скрыть то, что видит Всевышний? — ответил Чонгук вопросом на вопрос, заставляя Джехёна усмехнуться. — Он прекрасен… И внешне, и душой. — Так я и знал, что такой омега тебя не оставит равнодушным. Чонгук лишь улыбнулся, качая головой. Как всегда, брат прав. — Может, сказать дедушке? — Джехён поднял брови. — Он будет счастлив, узнав, что его внук хочет жениться на внуке лучшего друга. — Что?! Я не говорил о женитьбе! — Но подумал же, да? — Джехён залился смехом, видя, как брат покраснел. — О, вот это реакция! — Это не повод сразу бежать к дедушке, — Чонгук отошёл от перил и плюхнулся на скамейку. — Ну тогда сиди тут, пока кто-то более решительный не уведёт твоего омегу, — Джехён снова закинул в рот орехи. — Может быть, даже сегодня, — добавил он с набитым ртом, хлопнув брата по плечу, и исчез в толпе. Чонгук остался сидеть, пальцы нервно барабанили по деревянному подлокотнику. В голове крутились мысли, одна настойчивее другой. Он точно знал одно — никому не позволит забрать это сокровище, которое только что нашёл. Никому.

⁕⁕⁕

Когда праздничные огни погасли и последние гости разъехались, старый шейх собрал свою маленькую семью в уютном зале с высокими потолками. Джехён и Чонгук сидели на низком диване с бархатной обивкой, опустив глаза. А напротив них сидел их папа, Карим. — Надеюсь, у вас были веские причины, — проговорил Шейх шёпотом, обращаясь к внукам. Он откинулся на парчовые подушки, а руки слегка дрожали, когда он проводил ими по коленям. — Я бы простил, если бы вы просто пропустили праздник, но не встретить семью моего друга Амаля… — голос прервался, он закрыл глаза, будто пытаясь собраться с силами. — Джаддун, — начал Джехён непривычно мягко, — мы задержались, раздавая золото на рынке, как вы велели. — И что же могло быть важнее? — шейх поднёс руку к сердцу. Его благородное лицо исказила гримаса боли. — Джаддун! — вскочил Чонгук. Он опустился перед стариком на колени, молодые сильные руки бережно обхватили дрожащие пальцы дедушки— Вам плохо? Джехён и Карим мгновенно окружили шейха с тревогой в глазах. В этот момент Джехён с Чонгуком были не наследниками могущественного рода, а просто внуками, переживающими за своего дедушку. — Отец… Дрожащий от беспокойства, голос Карима разорвал тяжёлое молчание. Шейх Заид приподнял веки, на усталом лице появилась тёплая улыбка. — Со мной всё хорошо, — мягко сказал он. — Сердце лишь слегка прихватило, это скоро пройдёт. Его увесистая, тёплая ладонь легла на плечо Чонгука, а полный нежности взгляд обратилая к Джехёну. Но в глубине этих мудрых глаз читалась усталость, которую он так тщательно скрывал. — Так нельзя, отец! — Карим уже листал контакты в телефоне, руки дрожали. — Врач должен вас осмотреть. Джехён тем временем жестом вызывал слугу и приказал: — Принесите прохладной воды. Быстрее! Он встал за спиной дедушки и начал осторожно разминать его плечи сильными руками, которые сейчас стали неожиданно нежными. — Вы зря беспокоитесь, — шейх попытался отмахнуться, но его дыхание стало чуть тяжелее. — Чонгук, дитя, встань с пола, садись рядом. Но внук не слышал. Его руки продолжали массировать ледяные ноги старика, пытался вернуть в них жизнь. Слуга вернулся с хрустальным стаканом, в котором искрилась вода. Джехён бережно поднёс его к губам деда, поддерживая его спину: — Сделайте глоток, джаддун. Карим, бросив последний тревожный взгляд на сыновей, исчез за дверью, чтобы встретить врача. — Может, приляжете? — Чонгук наконец поднялся, кладя ладонь на плечо шейха. — Вам будет удобнее. — Я прекрасно… — начал Заид, но вдруг лицо исказилось гримасой боли. Пальцы впились в грудь, ноги подкосились. Мир вокруг начал плыть — голоса внуков доносились словно сквозь толщу воды, в ушах звенел навязчивый звон, а перед глазами танцевали чёрные пятна. Тьма. Сознание растворилось в этой бездне, как песчинка в ночном море. Последнее, что он почувствовал — крепкие руки внуков, хватающие его, чтобы он не упал… А потом — ничего.

