Сапфир

Серый Порш-спайдер плавно свернул в узкий переулок, где едва хватало места для одной машины. Шины мягко перекатывались по мелким камням, усеянным желтым песком — вечным спутником пустынных ветров, то и дело навещающих эту деревушку. Деревенские жители, занятые повседневными хлопотами, оторвались от работы, чтобы проводить взглядом дорогую машину, будто пришелицу из другого мира. Городская роскошь здесь была чужой, неуместной и вызывающей недоумение.  Гаяр и Гаяс, помогавшие соседям по папиному наказу, заметили блестящий кузов и, бросив всё, стремглав понеслись к дому. Деревянные ворота со скрипом распахнулись под их напором, и двор тут же огласился возбуждёнными криками:  — Тэён! Джехён снова здесь!  Тэён выскочил на улицу, глаза его расширились от неожиданности.  — Что вы орёте? Люди же услышат! — зашипел он, хватая братьев за руки, пытаясь заглушить их пыл.  — Тэён, это Джехён, — уже тише, но с тем же азартом, сказал Гаяс.  — Кто ещё станет разъезжать по нашей глуши на такой тачке? — фыркнул Гаяр, сжимая кулаки. — Сто процентов, он приехал к тебе!  — Да зачем ему это? — старший нахмурился, искренне не понимая.  — Ну ты же помнишь, в прошлый раз он приезжал, чтобы услышать те слова от тебя, — мечтательно потянул Гаяс. — И ты согласился пойти с ним на свидание. Разве забыл?  — Вы что, правда думаете, он это серьёзно? Хватит нести чепуху, лучше займитесь делом!  — А с чего ты решил, что я шутил, Тэён?  Где-то со стороны ворот прозвучал спокойный, но твердый голос. Все обернулись на звук — калитка скрипнула, и во двор медленной, уверенной поступью вошёл Джехён.  На нём был серый классический костюм и белоснежная рубашка, от него веяло городской сдержанной роскошью. Он будто излучал уверенность. За низкими воротами уже столпились любопытные соседи. Деревня жила сплетнями, а зрелище выдалось занимательное.  Тэён был первый красавец в округе, и альфы к нему так и липли. Но ему было не до того, ведь он жил сегодняшним днём, не задумываясь о свадьбах и семьях. А то свидание с Джехёном? Просто наказание. Так он себя оправдывал.  Но сейчас, под пристальными взглядами братьев и всей деревни, под спокойным, изучающим взором самого Джехёна, это оправдание казалось слишком хрупким. — Я приехал забрать тебя, а ты не готов, — губы Джехёна искривились в лёгкой усмешке, но в глазах было неподдельное восхищение. — Но красота твоя в любом виде убивает, Тэён.  Тёплый ветерок шевелил пряди волос омеги, когда тот, смущённо потупив взгляд, поставил на землю старое железное ведро с ячменём для птицы, что тут же глухо звякнуло о камень.  — Извините меня… я никак не хотел задеть ваши чувства.  Джехён не двинулся с места. А этот настойчивый и тёплый взгляд физически ощущался на коже. Тэён не выдержал этого молчаливого изучения. Щёки горели, пальцы непроизвольно сжали подол заношенной рабочей рубахи. Ему хотелось исчезнуть, особенно когда он уловил на себе лёгкий намёк на аромат сена и скота, въевшийся в одежду. Не так он представлял их встречу.  — Что ты, джамиль, всё хорошо. — мягко начал альфа. — Запрещаю тебе допускать такие мысли в своей светлой голове. Но ждать буду в машине — наше свидание всё ещё в силе.  Не дав опомниться, Джехён развернулся и ушёл. Калитка захлопнулась с лёгким стуком. Через мгновение послышался звук разблокировки двери машины, припаркованной в тени раскидистой пальмы.  Солнце играло на лобовом стекле, слепя в лицо, но Джехён лишь прищурился. Этот ослепительный свет казался ему знаком — он на правильном пути. Тэён его. Судьба распорядилась именно так.  Тэён застыл на месте, будто корнями врос в землю. Только когда маленькие пальцы Лейса вцепились в его футболку, он вздрогнул и опустил взгляд на ребёнка.  — Тэён-а… — прошептал малыш, и тут омега осознал всю нелепость ситуации. Как он мог согласиться на это свидание? Кто присмотрит за детьми? Папа вернётся лишь к вечеру.  Но Гаяр и Гаяс уже схватили его за руки, смотря горящими азартом глазами. — Мы справимся! — уверенно заявил Гаяс.  — Да мы уже почти взрослые! — вторил брат, толкая Тэёна в сторону дома. — Иди переодевайся, а то опоздаешь!  Тэён хотел возразить, но не мог. Дети смотрели на него так уверенно. И где-то за воротами ждал тот, чей взгляд заставлял сердце биться чаще. Через несколько минут Тэён вышел во двор, облачённый в белоснежные одежды. Он выглядел словно нисхождение ангела — неброско, но неописуемо прекрасно. Лёгкий макияж лишь подчеркивал его природную красоту, а чуть приталенная рубашка обрисовывала стройный стан. На пальце сверкало скромное колечко из белого золота — подарок деда на совершеннолетие. Левую руку украшали затейливые узоры из чёрной хны. Светлые брюки идеально сидели на нём, а тёмные волосы, зачёсанные за ухо, придавали образу лёгкую небрежность. Джамиль ещё не осознавал, что играет с огнём. Тэён легко и решительно направился к машине, оставляя за собой гранатовый шлейф. Омега не обманывал себя — его сердце бешено колотилось, а в голове крутился один вопрос: «Зачем я это делаю?»  Джехён замер, увидев его. Взгляд альфы стал таким сосредоточенным, будто вокруг не существовало ничего, кроме Тэёна — его спасательного круга, единственного граната в пустыне. Лишь через несколько секунд Джехён очнулся, осознав, как неприлично застыл, рассматривая омегу. С достоинством истинного альфы он обошёл машину, открыл дверь и галантно усадил Тэёна, прежде чем занять своё место. — Ты безумно прекрасен, — произнёс Джехён, трогаясь с места, и с первых же слов заставил омегу вспыхнуть. — Мне… приятно, — смущённо пробормотал Тэён, чувствуя, как жар разливается по щекам. Дальнейший путь они проделали в молчании. Джехён сознательно не начинал разговор, не желая смущать и без того покрасневшего омегу. «Время ещё будет», — подумал он. Тэён же молчал потому, что был Тэёном — его алые уши говорили за него достаточно. Выбрав короткую дорогу, Джехён рассчитывал успеть до закрытия ресторана. Он не хотел задерживать Тэёна до темноты — в деревне могли неправильно понять. По строгим обычаям, омеге запрещалось находиться наедине с альфой после заката, даже если тот был женихом.  Но Джехён не был ни женихом, ни даже признанным альфой для Тэёна. Пока что. Машина медленно пробиралась через оживлённые улочки, когда внезапно перед ними развернулось неожиданное зрелище — из рыночных рядов хлынула праздничная процессия с музыкантами, танцорами и развевающимися алыми лентами. Джехён на мгновение замер, пока до него не дошло — сегодня же День Солнца, главный праздник местных торговцев.  По легенде, двести лет назад знатный альфа потребовал доставить во дворец сорок метров алой ткани до заката, грозя страшной карой. Отчаявшиеся торговцы уже прощались с жизнью, когда несколько альф отправились в соседние деревни. Солнце, вняв их молитвам, задержалось на небосклоне, дав им время вернуться с драгоценной тканью.  — Кажется, дальше придётся идти пешком, — Джехён смущённо провёл рукой по шее, бросая взгляд на Тэёна. — Отсюда не проехать. Недалеко, пойдём? — Я люблю прогулки, Джехён, — омега одарил его лёгкой улыбкой, заставляя задержать дыхание. — Да и праздник Солнца я никогда не видел. Тэён вышел из машины, а Джехён на секунду застыл, ослеплённый его красотой. Белоснежный наряд омеги казался ещё чище на фоне пёстрой толпы, а гранатовый шлейф его естественного запаха смешивался с пряными рыночными ароматами. Очнувшись, альфа покачал головой и последовал за ним, на ходу блокируя машину. Они только собрались пробираться к выходу, как вдруг их окружила ватага цыган — омег в звенящих монетах, шифоновых кофтах и ярких юбках с узорчатыми фартуками. Шёлковые ленты в их волосах переливались на солнце, золотые украшения позванивали с каждым движением.  — Ой, да посмотрите на эту парочку! — защебетал один из них, хватая Тэёна за руку.  — Как два голубка! — подхватил другой, уже кружа вокруг Джехёна.  Оркестр заиграл громче, ритмичные мелодии заполнили воздух. Толпа смеялась и аплодировала, а цыгане, взявшись за руки, начали водить хоровод вокруг смущённой пары.  — Ну не стесняйтесь же! — звенели их голоса. — Раз уж Солнце вас свело в такой день, значит, судьба!  Тэён растерянно переводил взгляд с Джехёна на танцующих, чувствуя, как жар разливается по щекам. Альфа же, напротив, постепенно расслабился — губы тронулись улыбкой, а глаза искрились тёплым светом.  — Кажется, — наклонился он к Тэёну, чтобы перекрыть шум толпы, — теперь мы часть праздника.  Теплое дыхание альфы обожгло омегу, заставив сердце бешено колотиться. В этот момент один из цыган ловко набросил алое полотно им на плечи — традиционный оберег для влюблённых в День Солнца.  Толпа взорвалась одобрительными возгласами. Внезапно самый юный из цыган — омега с глазами, полными озорства, — ловко выхватил Тэёна из хоровода. Прежде чем тот успел опомниться, подтолкнули к передвижной сцене, украшенной лентами и бубенцами.  — Постойте, я… — Тэён в растерянности обернулся, ища глазами Джехёна, моля о помощи.  Но альфа, высунувшись из толпы, лишь широко улыбнулся. Он начал хлопать в такт музыке, подбадривающе кивая головой, словно говоря: «Давай же, ты сможешь!»  Тэён вздохнул, понимая, что спасения не будет. Податливо поднимаясь на сцену, он потерялся в догадках — что от него хотят эти бесцеремонные незнакомцы?  Но вот новая неожиданность — теперь уже самого Джехёна грубо выдернули из толпы и с хохотом подтолкнули к сцене. В следующий миг они уже стояли лицом к лицу на этом импровизированном помосте, окруженные шумящей толпой.  Джехён улыбнулся, понимая, в какой абсурдной ситуации они оказались. А Тэён, вопреки себе, заметил, как очаровательно выглядят ямочки на его щеках.  — Почему же вы не танцуете, Джехён? — с фальшивой невинностью спросил Тэён, сам не замечая, как его бедра начали едва уловимо покачиваться в ритм музыке. — Это же так весело, — подразнил его. Толпа взорвалась одобрительными возгласами, хлопая и крича им, чтобы они танцевали. А Джехён действительно пустился в пляс, двигаясь уверенно, слегка иронично, но неожиданно грациозно. Он не сводил с Тэёна глаз, в то время как омега всячески избегал его взгляда.  — Ну же, красавец, — Джехён сделал провокационный шаг ближе, — раз уж судьба нас сюда привела… Тэён почувствовал, как жар разливается по всему телу. А ноги его будто жили своей жизнью, продолжая двигаться под зажигательные ритмы. А Джехён смотрел на него так, будто они одни во всей вселенной, будто вокруг не было этой шумящей толпы, не было традиций, правил. Были только они двое и эта безумная, спонтанная минута.  Толпа разрывалась восторженными криками. Алые ленты, подброшенные кем-то в воздух, опустились на них, благословляя. — Ты удивительный, — музыка чуть стихла и теперь Тэён мог услышать слова Джехёна. — Я не понимаю, почему вы обратили внимание на такого омегу как я? — задал вопрос Тэен. — Это какого, Тэён? — Джехён не переставал улыбаться, но все же что-то взяло над ним вверх, и он поднял руку, кладя на румяную щеку омеги. — Мы словно из разных миров, — Тэён чуть отстранился. — На таких, как я, не обращают внимание альфы с ваших краев, Джехён. — Значит, я не они, — поднял руку чуть выше, касаясь мягких волос омеги. — А другим альфам и не надо обращать на тебя внимание, на тебе должно быть только мое внимание. Для меня ты особенный. Мне не важно знать, какой у тебя статус в обществе. Я последовал за тобой, потому что почувствовал, что ты предписан мне Всевышним, джамиль. Тэён застыл на мгновение, а сердце забилось быстрее. Слова Джехёна проникли в самую глубину его души, вызывая смешанные чувства. Он хотел верить, что это правда, но страх отвергнуть его снова сжало сердце.  — Но как это возможно? — тихо спросил он. — Вы ведь не знаете меня. Я — просто омега из простой семьи, а вы совсем не вписываетесь в мою простую жизнь.  — Возможно, — ответил Джехён, светящимися глазами от искренности, смотря на Тэёна. — Но именно в этом и заключается смысл. Я вижу в тебе намного большее. Я вижу твою душу, твою доброту и ту уникальность, которая делает тебя особенным.  Тэён опустил глаза, щека от прикосновения Джехёна горела, и он чувствовал, как внутри него поднялась волна эмоций. Может быть, он действительно заслужил любви, даже если это казалось невозможным. — Извините, — Тэён отошёл на шаг, чтобы Джехён больше не смел касаться. — Люди не так поймут, — он спустился со сцены и зашагал к выходу. Народ, что стоял все это время, смотря на молодых, начали расходиться, поняв, что и так много чего ненужного увидели и услышали. Джехён быстрым шагом спустился со сцены и побежал за омегой. Он догнал его у самых ворот и, схватив за руку, развернул к себе. — Я отпускать тебя не намерен, — альфа ведь всегда держал свое слово. — Я тебя ужином еще не угостил. — Джехён… я правда… — договорить Тэёну не дал подошедший омега-цыган. Он подошёл ближе к паре и взял Тэёна за руку, разворачивая его к себе лицом. — Хочешь я погадаю тебе, дорогой? — он мило улыбнулся. — Извините, но мы в это не верим, — Джехён убрал руки цыгана с омеги и, взяв его за запястье, зашагал в сторону выхода из рынка.  — И очень скоро встретишь ты судьбу свою, — крикнул цыган омеге и альфе в спины. — И увидишь, как жизнь она твою изменит. Джехён, услышав слова цыгана, качнул головой и усмехнулся. Он знал, что до судьбы своей Тэёну рукой подать. Она совсем рядом, держала за руку, вела за собой, повторяя, что не отпустит.  Праздник посвященный солнцу отныне навсегда запомнится Тэёну, поймет, что от судьбы никто еще не убегал. — Уже темнеет, мне нужно домой, — больше не обращая внимания на слова цыгана, сказал Тэён, когда они оказались уже на другой стороне рынка. — Но мы даже еще не дошли до ресторана, — не желая отпускать Тэёна, сказал Джехён. — Джехён, давайте как-нибудь в следующий раз, — мило улыбнулся ему Тэён, идя впереди него. — Уверен, мы увидимся снова, — он поджал губы, а про себя добавил: «если слова цыгана о том, что я очень скоро встречу свою судьбу были правдой, мы точно встретимся снова». — Мне понравился сегодняшний день. — Хорошо, спорить с тобой я не стану, — сказал Джехён. — Но ты будешь должен мне еще одно свидание. — Договорились. Они вернутся к машине, которую оставили у ворот рынка. Доедут до дома Тэёна в тишине. Джехён еще долго будет думать о Тэёне, когда он покинет его машину. Даст себе слово, что обо всем расскажет дедушке. Ведь сердце Джехёна отныне было во власти Тэёна. Когда они наконец доехали до дома Тэёна, вечернее солнце уже скрылось за горизонтом. Тэён вышел из машины и, обернувшись, посмотрел на Джехёна. — Спасибо за сегодняшний день, — произнес он, стараясь скрыть, как сильно его переполняют эмоции. — Я не ожидал, что всё будет так… необычно. Джехён лишь кивнул, не в силах отвести взгляд от Тэёна. Его сердце колотилось в груди, и он понимал, что это чувство не похоже на всё, что он испытывал раньше. Это было что-то новое, свежее, как утренний ветер, который приносит с собой обещание перемен. — Не забывай, что я жду наше следующее свидание, — с улыбкой сказал Джехён, стараясь звучать уверенно, хотя внутри него бушевала буря. — Я хочу узнать о тебе больше. Хочу узнать, что скрывается за твоей улыбкой. Тэён почувствовал, как его щеки слегка покраснели. Он никогда не думал, что кто-то будет так интересоваться им. Обычно его статус определял, как к нему относились. Но Джехён был другим. Он не обращал внимания на социальные преграды, на предвзятые мнения. Это было как глоток свежего воздуха, и Тэён не мог с этим не согласиться. — Вы действительно не боитесь? — спросил Тэён, слегка прищурившись. — Мы же не знаем, что нас ждет в будущем. Вы понимаете, что это может быть не так просто? — Да, понимаю, — уверенно ответил Джехён. — Но я готов рисковать каждый раз. Всегда стоит бороться за то, что действительно имеет значение. И ты для меня значишь больше, чем ты можешь себе представить. Тэён взглянул в глаза Джехёна и увидел в них искренность, которую не мог игнорировать. Это было что-то гораздо более глубокое, чем просто влечение. — Ладно, — сказал он, собирая свою смелость. — Я дам вам шанс. Но только если вы обещаете быть честным со мной. — Это мой принцип, — ответил Джехён, искренне. — Я не собираюсь играть с тобой в игры.  Они стояли, обмениваясь взглядами, и в этот момент мир вокруг перестал существовать. Подобно тому, как цыган предсказал, судьба уже начала плести их пути вместе, с каждым мгновением, с каждой минутой. — Я буду ждать, — произнес Тэён, делая шаг назад к двери своего дома. — Мне тоже не терпится узнать вас ближе.  — Увидимся скоро, Тэён, — сказал Джехён, наполняясь надеждой. Тэён кивнул и, развернувшись, вошел в дом, оставляя Джехёна стоять на месте, думая о том, как многое изменилось за один день. Он знал, что это лишь начало, и, несмотря на все трудности, которые могли возникнуть, он был готов прийти к Тэёну снова и снова, пока не раскроет все тайны, что скрываются за его душой.  В тот вечер, когда звезды начали мерцать на небе, Джехён пообещал себе, что кого бы он ни встретил в будущем, никто не сможет затмить свет, который излучал Тэён.