⁕⁕⁕

Приехавший врач, тщательно осмотрев шейха, успокоил встревоженных домочадцев, сказав, что это всего лишь переутомление лёгкой формы. Но для полного спокойствия порекомендовал пройти комплексное обследование в клинике. Оставив рецепт с необходимыми препаратами, доктор удалился. А утро шейх Заид встретил в одиночестве, в своей просторной комнате. Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, рисовали на стенах причудливые узоры. В этой тишине его охватило странное чувство, как будто он остался один на целом свете, забытый всеми близкими. Но золотистый солнечный луч, ласково касающийся его одеяла, напомнил, что он не один, они рядом, и всегда будут заботиться о нем. Перед глазами вновь встали вчерашние картины: испуганные лица внуков, их дрожащие руки, поддерживающие его. На губах шейха появилась тёплая улыбка. С такими преданными детьми и внуками умирать не страшно. Хотя, нет, ему ещё рано думать о вечном. Сначала нужно устроить счастье Джехёна и Чонгука, найти им достойных спутников жизни. Ведь их благополучие для него важнее всего. — Аби. В дверном возникл Карим, вызывая у Заида мгновенную улыбку. — О, Карим, свет моих дней! — шейх поправил подушки и жестом пригласил зятя сесть рядом. — Как поживаешь, сынок? — Хвала Всевышнему, всё хорошо, пока вы в добром здравии, — Карим бережно уселся на край кровати. — Только напугали вы нас вчера. — Думаю, и мои часы в этом мире подходят к концу, Карим. — Не говорите так, отец, — омега бережно накрыл морщинистую руку шейха своей ладонью. — Вы ещё всех нас переживёте. — Хотелось бы, — тихо прозвучал голос старца. — Но против воли Всевышнего не пойдёшь. Что предначертано — то и будет. — пальцы слегка сжали руку Карима, а в уголках глаз собрались морщинки. — Пока лежал здесь, думал о многом… Внуки мои уже взрослые альфы. Пора бы им о семьях подумать. Хотелось бы увидеть их счастливыми. — Я понимаю вас, отец. — Ты-то понимаешь, — шейх вздохнул, взгляд ушел куда-то вдаль, за резные оконные переплёты. — Но поймут ли меня эти сорванцы? — Поговорите с ними, — посоветовал Карим, а улыбка стала ярче. — Сердце подсказывает, они вас услышат. — Ты прав, — Заид кивнул, затем внезапно оживился. — Есть у меня на примете один омега для Джехёна. Старшего-то хоть устроить надо. — И кто же удостоился такой чести? — любопытство окрасило голос Карима. — Тэхён, — произнёс шейх, в тот же миг глаза обоих загорелись. — Прекрасный омега! Воспитанный, умный. Да и семья его мне как родная. Представляешь — внуки лучших друзей! Наши семьи сплотятся ещё крепче. — Мудрое решение, отец. Но… стоит ли сейчас говорить об этом Джехёну? — в голосе Карима проскользнула осторожность. — Разумеется! — шейх бодро приподнялся на подушках. — Ступай, сынок, позови моего старшего внука. Скажи, что у меня для него предложение, от которого он не сможет отказаться. И отправляя Карима за старшим из внуков, Заид не учёл того, что нас постигнет только то, что нам предписано. И у Джехёна с Чонгуком на этот счёт были совсем иные намерения.