⁕⁕⁕

Ламборгини Хуракан с глухим рокотом остановился у входа в ресторан. Чонгук вышел, поправляя манжеты рубашки, и бросил настороженный взгляд по сторонам — нельзя, чтобы его заметили люди дедушки, охраняющие округу. Быстрым шагом он скользнул внутрь, дверь с тихим звоном закрылась за его спиной.  Внутри царил мягкий полумрак, свечи в хрустальных подсвечниках отбрасывали блики на белоснежные скатерти. Его взгляд скользнул по залу, пока не наткнулся на одинокую фигуру у дальнего окна с пепельными волосами в свете заката.  «Ну конечно, он сидит именно там, где его проще всего заметить», — мысленно усмехнулся Чонгук, направляясь к столику.  Тэхён был погружён в телефон, пальцы быстро скользили по экрану. Он заметил тень, нависшую над ним, лишь когда она перекрыла свет. Поднял голову и замер.  Перед ним стоял тот самый альфа, что два дня назад наблюдал за ним у ворот университета. Альфа, чей взгляд прожигал насквозь, словно видел больше, чем просто случайного прохожего. Тот, кто уехал, даже не подозревая, что увёз с собой покой Тэхёна.  — Вы… — Тэхён встал, брови чуть приподнялись от удивления. — Джехён?  — Да, — автоматически ответил Чонгук, мысленно проклиная себя.  — Вы опоздали, — сухо бросил Тэхён и снова сел, откидываясь на спинку стула.  — Ты сердишься? — Чонгук осторожно опустился напротив, ловя на себе непонимающий взгляд.  — Я не имею права сердиться на незнакомого человека, — пожал плечами Тэхён. Но затем слегка приподнял уголки губ в улыбке. — Но мы можем познакомиться поближе, чтобы я смог это сделать.  Глаза блестели, ресницы взметнулись вверх, а Чонгук неожиданно для себя рассмеялся.  — В таком случае, давай знакомиться.  — Так сильно хотите, чтобы я злился на вас? — Тэхён хихикнул, и странное дело, что он не чувствовал никакого стеснения, будто они знали друг друга годами.  — Нет, не хочу. Но ты имеешь право — я опоздал на наше первое свидание.  — Первое свидание? — Тэхён приподнял бровь, с игривостью в голосе. — Хотите сказать, будут ещё?  Чонгук взял меню у подошедшего официанта, протягивая одно Тэхёну.  — А тебе бы не хотелось? Тэхён листал страницы, но взгляд его скользил поверх текста, будто искал что-то в глазах альфы.  — А вам? — Мы сейчас говорим о тебе.  — Разве кто-то считается с моим мнением? — Тэхён отложил меню, глаза стали тёмными и изучающими.  — Разве нет? Тэхён наклонился чуть ближе.  — Если бы считались, родители не отправили бы меня с вами на свидание, Джехён. Имя брата, произнесённое его голосом, обожгло. Чонгук почувствовал, как мурашки пробежались по коже, будто Тэхён знал про их с Джехёном план. Будто нарочно играл с огнём.  А может, просто хотел понять, насколько далеко зайдёт этот обман. — Я настолько не устраиваю тебя? — усмехнулся Чонгук. Тэхён откинулся на спинку стула, пальцы невольно поигрывали с краем салфетки.  — До этого дня я даже не знал, как вы выглядите. — задумчиво начал он, будто вновь перебирал в памяти те самые фантазии. — Много раз представлял вас в голове… И знаете? То, что я воображал, меня вполне устраивало. Чонгук ожидал чего-то страшного.  — А сейчас? — глотнул воздуха. — Увидев меня, ты разочарован? Тэхён искренне рассмеялся, заствив в груди Чонгука что-то екнуть от этого смеха. — Нисколько. С вами… приятно. — кивнул он и заметил, как альфа почти физически расслабился после этих слов. — Хотя… — Тэхён вдруг прищурился, — я бы не сказал, что вам двадцать восемь. Чонгук фыркнул, подзывая официанта. Пока они делали заказ — Чонгук внимательно уточняя предпочтения Тэхёна — все было так по-домашнему. Когда официант удалился, альфа склонил голову: — И сколько же лет ты мне дашь? — Двадцать четыре, от силы двадцать пять, — Тэхён скривился в смущённой улыбке, когда встретился взглядом с изучающим взором Чонгука. — Мне часто говорят, что я выгляжу моложе, — ровно произнёс альфа, хотя пальцы нервно постукивали по столу. Эта ложь казалась ему безобидной — во благо же, правда? Но что-то в проницательном взгляде Тэхёна заставляло сомневаться.  Омега откинул чёлку со лба, обезоруживая этим действием Чонгука. — И если ты не разочарован во мне, что же это теперь получается?  — Это получается, что я могу сходить с вами на еще одно свидание. Тёмные, но такие уверенные глаза Чонгука смотрели с неожиданной уязвимостью. Где-то глубоко внутри ёкнули тёпло и тревога одновременно.  А Тэхён улыбался, своей улыбкой проникая куда-то под самые рёбра, находя там тихую гавань и устраиваясь поудобнее, будто всегда там и был. — В таком случае, — Чонгук медленно обвёл пальцем край бокала, оставляя след на охлаждённом стекле, — ты в курсе планов моего дедушки? — В курсе, Джехён, — Тэхён снова произнёс это имя, но уже с лёгким прищуром, заставив Чонгука почувствовать, как по спине пробежал холодок. — Иначе я бы не сидел здесь с Вами. — переплел пальцы на столе. — Я всего лишь выполняю просьбу родителей. Они хотели убедиться, что даже таким образом не заставят меня вступить в брак… По крайней мере, сейчас. Чонгук внимательно слушал, не перебивая. — Для меня сейчас главное — учёба, — продолжил омега, уже твёрже. — И только потом всё остальное. Чонгук молча кивнул. В груди проснулось странное чувство, будто кто-то сжал сердце в кулаке, но одновременно с этим пришло понимание, что сам бы он никогда не стал принуждать, не стал бы ломать чужую волю. Брак без любви — это клетка, а он хотел, чтобы Тэхён сам распахнул дверцу. Заметив тень, пробежавшую по лицу Чонгука, Тэхён вдруг замолк. — Мои слова задели вас? — Нет, что ты, — Чонгук заставил себя улыбнуться, и эта улыбка, кажется, немного успокоила Тэхёна. — Я восхищаюсь твоей целеустремлённостью. — Наклонился чуть ближе, позволяя своему древесному, тёплому запаху смешаться с его лёгким цветочным и нежным запахом. — И никто не отнимет у тебя свободу. — С твёрдой уверенностью в голосе проговорил он. — Если бы все альфы ценили в омегах такое, мир был бы иным. Тэхён задумчиво посмотрел на него, затем внезапно усмехнулся: — А где гарантия, что вы не соврёте? — пальцы стучали по столу лёгким, нервным ритмом. — Люди часто говорят одно, а делают другое. Чонгук откинулся на спинку стула, потирая затылок. За окном темнело, и огни города начали мерцать, отражаясь в стекле. — Гарантия? — задумался он. — Её нет. Только время может быть свидетелем. — Взгляд стал серьёзным. — Но я могу пообещать, что я никогда не стану тем, кто будет решать за тебя. Если ты скажешь «нет» — это будет «нет». Если «да»… — чуть улыбнулся. — Тогда я сделаю всё, чтобы это «да» стало самым важным словом в твоей жизни. Тэхён не сводил взгляда с Чонгука. Его тёмные и глубокие глаза изучали лицо альфы, будто пытаясь прочесть то, что скрыто за словами.  А Чонгук тем временем думал, что, возможно, впервые в жизни он готов ждать. Даже если это займёт годы. — Хорошо, — Тэхён сделал глоток воды, оставляя на стекле влажный след от губ. — Схожу с вами ещё на одно свидание. Только потому что вы этого хотите. — Пожал плечами, и эта нарочитая небрежность заставила Чонгука усмехнуться. — На большее не рассчитывайте. — Завтра будет новый день, Тэхён, — Чонгук наклонился вперед, в глазах вспыхнул озорной огонёк. — Кто знает, глядишь и влюбишься. — Это исключено, — резко отрезал омега. Но Чонгук лишь прикусил губу, скрывая улыбку. Он-то знает — у него в запасе целая жизнь, чтобы изменить этот ответ. Когда Тэхён ушёл, ресторан внезапно стал слишком шумным и пустым. Чонгук остался один с недопитым чаем и остывшим десертом. На скатерти ещё видны были едва заметные следы от рук Тэхёна, что нервно сжимали ее. Чонгук провёл по ним рукой, ощущая его тепло. Вновь и вновь прокручивал в голове его обещание о новом свидании. Да, Тэхён говорил «только потому что вы хотите», но ведь он не отказался. Не убежал. Официант принёс счёт. Чонгук расплатился, оставляя щедрые чаевые. На выходе он задержался, обернувшись к тому месту, где только что сидел Тэхён. Пустой стул. Оставленная салфетка. Но он вернётся. Они оба вернутся.  И тогда, возможно, Тэхён скажет другое, правильное имя. Имя Чонгука, а не Джехёна.