⁕⁕⁕

Лунный свет серебристыми бликами скользил по гладкой шкуре Лейл, когда Джехён вошёл в конюшню. Чёрная как смоль кобыла недоверчиво фыркнула, узнавая знакомый запах, но не отрывалась от руки Чонгука, бережно подносящей ей кусочки яблока. — Ищу тебя по всему дворцу, а ты здесь с Лейл, — неожиданно громко прозвучал голос Джехёна в тишине конюшни. Он ловко выхватил яблоко из ведра младшего и протянул своей рыжей Шамс, которая тут же радостно заржала. — Хотя мне ли не знать, где тебя искать. — Что-то случилось? — рука Чонгука продолжила гладить тёмную гриву, хотя всё его внимание теперь было приковано к брату. — С чего ты взял? — Джехён сделал вид, что сосредоточен на кормлении лошади. — Ты нервничаешь. На себя не похож. — Чонгук резко развернулся к выходу, в глазах мелькнула тревога. — С дедушкой что-то? — Нет, нет, — Джехён поспешно вышел за ним, усаживаясь на грубо сколоченную скамью у входа, пока вечерний ветерок играл его непослушными прядями. — Мы с ним поговорили. — Он посмотрел на стоящего брата, заметив, как тот напрягся. — Ты лучше садись, Чонгук. — Да говори уже! — младший альфа сжал кулаки, а в глазах вспыхнули искры раздражения. — Дедушка решил меня женить, — выпалил Джехён, следя за реакцией брата. — А я-то тут при чем? — язвительно спросил он. — Может, поедешь к своему ненаглядному Тэёну, расскажешь о своем «горе»? Как же он это вынесет? — Он закинул голову назад, а смех раскатился эхом под сводами конюшни, заставив Лейл настороженно прижать уши. Джехён лишь усмехнулся в ответ, наслаждаясь моментом. — Смешно тебе сейчас, — он намеренно сделал паузу, — а ведь ты даже не спросил, на ком дедушка хочет меня женить. Внезапно смех Чонгука оборвался. Он замер, почувствовав ледяную тяжесть в груди. — На ком? — выдохнул он, хотя уже знал ответ всем своим существом. — Присядь сначала, — Джехён показал на старый деревянный ящик рядом. — Хотя нет, ты же наш местный упрямец. — Джехён! — Чонгук резко шагнул вперед, метая искры ярости в сторону брата. — Кого тебе выбрал дедушка?! Между ними образовалась тишина. Только где-то вдалеке заскрипела дверь. — Тэхёна. Одно слово. Одно проклятое слово — и весь мир перевернулся. Чонгук ощутил, как что-то внутри него разрывается на части. Его сокровище, его лучик света, который он только-только нашел. И теперь его отдавали другому. Тому, кто даже не понимал, какое это чудо — этот омега с пепельными волосами и улыбкой ярче солнца. Где-то за стеной заржала лошадь, и этот звук странным образом совпал с тем, как Чонгук впервые в жизни ощутил, что значит настоящее отчаяние. — Но ты же сказал, что не женишься на нём? — с последней дрожащей надеждой в голосе, спросил он. Джехён покачал головой, скрестив руки на груди: — Не сказал. — Что?! — Чонгук сорвался с места, его сандалии гулко зашлёпали по мраморным ступеням. — Тогда я сам ему всё объясню! Я не собираюсь ни с кем делиться своим сокровищем. Тени от пальм скользили по его разгорячённому лицу, когда он пробирался сквозь ароматный сад. Ветер донёс запахи цветов, но Чонгук их не замечал. — Постой, Чонгук, — Джехён настиг брата у фонтана, пальцами впиваясь в запястье Чонгука. — Я не отказался сразу не просто так. Дедушка был так счастлив. Его глаза светились, когда рассказывал мне об этом. Я не мог его огорчить, особенно после вчерашнего. Чонгук вырвал руку, а грудь его тяжело вздымалась: — И что ты предлагаешь? — Пойдём в дом, — Джехён потянул брата за рукав, но вдруг замер, заметив тень в его глазах. — Сокровище? — Да, — прошептал Чонгук, передавая всю боль мира в одном слове. — Тэхён — сокровище, которое я нашел и делиться ни с кем не намерен. — Да, тяжелый случай, — Джехён вздохнул, впервые за вечер потеряв дар речи. Они молча пошли к дворцу — старший с внезапной тяжестью в сердце, младший — сжимая кулаки, готовый сражаться за своё счастье. Где-то в саду запел соловей, но его песня теперь не предвещала ничего хорошего.