⁕⁕⁕

Тишину утра нарушал лишь шелест листьев и переливчатые трели птиц. Заид сидел, закрыв глаза, вдыхая прохладный воздух, и тут знакомые шаги заставили его улыбнуться. Не открывая глаз, он похлопал по деревянной скамье рядом. — Ас-саляму алейкум, джаддун, — непривычно тихо произнёс Джехён. — Ва-алейкум ас-салям, — ответил старик, открывая глаза и наблюдая, как внук неловко переминается с ноги на ногу. — Садись, сынок. Что-то случилось? Джехён опустился на скамью, нервно переплетая пальцы. — Джаддун, — сделал глубокий вдох, — я хотел поговорить о Тэхёне. Заид повернулся к внуку, смотря на него своими светящимися надеждой глазами. Но следующая фраза заставила старика приподнять седые брови. — Я не хочу казаться неблагодарным, но я не готов жениться на нём. — Не готов? — прочистив горло, растянув губы в странной полуулыбке, спросил дедушка. — Я ожидал иных слов. — Простите, если разочаровал вас, — Джехён склонил голову. Внезапно тёплая и крепкая, не смотря на возраст, рука легла на его плечо. — О чём ты просишь прощения, сынок? — мягко спросил Заид. — Это мне следует извиниться. Я не спросил, чего хочешь ты. — слегка сжимая плечо внука пальцами. — Но я благодарен, что ты нашёл в себе смелость сказать правду. Джехён поднял глаза, передавая в них весь свой блеск, который зажегся в ту же секунду. — Спасибо за понимание. Заид вздохнул, устремляя взгляд куда-то вдаль, где над садом кружились ласточки. — Значит, свадьбы не будет? — он медленно покачал головой. — Что же я скажу Али? Он без гнева повернулся к внуку, и в этот момент выглядел просто дедушкой, любящим своих внуков больше всего на свете, а не шейхом. — Нет, свадьба не отменяется, — Джехён говорил это так уверенно, что старик на секунду потерялся. — Но вам стоит поговорить с Чонгуком. Уверен, ему есть, что вам рассказать. — А Чонгук-то здесь при чём? — с лёгкой настороженностью в голосе спросил шейх.  Джехён лишь улыбнулся загадочно, заставляя дедушку задуматься о том, неужели он что-то упустил? — Пусть он сам всё объяснит. А что до меня, — Джехён вдруг замолк, сжимая край скамьи. Глаза смотрели куда-то в сторону, будто искал слова, уходящие от него. — Я встретил другого омегу, джаддун. После секундной паузы, Заид заметил, как внук сжал челюсть, как его горло слегка двинулось — он боялся этих слов, но всё равно говорил: — Кажется, я влюбился в него с первого взгляда. Старик замер. — Я хочу жениться на нём. Твёрдо и без колебаний сказал Джехён. В нём была та самая решимость, что присуще альфам, которую Заид так ценил в своих внуках. — Ах вот в чём дело. — Заид медленно откинулся на спинку скамьи, его взгляд поднялся к небу. Облака плыли медленно, будто давая ему время осмыслить услышанное. — Тогда это всё меняет. Когда он снова посмотрел на Джехёна, в его глазах было понимание. — В таком случае, нам стоит начинать подготовку к свадьбе. Джехён резко выдохнул, но тут же покачал головой. — Думаю, моя свадьба будет не скоро. — Он резко встал, будто хотел сбежать от этого разговора. — С вашего позволения, я пойду. — Конечно, ступай. — Заид протянул руку, останавливая его. — Вот только… Джехён обернулся. — Тот омега, какой он? — глаза старика стали мягче, но в них читался тихий интерес. — Он хотя бы знает о твоих чувствах? Джехён остановился, и вдруг лицо озарилось, будто кто-то зажёг внутри него свет. — Он совершенный, джаддун. — тихо, но с такой нежностью произнёс он, что Заид невольно улыбнулся. — Он догадывается. И, кажется, он тоже что-то чувствует. Заид кивнул, сжимая рукой плечо внука. — Хорошо. Тогда я рад за тебя. Джехён ушёл, а Заид остался сидеть, глядя ему вслед. Теперь ему предстоял нелёгкий разговор с Али. Но прежде — с Каримом. Папа поймёт своих сыновей лучше, чем кто-либо.