⁕⁕⁕

Серый Ламборгини Хуракан плавно остановился у кованых ворот Технологического университета, мерцая матовой поверхностью мерцала в лучах заходящего солнца. Чонгук, в темно-синем костюме и белоснежной рубашке с серебристыми запонками, вышел из машины, сразу привлекла внимание случайных прохожих. Он привычным жестом поправил полы пиджака, затем взглянул на дорогие часы на запястье. Последние пары должны были вот-вот закончиться, в глазах мелькнуло удовлетворение, что скоро он увидит того, кто не давал ему покоя с того самого вечера. Светлое здание университета, окруженное изящной оградой, располагалось в престижном районе недалеко от центра. Здесь всегда было многолюдно, и сегодня толпы студентов и преподавателей мешали Чонгуку сосредоточиться. Но он знал, что того, кого он ждал, невозможно будет спутать ни с кем другим. Через несколько минут главные двери университета распахнулись, и поток студентов хлынул на улицу. Чонгук оторвался от капота своего автомобиля, устремив пронзительны взгляд к невысоким воротам. Среди пестрой толпы он сразу заметил Тэхёна. Омега выходил вместе с одногруппниками, изящно поправляя меленькими ручками соскользнувшую лямку сумки. Серебристо-пепельные волосы, мягко ниспадающие на лоб, дымчатые тени под глазами, изящные черты лица — во всем его облике была какая-то неземная хрупкость. Тэхён достал телефон из кармана классических темных брюк и быстро набрал сообщение папе, что уже закончил занятия. Чонгук не сводил с него глаз. В этом юноше было что-то невероятно чистое и одновременно опасное — как ангел, сошедший с небес, способный как спасти, так и погубить одной лишь улыбкой. Альфа чувствовал, как что-то сжимается у него внутри, когда он разглядывал плавные движения Тэхёна, эти полуопущенные ресницы, и едва уловимую улыбку при чтении ответного сообщения. Он сделал шаг вперед, непроизвольно сжимая руки в кулаки. Так хотелось подойти ближе, заглянуть в эти бездонные глаза, прикоснуться к этой хрупкой руке, сказать, что он ждал эту встречу всю жизнь. Но пока Чонгук лишь стоял, впитывая каждый жест и проблеск света на пепельных волосах Тэхёна, понимая, что с этой минуты его жизнь уже никогда не будет прежней. Сердце Чонгука яростно билось о рёбра, словно пленник, рвущийся на волю. В этот момент он перестал быть наследником империи. Перед Тэхёном он был просто человеком. — Автобус не скоро, может, на рынок сходим? — один из омег-одногруппников Тэхёна бросил идею, глаза горели азартом. — Точно! — второй омега хлопнул в ладоши, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Тэхён стоял чуть поодаль. Улыбка играла на его губах, когда он качнул головой: — Вы прямо как те малыши с нашего переулка, что зовут меня играть. Тепло сказал он и сделал шаг в сторону, вдруг взглядом сталкиваясь с Чонгуком. Альфа не моргнул ни разу с той секунды, как увидел его, казалось бы, он боялся, что образ рассыплется, как мираж в пустыне. И теперь он мог поклясться, что в этих глазах видел целую вселенную. Глаза Тэхёна были янтарные, подведённые тонкой чёрной линией, так похожие на древние свитки, обрамлённые драгоценной тушью. Они смотрели сквозь Чонгука, видели то, что он сам боялся признать. Альфа чувствовал, что его сердце уже не его. Его зажали в этих хрупких пальцах, которые только что набирали сообщение папе. — Тэхён, ты идёшь? Голос друга вырвал омегу из момента. Тэхён вздрогнул — он ведь бесстыдно разглядывал незнакомого альфу у автомобиля. Друзья дёрнули его за рукав, омега издал лёгкий писк, бросая на них недовольный взгляд: — Но мы же на рынок собирались. — Ты замечтался, будто впервые альфу увидел, — проворчал одногруппник. — Хоть бы для приличия смутился. Тэхён рассмеялся. Этот звонкий смех разлился по венам Чонгука, заставляя сердце биться в том ритме, который теперь задавал только Тэхён. — Ладно, идёмте. Омега ушёл, не обернувшись, растворяясь в толпе, но Чонгук продолжал смотреть вслед, пока друзья не увели Тэхёна за поворот. В груди образовалась пустота. И жажда. Теперь он точно знал, что отступать не будет. Даже если план Джехёна — безумие. Даже если этот ангел с янтарными глазами сожжёт его дотла. Чонгук медленно вернулся к машине, сильно сжимая ключи в пальцах. Он добьётся его. Как бы дорого это ни стоило.