⁕⁕⁕

El Alem Alla — Amr Diab.

Абу-Даби пылал. Солнце, раскаленное до белизны, плавило асфальт, заставляя воздух дрожать над землей. Даже здесь, в тени университетского корпуса с его высокими арками, украшенными арабской вязью, жара проникала повсюду, прилипая к коже, заставляя веки тяжелеть, наполняя легкие густым, пряным воздухом, пропитанным запахом моря и песка. Тэхён сидел за партой, механически записывая лекцию. В этот момент дверь аудитории распахнулась. В проеме возник преподаватель — седобородый мужчина в белоснежной кандуре, блестящими лукавством глазами. — Тэхён, вас ждут, — произнес он. — Соберите вещи.  В аудитории наступила тишина. Десятки любопытных, оценивающих и завистливых глаз уставились на него. Тэхён не шевельнулся, пальцами непроизвольно сжимая ручку. Кто? Он никому не говорил о свидании с Чонгуком, даже себе боялся признаться, что ждал этого. Но преподаватель уже развернулся и вышел, оставив за собой шлейф недоуменного шепота.  Он медленно поднялся, ощущая, как взгляды одногруппников впиваются в спину. Его сумка казалась внезапно тяжелой, ремень часов — слишком тугим. Шаги по коридору отдавались в висках, будто шел по раскаленным углям, а не по мраморному полу.  А потом, через панорамные стекла дверей увидел его.  Чонгук стоял у Ламборгини, застывшей на парковке, как черный ястреб, готовый к полету. Его костюм, сшитый, без сомнения, на заказ, облегал мощные плечи, подчеркивая линию бедер, а солнце играло на лакированной классической обуви, оставляя блики. Он не суетился, даже на часы не поглядывал — просто ждал, уверенный, как скала в пустыне, что ветер и песок не сдвинут его с места.  Тэхён остановился. Где-то в глубине, под слоями рациональных мыслей, дрогнуло тепло, а вместе с ним — тревога. Это было похоже на зов, ту древнюю песню крови, которую омеги забывали, пока не встречали своего альфу, и вспоминали при встрече. Ладони вспотели, а в груди застучало так громко, что он оглянулся, будто кто-то мог это услышать.  Уйди, — приказал себе. Сейчас же развернись и уйди.  Но ноги сами понесли его вперед. Сначала шел медленно, а потом быстрее, пока почти не побежал по коридору, смутно осознавая, что окна аудитории теперь заполнены лицами одногруппников. Они толкались, шептались, тыкали пальцами в стекла, но их существование растворилось где-то на периферии.  Чонгук поднял голову и увидел Тэхёна.  Их взгляды встретились сквозь стекло. Тэхён почувствовал, как внутри все шевелится и щелкает, как замок, который наконец-то открыли. Альфа был серьезным. Даже не улыбнулся — лишь слегка наклонил голову, как бы говоря, что не сомневался, что тот придет.  — Зачем вы здесь? — выдохнул Тэхён, выбегая на улицу. Жара обожгла лицо, но он ее почти не чувствовал.  — Ты обещал дать мне шанс, — Чонгук выпрямился и шагнул к Тэхёну, своей тенью накрывая его тело. — Я не собирался ждать.  Где-то вдали кричали чайки, слышался гул моторов, а Тэхён вдруг осознал, как пахнет Чонгук — дорогим деревом и каким-то теплым, едва уловимым уютом, как горячий песок в солнечную погоду. А в аудитории, где лектор тщетно стучал указкой по столу, пытаясь восстановить порядок, один из омег прошептал:  — Боже… Это же Чонгук Аль-Каид. Внук шейха.  — Вы… — Тэхён запнулся, внезапно осознав, что стоит перед Чонгуком в помятой рубашке и растрепанными от бега волосами.  — Я хочу показать тебе кое-что, — перебил Чонгук, скользнув пальцами по дверной ручке машины. Тэхён невольно представил, как они могут скользить по его коже — с той же уверенностью и тем же правом.  Чонгук чуть шагнул к Тэхёну, открывая дверь и доставая из прохладной темноты салона огромный букет алых роз. — Я не знал, какие цветы тебе по душе, — произнес Чонгук тихо. Пальцами, украшенными простым серебряным перстнем с фамильным гербом, бережно протянул цветы. — Но алый — цвет жизни и верности.  Тэхён автоматически принял букет. Капля росы с лепестка упала ему на запястье, словно жидкий рубин, заставив руки слегка задрожать. Он всегда предпочитал белые лилии — их девственную холодность, ясную простоту. Но эти пылающие розы, казалось, выжигали в нем прежнюю уверенность.  — Красные розы… мои любимые, — вырвалось у него, и он сам удивился этим словам.  В этот момент ветер донес до них обрывки шепота из распахнутых окон университета:  — Вы видели? Это же настоящие Блэк Баккара! Такие растут только в королевских оранжереях!  — Внук шейха не скупится… Но почему именно наш Тэхён? — Разве вы не чувствуете? Это же связь.  Чонгук не удостоил пересудов даже взгляда. Его темные, глубокие, как ночь глаза были прикованы только к Тэхёну. Он откинул полы пиджака, открывая тонкий серебряный запонок с выгравированным соколом — фамильным символом.  — Эти цветы лишь первое, — сказал уверенно. — Каждый лепесток — мое обещание. А я не привык нарушать обещания.  Тэхён вдохнул аромат роз, и вдруг понял, что уже не может представить эти цветы в чужих руках. Где-то в глубине души что-то перевернулось, а старые предпочтения поблекли, как краска на стенах под палящим солнцем.  Одногруппники за стеклом замерли, увидев, как Тэхён невольно прижимает букет к груди, а Чонгук тем временем медленно и торжественно открывает перед ним дверь машины, как врата в новую жизнь.  Солнце, пробиваясь сквозь лепестки, бросило кровавые блики на белоснежную рубашку Тэхёна, и на мгновение показалось, будто они оба горят в этом золотом часе, не замечая ничего вокруг.  Ламборгини ехала по раскаленным улицам Абу-Даби, оставляя за собой лишь легкий рокот двигателя, шлейф дорогого парфюма и их естественных запахов, смешанных с ароматом роз. Тэхён сидел, прижав букет к груди, нервно перебирая пальцами оберточную бумагу, оставляя на золоченой фольге едва заметные морщинки.  Он украдкой взглянул на Чонгука. Тот вел машину уверенно, одной рукой покоившейся на руле, другой — на рычаге коробки передач. Солнце, пробиваясь сквозь тонированные стекла, рисовало на его профиле золотистые блики, подчеркивая сильный подбородок и густые ресницы.  — Ты даже не спросил, куда мы едем, — внезапно проговорил Чонгук, не отрывая глаз от дороги.  Тэхён почувствовал, как горло в этот момент пересыхает.  — Я… знаю, кто ты, — решил наконец признаться. Машина слегка дернулась, будто Чонгук на мгновение отпустил сцепление, и руками сжал руль сильнее. — Объясни.  Тэхён глубоко вдохнул и тихо проговорил: — Ты не Джехён. Ты — Чонгук. Его младший брат.  Тишина в салоне стала гуще. Чонгук медленно повернул голову, своими темными и уверенными глазами смотря на Тэхёна с немым вопросом.  — С самого начала знал?  Тэхён кивнул.  — Тогда почему… — хрипло начал Чонгук, будто ему не хватало воздуха, — ты не сказал? Почему не отказался, а напротив согласился на свидание? — резко свернул на пустынную боковую дорогу, заглушил двигатель и повернулся к Тэхёну всем корпусом. — Почему ты сейчас здесь?  Тэхён опустил глаза. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.  — Я не знаю, — прошептал он. — Думал, буду злиться или почувствую отвращение… Но…  Поднял взгляд, встретив горящий взор Чонгука.  — Мне вдруг стало так спокойно с тобой. И приятно. Даже не понимаю почему.  Чонгук тяжело дышал, а в таких тёмных и бездонных глазах вспыхнули искры. Не понятно было, гнев это или недоумение.  — Ты понимаешь, что это значит? — низко прозвучал голос альфы.  — Нет, — покачал головой Тэхён. Чонгук резко выдохнул, откинувшись на спинку сиденья.  — Боже… — провел рукой по лицу, затем неожиданно и коротко рассмеялся. — Ты… сводишь меня с ума.  Тэхён почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.  — Я не хотел… — Замолчи, — Чонгук внезапно наклонился ближе, своим дыханием обжигая Тэхёна. — Ты либо ангел, либо дьявол. Но я еще не решил, кто из них страшнее.  Они смотрели друг на друга. Их разделяли лишь сантиметры, но дистанция казалась огромной — и одновременно ничтожной.  Солнце, медленно сползая к горизонту, заливало салон машины кроваво-красным светом, рядом кричали чайки. И вдруг Тэхён понял, что пути назад нет.