⁕⁕⁕

Главная дверь мягко поддалась под рукой, впуская омегу в прохладный мраморный холл. Тэхён швырнул чёрную кожаную сумку на персидский трельяж, сбросил узкие дерби, оставив их у порога, и босыми ногами ступил в гостиную, где кондиционер боролся с духотой раскалённого дня. Он тут же расплылся в улыбке при виде папы, спускающегося по лестнице в непривычно элегантной шелковой рубашке и нежно-голубыми брюками — слишком роскошном для обычного вечера дома. — Ас-саламу алейкум, папа, — Тэхён плюхнулся на диван с шёлковыми подушками, не отрывая взгляда от родителя. — Куда вы нарядились так? Отец на свидание пригласил? — уголок рта дёрнулся, а тёмные глаза лукаво блеснули. — Ва-алейкум ас-салам, — старший омега рассмеялся, своим смехом заполняя комнату. — Ты что, какое свидание в нашем возрасте? Да и люди не так поймут, если мы так выйдем вдвоем, — он шутливо стукнул сына по плечу, отчего серебрянные браслеты на запястье мелодично звякнули. — Нас пригласил на ужин дядя Заид. Тэхён, медленно переварив информацию, поднялся и направился к кухне, где чайник уже подрагивал на плите. И через плечо бросил: — Бросаете меня? Понятно всё с вами. — Да, родной, — папа лишь покачал головой, привычно игнорируя его шутливый тон. В этом доме давно научились читать между строк его сарказм. Через полчаса в холле раздался лёгкий звон ключей, впуская отца на кухню. Глава семьи, в строгом чёрном костюме, поцеловал сына в щёку, и, напоследок сказав не шалить без них, вышел на улицу. — Так, Тэхён, нам пора. Еда в холодильнике, разогрей себе. Обязательно поешь, — протараторил Селим, выбегая за мужем. — Можете не спешить, — омега лениво махнул рукой, глядя, как родители выходят в ночь, где их уже ждал чёрный автомобиль с тонированными стёклами. — Повеселитесь там. Когда машина скрылась за воротами, омега достал телефон, подсвеченный голубым светом, проверяя на наличие новых сообщений. Несколько сообщений из университетского чата, мем от друга, ничего нового. Он флегматично заблокировал экран, даже не подозревая, что истинной причиной этого ужина был вовсе не дядя Заид, а он сам — и что через три часа его жизнь перевернётся, как песок в часах судьбы.