⁕⁕⁕

Хуракан свернул на грунтовую дорогу, огибающую бескрайние поля, где золотистая пшеница смешивалась с песком пустыни, словно шелк, брошенный на бархат. Вдали, за ажурной оградой из черного кованого железа, виднелись белоснежные конюшни с куполами, напоминающими миниатюрные дворцы.  — Здесь арендуют лошадей? — удивился Тэхён, разглядывая идеально ухоженные аллеи.  Чонгук лишь улыбнулся, пряча в уголке губ тайну:  — Это для особых гостей.  У стойл стояли два скакуна — вороной, с гривой, струящейся как ночь, и белый, с розоватым отливом на крупе.  — Этот — для тебя, — кивнул Чонгук на белого и протянул руки, но тут же убрал, хотя мог бы прикоснуться, чтобы поддержать за талию и помочь подняться в седло, но он лишь сжал их в кулаки, потому что не смел.  Тэхён, конечно, умел садиться сам. Но когда его нога скользнула по стремени, а Чонгук невольно шагнул вперед, между ними пробежала искра, и они чуть не нарушили эту дистанцию.  — Боишься, что упаду? — спросил Тэхён, уже в седле, глядя сверху вниз.  — Боюсь, что не смогу поймать, — ответил Чонгук, глядя на него своими темными глазами, в которых отражались горячие солнечные лучи. Они ехали медленно, вдоль поля, где ветер играл с колосьями, создавая волны, похожие на морские.  — Твой отец держал арабских скакунов в Кувейте, — вдруг сказал Чонгук, наблюдая, как Тэхён дернулся. — Белого, как этот, и гнедого — с отметиной в виде полумесяца на лбу.  Тэхён застыл, как вкопанный:  — Откуда ты… — Дедушка рассказывал. — Чонгук провел рукой по гриве своего коня. — Он говорил, что лучшие лошади — как люди. Помнят тех, кто их любил.  Тэхён отвернулся, пальцами впиваясь в поводья крепче, чем нужно, а Чонгук это, конечно, заметил. — Они умерли… Когда мы переезжали, — прошептал омега.  Чонгук не стал говорить, что знает и это. Вместо этого он протянул руку, но не к Тэхёну — схватился за повод и чуть притянул его коня к себе, чтобы быть ближе. — Сегодня они бы гордились тобой.  Тэхён улыбнулся, но ничего не ответил. Ему было достаточно этой поддержки. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая поля в пурпур, Тэхён вдруг спросил:  — Сколько же ты заплатил за эту «аренду»?  Чонгук сделал вид, что считает в уме:  — Гораздо меньше, чем стоит одна роза.  Он не сказал, что эти конюшни построил его дед после первой добытой нефтяной скважины. Белый скакун — потомок того самого жеребца, что когда-то принадлежал отцу Тэхёна (и это не совпадение). Земли, что вокруг простираются до горизонта носят имя его семьи.  Но когда Тэхён, неожиданно для себя, коснулся его руки, поблагодарив за день, Чонгук понял, что нежность не измеряется в гектарах. В такие моменты они ничего не значили по сравнению с тем, что творилось внутри альфа. А когда они вернули лошадей, конюшни уже тонули в золотых лучах заката. Тэхён провёл ладонью по шее белого скакуна, чувствуя под ладошками тёплое биение жизни.  — Спасибо тебе, — прошептал он коню, затем обернулся к Чонгуку. — И тебе спасибо за этот день.  Чонгук стоял, застывший между светом и тенью. Этот резкий, благородный и недосягаемый профиль казался вырезанным из тёмного мрамора.  — Ты не хочешь остаться ещё немного? — спросил он, а в голосе прозвучала нерешительность, столь несвойственная альфе.  Тэхён улыбнулся, подбирая слова:  — Если я останусь, то как ты удивишь меня в следующий раз?  Их разделял всего лишь один шаг, ничтожный метр, но они были связаны невидимой нитью.  Чонгук медленно протянул руку к поводу, этим самым скрывая порыв прикоснуться к Тэхёну.  — Тогда… до следующего раза.

⁕⁕⁕

Гостиная тонула в ярком свете хрустальных люстр, отбрасывающих на стены узоры, подобные арабской вязи. Тэхён сидел, вжавшись в шелковую спинку дивана, пальцами нервно перебирая бахрому подушки, а золотые нити оставляли на подушечках пальцев следы. Отец Тэхёна, Али, в белоснежной кандуре, вел степенную беседу с хозяином дома. Их размеренные и важные голоса только убаюкивали. Папа, Селим, в изумрудных одеждах, мягко улыбался, поправляя серебряные браслеты, но тёмные глаза все же выдавали усталость. Ещё немного, — мысленно твердил себе Тэхён, чувствуя, как золотой обруч на запястье — подарок папы — с каждым разом впивается в кожу сильнее. Всего час. Он должен был выдержать. Но когда смех гостей стал напоминать скрип несмазанных ворот, а разговоры о нефтяных контрактах слились в монотонный гул, руки потянулись к телефону. Тэхён: Если ты свободен… можешь ли ты стать моим спасением? Сообщение улетело, словно птица, вырвавшаяся из клетки.  Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Чонгук: Пришли адрес. Я уже в пути. Без колебаний и без лишних слов — только действие. 

⁕⁕⁕

Десять минут спустя Тэхён стоял у резных дверей, одетый в белую рубашку, которая трепетала на тёплом ветру.  — Такси? — нахмурил брови Селим, поправляя ему воротник. — Да, пап. Я… устал, — соврал Тэхён, целуя его в щёку, и на мгновение усомнился в правильности своих действий. Но когда дверь закрылась, из ночи появился серый Ламборгини Хуракан. Окно беззвучно опустилось, позволяя Тэхёну увидеть эти тёмные, как ночь в пустыне Руб-аль-Хали глаза, с золотыми искрами. — Ты пришёл, — прошептал Тэхён, не сводя с него взгляда. Чонгук улыбнулся и протянул руку, приглашая омегу сесть. — Я всегда приду. Ты только позови. И Тэхён шагнул в машину, удобнее устраиваясь.

⁕⁕⁕

Машина остановилась у пустынного берега, где песок переливался под луной. Чонгук расстелил на песке кашемировое покрывало (он всегда возил его в багажнике на случай, если вдруг захочется посмотреть на звезды).  Тэхён сбросил сандалии, ощутив прохладу песка между пальцами ног.  — Здесь… никого нет, — сказал он, осматриваясь и вдыхая солёный воздух, смешанный с ароматом чонгукового запаха — уд и амбра. — Об этом месте никто не знает, кроме меня и звезд, — Чонгук прилёг рядом, опираясь на локоть. Белая рубашка на нем расстегнулась на две пуговицы, открывая цепь с кулоном, на котором тоже был изображен сокол — фамильный герб, вырезанный из чёрного бриллианта.  Тэхён смотрел на море, где звёзды тонули в воде, как опавшие цветы граната.  — Почему… ты согласился приехать? — спросил он, рисуя пальцем бессмысленные узоры на песке, как его мысли.  — Когда твоё сообщение пришло, я уронил чашку, — тихо усмехнулся Чонгук. — Самую любимую между прочим, — иронично покачал головой, а затем снова растянул губы в улыбке. — Ее мне дедушка привёз из Дамаска.  Тэхён не знал, что сказать.  — Я боялся, что ты передумаешь, и тут же сорвался к тебе… — Чонгук запнулся, впервые за всё время теряя уверенность.  И тут всю инициативу на себя взял Тэхён, чтобы разрядить напряженную обстановку, начав говорить о том, как ненавидит эти приёмы — золотые клетки с бархатными решётками. Рассказывал том, как в десять лет выучил все созвездия, чтобы не слышать сплетен взрослых. И что боится не оправдать надежд и не найти себя в этом мире. Он все продолжал говорить, даже если голос дрожал, а Чонгук все слушал не перебивая и не осуждая. На улице была глубокая ночь, но жар не отступал, даже когда море лизало берег прохладными языками волн. Песок под ними был теплым, а звезды висели так низко, что казалось пальцы утонут в мерцающей россыпи, стоит только протянуть руку.  Чонгук лег на спину, заложив руки под голову. Глаза отражали Млечный Путь, будто они были черным бархатом, на котором рассыпали жемчуг. — Расскажи мне ещё что-нибудь… — попросил он вдруг мягко.  Тэхён, сидевший в метре от него (ровно на расстоянии, которое положено между альфой и незнакомым омегой), поднял глаза к ослепительно-яркой луне, которая висела над морем. — Есть одна старая легенда… — начал он тихо и неуверенно. — Говорят, что когда Бог создавал любовь, он спрятал ее суть между строк песен бедуинов, в узорах на коврах… и в камнях.  Чонгук не шевелился, слушая, глубоко дыша, продолжая наблюдать за звездами. Тэхён, обхватив одной рукой колени, чуть подался вперед, начав пальцем другой руки рисовать волнистую линию на песке. — Если в ночь полной луны… — продолжил, но вдруг замолчал, вспоминая слова, выученные в детстве у папы, — …альфа подарит сапфир омеге, который ему приглянулся, то это значит больше, чем тысяча стихов. Это значит: «Я нашел тебя среди песков времени».  Между ними повисла тишина. Чонгук медленно повернул голову, смотря на Тэхёна своими почти черными глазами в свете луны. — А если омега примет этот камень? — спросил он так тихо, что слова едва перекрыли шум прибоя.  Тэхён улыбнулся, и не смотря на него ответил:  — Тогда, согласно легенде, он отвечает: «Мое сердце — сосуд, и пусть оно будет наполнено твоей честью».  Чонгук поднялся на локти, вдали кричали чайки, звезды продолжали светить, и Тэхён сидел перед ним такой красивый. Длинная тень альфы легла на песок, почти касаясь тени омеги. — Ты веришь в эту легенду?  Тэхён наконец поднял взгляд, смотря на него. В глазах его плавала целая луна без осколков.  — Я верю в то, что слова… иногда нуждаются в камнях. Они нуждаются в подтверждении. И в этот момент над морем, прямо за горизонт, стремительно упала звезда, оставив за собой серебристый шрам на лице ночи.

⁕⁕⁕

Тэхён словно ураган ворвался в дом, едва сдерживая бешеный ритм своего сердца. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком, но он даже не обратил на это внимания. Мысли были далеко, а в этих мыслях хранил образ Чонгука.  — Папа? — позвал самого дорогого человека дрожащим голосом, в котором ещё читался огромный восторг. Селим поднял глаза от чашки с чаем, тонкие брови взметнулись вверх при виде раскрасневшегося сына. Тэхён стоял посреди зала, эти карие глаза сияли, как медовое солнце, а губы растянулись в настолько безудержной улыбке, что казалось — вот-вот сорвется смех.   — Что случилось, мой дорогой? — спросил папа, откладывая в сторону свои дела.   Тэхён, сжимая в пальцах складки одежды, пытаясь удержать внутри тот вихрь эмоций, что бушевал в его груди, быстро подошел к папе. — Я… не могу, — прошептал он, опуская на стул рядом. — Я не женюсь… Ой… Я не выйду замуж… — кивнул, подтверждая свои же слова. — Да, я не выйду замуж за Джехёна, — еле дышал, пытаясь связать слова между собой.  Папа замер, часто моргая, не понимая, что нашло на сына. — Тэхён… — начал он осторожно, но младший тут же опустился на колени перед папой, шурша шелковой тканью белых брюк, оказываясь лицом к лицу. — Нет, ты не понимаешь! — Тэхен схватил его руки, прижимая ладони к своей груди, где сердце колотилось, словно пойманная птица.  — Но, мы уже говорили об этом, твой отец сказал, что не будет идти против твоей воли, — глаза Селима смягчились, перебивая сына.  — Но, я хочу свадьбы, — теперь папа перестал вообще понимать Тэхёна. — Мне нравится его младший брат. Чонгук. Он… совсем другой. Не похож на других. Когда он смотрит на меня, я чувствую, будто он видит меня насквозь, будто знает все мои мысли, — тараторил младший омега.    А Селим видел, как его всегда такой ветреный и беспечный сын, сейчас горел изнутри. Это пламя было таким ярким, что в нем невозможно было усомниться.   — Дорогой, — осторожно провел рукой по щеке Тэхёна, смахивая невесомую слезинку, — ты действительно влюбился.   — Да, — кивнул Тэхён, во взгляде передавая всю непоколебимую уверенность. — Но, как же дедушка Джехёна. Что мы им скажем?    — Чонгук поговорит с ним сам, — выпрямился Тэхён, гордо поднял подбородок. В этот момент он выглядел не как избалованный омега, а как человек, готовый бороться за свою судьбу. — Мы уже все решили, — на миг в его глазах промелькнула нежность. — Он пришел на свидание вместо Джехёна, потому что я тоже ему понравился.  Папа вздохнул, смотря на сына. В его сердце боролись тревога и восхищение. Когда этот мальчик успел вырасти? Когда научился так беззаветно любить?   — Хорошо, — наконец улыбнулся, погладив Тэхёна по волосам. — Если твой альфа действительно так силен духом… и поговорит с дядей Заидом, тогда, может быть, и правда, всё будет хорошо.   Тэхен засиял, как тысяча фонариков в ночи, и бросился обнимать папу, смеясь и прижимаясь к нему всем телом.   — Спасибо, папа! Ты увидишь… он удивительный. Он…   И снова начал рассказывать, с тем же пылом, с каким говорил о Чонгуке весь этот вечер. А за окном, в темноте, продолжали сиять звезды, свидетельствуя о новой любви, которая, вопреки всему, нашла свой путь.