⁕⁕⁕

— Проходите, шейх уже ждет вас, — омега в традиционной белой кандуре с золотой окантовкой жестом пригласил гостей вглубь резиденции. Селим и Али кивнули, ступая по мозаичному полу, где лунный свет из ажурных окон смешивался с теплым золотом хрустальных люстр. Заид поднялся из-за низкого стола, обитого дамасским шелком, позволяя своему белому бишту мягко колыхнуться при движении. — Ас-саламу алейкум, дорогие, — с теплотой в голосе проговорил он, обнимая гостей. — Как я рад снова видеть вас. В праздничной суете даже не удалось по-человечески поговорить. — Дядя Заид, — Али приложил ладонь к груди, — ваше внимание для нас честь. Но такой пир… — взгляд скользнул по столу, глаза невольно расширились. Стол ломился от угощений: хумус, посыпанный золотистой зирой, в фаянсовой пиале с голубыми узорами, дымящийся чечевичный суп с копченой паприкой, тажин с бараниной, где мясо таяло на кости, а чернослив блестел, как самоцветы, махши — молодые кабачки, фаршированные рисом и мятой, пахнущие лимонным соком. А на отдельном серебряном подносе красовались сладости: щербет с арахисом, который Али любил еще мальчишкой, финики с собственной плантации, с медовой сердцевиной, джезерье, нарезанное аккуратными ромбиками — эта сласть могла заменить целый обед. — Для родных ничего не жалко, — Заид хлопнул в ладоши, и тут же появился слуга с кувшином розовой воды для омовения рук. А взгляд шейха на мгновение стал серьезнее. — Тем более, когда речь идет о таком важном разговоре. Это было то, ради чего и был затеян этот ужин. — А что за причина? — Селим наклонился вперед. Шейх медленно провел ладонью по бороде, где серебрились нити седины. — Вы же знаете моих внуков, — супруги кивнули, Заид продолжил: — Чувствую, недолго мне осталось. Хочу, чтобы до моего часа Джехён нашел свою пару. — Не говорите так, дядя Заид, — Али потянулся через стол. — Мы с вами и до свадьбы Чонгука доживем, и правнуков нянчить будем. Глаза шейха стали влажными. — Сердце мое того же желает. Но Джехён и Чонгук росли без отцовской руки… — взгляд невольно скользнул к Кариму, сидевшему рядом, а ответил тихой улыбкой. — Я до последнего вздоха буду благодарен Кариму за то, что вырастил из них достойных мужей. Тишину нарушил только звон хрустального стакана, когда Заид наполнил их ароматным каркаде. Он раздвинул перед гостями тарелки с яствами. — Был бы жив твой отец, Али… — голос шейха задрожал. Али поднес ладонь к груди, к самому сердцу, где хранил любовь к отцу. — Он хранил вашу дружбу как величайшее сокровище. Я зачарованно слушал его рассказы о ваших молодых годах, дядя. Заид закрыл глаза, на мгновение в комнате стало тихо. Когда он вновь открыл их, в глубине темных зрачков светился неугасаемый блеск. — Мы были теми ещё хулиганами, — качнул головой Заид. — В университете все знали: где альфа Заид, там и омега в слезах. А когда после выпуска я объявил Амалю о женитьбе… Шейх прикрыл глаза, воспоминания нахлынули на него. — Бедный Амаль. Он даже не подозревал, что моим избранником станет тот самый омега из параллельного класса, которого я… — пальцы сжали край скатерти, — которого я доводил до слёз каждый день. Тишина в комнате стала осязаемой. Даже слуги у дверей замерли, словно боясь спугнуть воспоминания. — Я дразнил его, потому что язык отказывался произнести слова любви. Заставлял плакать, сам не понимая, что в его глазах читалось то же чувство. Амаль бил меня по рукам, кричал: «Прекрати издеваться над ним!» А я… — грудь вздымалась от тяжелого дыхания, — я даже не догадывался, что на втором свидании он скажет «да». За окном соловей запел, и ему понравилась эта история. — Он стал моим рассветом после долгой ночи. После свадьбы — клянусь Господом, ни одной слезинки не позволил упасть с его глаз. Ни одной! — шейх положил руку на стол. — Разве я смел бы называть себя альфой, если бы позволил страдать тому, кого Всевышний доверил мне? Карим медленно кивнул, соглашаясь: — Папа часто повторял, что ни на миг не усомнился в своём выборе. — Я воспитывал Джехёна, Чонгука и их отца, — провёл рукой по воздуху Заид. — Говорил им, что если хоть раз поднимут руку на мужа — больше моего лица не увидят. Хлеб мой есть в этом доме не будут. В голосе звенела сталь. — Омега — это дыхание в груди альфы, — прошептал шейх, и веки вдруг дрогнули, перед глазами встал призрак того самого омеги из далёкого класса — своего покойного мужа. — И если ты не готов умереть, защищая это дыхание — ты не альфа. — Благодарю вас, дядя. Джехён и Чонгук — настоящие жемчужины вашего рода, — произнёс Селим, тепло улыбаясь. Шейх Заид медленно кивнул, правой рукой продолжая гладить седую бороду. — Если говорить о Джехёне… — торжественно начал он. — Как старшему внуку, по нашим законам и традициям, я должен передать ему свой пост. Али склонил голову, внимательно слушая. — Али, ты отец единственного омеги. Ты знаешь, каково это — вырастить драгоценность, которую мир так и норовит разбить. — Что бы вы ни предложили, дядя, мы готовы выслушать, — голос Али был твёрд, но была какая-то тревога, понимая, что шейх к чему-то конкретному клонит. — В тот вечер, когда я увидел Тэхёна, — губы шейха растянулись в улыбке, обнажив белые зубы. — Клянусь, не сразу признал его. Это дитя расцвело, как аравийская роза после дождя. Воспитанный, благородный омега — разве не это главное в человеке? Селим замер, а Али сжал кулаки под столом, чувствуя, что будет дальше. — Я хочу, чтобы наши семьи стали единой кровью. Чтобы эти два сердца забились в унисон. В комнате образовалась неловкая пауза. — Дядя, — Али закрыл глаза, представляя лицо сына. — Вы для меня — как отец. Я доверил бы вам свою жизнь без колебаний. Джехён достойнейший из альф. Но Тэхён… — голос сломался. — Он моя единственная луна в ночи. Я не вправе решать за него. Шейх тепло рассмеялся. — О, Али, да благословит тебя Всевышний! Я и не прошу иного. Лишь его согласие — и мои двери распахнутся для него, как двери родного дома. Поговорите с ним. Он встал, бишт развеялся по полу. — Клянусь, мой Джехён не посмеет даже тенью своей омрачить его покой. Когда гости уходили, луна уже висела высоко, окрашивая мраморные ступени в серебро. Они договорились встретиться вновь, но уже поговорив с Тэхёном.

⁕⁕⁕

Дорога от поместья шейха, показалась Али слишком длинной. Он сжимал руль до боли, а в голове роились мысли — как подступиться к сыну с таким разговором? Тяжёлые слова шейха ещё висели в сознании. Тёплая рука Селима легла поверх его. — Хабиби… — прошептал омега, отражая всё тепло этого мира в своих глазах. Этого было достаточно, чтобы альфа понял, что не один, и что рядом тот, кто всегда успокоит. Дом встретил их приглушённым светом торшера, отбрасывающего узоры на стены и тишиной. Лишь где-то на втором этаже поскрипывала доска. — Наверное, спит, — начал было Али, но тут же замолчал. Послышался стремительный топот босых ног по лестнице, и тут же в комнате появился Тэхён. — Папа! — губы коснулись щеки Селима, а пальцы вцепились в рукав, словно боясь, что тот снова исчезнет. Али рассмеялся, усталость внезапно накрыла его, как волна. — Что это на тебя нашло, ибни? — улыбнулся Селим, отстраняя от себя сына. — Я не могу соскучиться по своим родителям? — Тэхён надул губки, скрестив руки. В его глазах загорелись озорные искры, но была еще и тревога, будто он уже чувствовал, что за этим последует. — Конечно, можешь, йа омри. — Али откинулся на спинку кресла, кожаная обивка тихо заскрипела, и поманил сына: — Садись сюда. Нам нужно поговорить. Тэхён замер. Чёрные глаза расширились, пальцы непроизвольно сжали край футболки, но через мгновение он опустился в соседнее кресло. В гостиной стыло так тихо, что стало слышно, как за окном шуршат листья деревьев. Али провёл ладонью по бороде, собирая мысли воедино. Он знал, что хоть одно неверное слово, и Тэхён замкнётся, как раковина в море при виде опасности. Восемнадцать лет — возраст, когда мир кажется бескрайним, как пустыня, а будущее — далёким, как звёзды в небе. — Тэхён, — начал он осторожно, подбирая слова, — сегодня я говорил с дядей Заидом. Говорили о тебе и о его внуках тоже. Сын поднял тёмные глаза с искоркой любопытства. — На празднике он упоминал своих внуков, — кивнул Тэхён, играя браслетом на запястье. — Хотел познакомить, но не сложилось. Али почувствовал, как Селим слегка коснулся его плеча, будто говоря этим, что он здесь. — Видишь ли, дядя предложил… — замолчал он, не находя в себе сил продолжить. Селим мягко вступил: — Он хочет укрепить наши семьи. — А я при чём? — брови Тэхёна взметнулись вверх, не до конца понимая слов родителей. — Ибни… — Али сделал глубокий вдох, вдыхая различные домашние запахи, витавшие в воздухе. — Он хочет женить Джехёна на тебе. В комнате на миг повисла тишина. — Что?! — Тэхён тут же вскочил, словно его ударили током. — Что вы говорите? Я… я же учусь! Я его даже не знаю! — срывающимся голосом. — Вы же не согласились? Селим шагнул вперёд, руки его раскрылись, пытаясь обнять и утихомирить сына: — Никто не будет решать за тебя, йа рухи. — Просто познакомься, — поднял ладонь Али. — Одно свидание. Если не понравится — скажи, и всё. Я не буду тебя заставлять. Тэхён замер, губы дрожали. В глазах мелькали страх, растерянность и юношеский гнев. — Одно свидание, — наконец выдохнул он. — Но пусть шейх не надеется на что-либо больше! — Резко развернулся, но на ступеньках задержался: — А если он… если мне не понравится Джехён? — Тогда скажешь нам об этом, — твёрдо произнёс Али. — И это будет конец истории. Когда шаги сына затихли наверху, Али уронил голову на руки: — В кого он такой упрямый? Селим звонко рассмеялся: — Разве не узнаёшь себя, любимый? В тебя он такой. За окном завыл ветер, принося с собой песок и запах далёкого моря. Где-то там, за сверкающими небоскрёбами Абу-Даби, ждал Джехён… и новая глава их жизни. Но ждал ли альфа именно Тэхёна, потому что это не их история любви.