⁕⁕⁕

Чонгук вернулся в семейную резиденцию. Мраморные полы холодно блестели под ногами, отражая свет бронзовых ламп в форме полумесяцев, но в груди всё ещё пылало то странное тепло, что разожгли слова Тэхёна. Он прошёл через анфиладу комнат, мимо фонтанов, которые тихо журчали, но даже они не могли заглушить эхо той легенды, что звенело в его ушах. Быстрые шаги привели его на западный балкон, где Джехён сидел, откинувшись на груды парчовых подушек, держа в руке бокал с гранатовым шербетом, читая книгу, которая лежала перед ним на низком столике из эбенового дерева. Он выглядел как настоящий шейх в этот момент. — Не спишь? — прозвучал хриплый голос Чонгука. Джехён поднял янтарные глаза, в глубинах которых мелькало ожидание, зная, что младший брат пришел к нему в этот час не просто так. — Когда ты последний раз спал? — Джехён отодвинул книгу, захлопывая ею прямо перед носом Чонгука, когда тот попытался заглянуть в нее и прочесть содержимое на её страницах. Чонгук хмыкнул и опустился на подушки напротив, начав пальцами выводить узоры на прохладной поверхности столика. — Мне нужен сапфир, — сказал он просто.  Джехён замер, медленно поднимая брови вверх.  — Сапфир? — переспросил он, думая, что ослышался. — Да, но не просто сапфир. Он должен быть совершенным, как глаз сокола в полдень или свет луны в ночном небе.  В комнате стало тихо, слышалось пение соловья в саду, вплетаясь трелями в шорох листьев финиковых пальм. Чонгуку на мгновение показалось, что он слышит, как гулко бьётся его собственное сердце. Джехён отставил бокал, рубиновая жидкость внутри колыхнулась, бросив алые блики на его руку.  — Рассказывай, — уже серьезнее сказал он, как настоящий старший брат, которые понимает, что младший сейчас стоит на пороге самого важного в его жизни. И Чонгук рассказал о легенде, что поведал ему Тэхён. Эти слова о сапфире и полной луне впились в его сердце, как шипы розы из садов Аль-Андалуса. Он говорил о глазах Тэхёна, отражавших звёзды, о том, как мягко звучал его голос, когда он рассказывал древнюю историю.  Когда он закончил, Джехён долго смотрел на него своими непроницаемыми глазами. — У старика Акрама, что живёт за городом, в оазисе Аль-Касим, есть камни, — произнёс тихо. — Он был другом деда, а его коллекцию видели лишь немногие. Может, у него найдется то, что тебе нужно. Чонгук почувствовал, как в груди некуда надежда.  — Ты поедешь со мной?  — Разве я могу не поехать? — улыбнулся Джехён.

⁕⁕⁕

Рассвет застал братьев уже на дороге, когда их серый Хуракан скользил по трассе, окаймленной золотыми дюнами. Чонгук сидел за рулем, крепко сжимая в руках кожаную оплетку. За окном мир медленно просыпался — ящерицы с агатовыми спинками выползали погреться на камни, а ветер играл с песком, создавая над барханами миражные волны, похожие на озеро.  Джехён, устроившись рядом, молчал, выглядывая из окна. В голове пронеслись воспоминания из детства, когда дедушка впервые привез их к Акраму.  — Помнишь, как он называл нас? — вдруг спросил Джехён, когда машина свернула на грунтовую дорогу, ведущую вглубь пустыни.  — Два сокола, — улыбнулся Чонгук. — Один с золотыми, другой с черными перьями.  Пейзаж за окнами менялся — редкие пальмы сменились красными скалами, как застывшая кровь древних воинов. Где-то вдали показался зеленый оазис посреди песков. Дом Акрама стоял на краю оазиса, окруженный глиняной стеной с синими воротами. Когда братья вошли внутрь, их встретил запах старины и ладана, смешанный с ароматами свежего хлеба и горячих блюд.  Сам Акрам сидел в тени финикового дерева, морщинистыми руками придерживая шкатулку из черного дерева, лежащую на коленях. — А, соколы! — произнес он своим приятным, теплым голосом и засмеялся. — Черный прилетел за камнем для своего сердца, да?  Чонгук застыл, не понимая, как старик узнал. Но Акрам лишь подмигнул:  — Песок шепчет мне новости раньше, чем они случаются.  И открыл шкатулку, внутри которого, на бархатной подушке, лежали камни — сапфиры всех оттенков: от бледно-голубого, как утреннее небо, до глубокого синего, как море в полночь. 

⁕⁕⁕

Чонгук перебирал камни, но ни один не вызывал того трепета, который он чувствовал рядом с Тэхёном.  — Нет, не тот… Нет… — все продолжал говорить он, а Джехён молча наблюдал, как его брат, весь из себя такой уверенный, теперь выглядел потерянным.  И тут Акрам встал и исчез в доме. Вернулся он с маленькой коробочкой, обернутой в шелк цвета шафрана.  — Это для особых случаев, — сказал он, открывая ее.  Внутри лежал сапфир, который был не просто синим, а с фиолетовым отливом. Когда Чонгук взял его в руки, камень словно ожил, заиграв всеми цветами — от нежно-лилового до глубокого индиго.  — Это он, — прошептал Чонгук.  Акрам закивал:  — Камень сам выбирает хозяина. А этот ждал тебя. 

⁕⁕⁕

Обратная дорога прошла в молчании. Чонгук держал камень в специальном мешочке из шафранового шелка — Акрам настоял, чтобы сапфир «привык» к новому хозяину.  — Как ты его подаришь? — спросил Джехён, когда они уже въезжали в город.  Чонгук смотрел на дорогу, но видел перед собой только глаза Тэхёна:  — Сегодня ночью. Луна ещё не полная, как гласит легенда, но мои чувства сильнее любых легенд.  Он уже знал, что место, где подарит камень Тэхёну, будет тот самый пляж, где омега рассказал ему о сапфире. Где звёзды падали в море, а их тени почти соприкасались.  — Тогда нам нужно подготовиться, — усмехнулся Джехён. И город, залитый вечерним солнцем, тоже ожидал этого момента. А они сами создают свои собственные правила и магию. 

⁕⁕⁕

Той же ночью, когда сапфир еще хранил тепло рук старого Акрама, Чонгук стоял на краю пустынного пляжа, волны лизали песок с тихим шепотом, делясь древними секретами. Луна была лишь тонким бледным серпом, но Чонгук не мог ждать, продолжая крепко сжимать в руках шелковый мешочек с камнем. Тэхён пришел, как и в первый раз. Белая рубашка на нем светилась в темноте, а босые ноги оставляли на песке мимолетные отпечатки, которые тут же смывались волнами. Омега остановился в двух шагах, соблюдая дистанцию, но его глаза были полны вопросов.  — Луна еще не полная, — тихо сказал Чонгук, глядя на узкий серп в небе, и сделал шаг, срываясь на шепот. — Я не хочу ждать. Он опустился на колени, не обращая внимания на песок, въедающийся в дорогую ткань брюк. Дрожащими руками развернул шафрановый шелк, открывая Тэхёну вид на синий, глубокий сапфир, лежащий на ладони.  — Легенды… для тех, кто боится действовать без знаков, — сказал Чонгук, делая голос увереннее. — Но я не хочу ждать полной луны, чтобы ты знал. Не хочу, чтобы звезды решали за меня. Вот он. Моё слово. Моё. Тэхён так и стоял, глядя на Чонгука, прерывисто дыша. Губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле комом. Он медленно протянул руку, но не к камню — а к лицу Чонгука, остановившись в сантиметре от него. Альфа даже не шелохнулся. Не отодвинулся.  — Ты нарушаешь правила, — прошептал Тэхён, слегка улыбаясь.  — Ты стоишь этого, — ответил Чонгук.  А потом Тэхён взял сапфир, крепко смыкая пальцы вокруг камня, понимая, что с этого момента все изменится. — Знаешь, что значит принять такой дар не в полнолуние? — спросил Тэхён, поворачивая камень к луне, наблюдая за тем, как даже этот слабый свет зажигает в нем голубые искры.  Чонгук молча слушал, не перебивая.  — Это значит… что легенды не управляют нами. Что даже звезды иногда ошибаются.  Шагнул ближе, не оставляя между ними ни правил, ни расстояний, ни света луны. Между ними был только камень, зажатый в ладони, и тихий шепот волн, повторявших одно и то же слово снова и снова.  Надежда. Надежда. Надежда. А такая тонкая и далекая луна лишь печально улыбалась, наблюдая, как двое людей пишут свою собственную историю — вопреки всему.

⁕⁕⁕

Зал белого дворца тонул в золотистом свете масляных ламп, их пламя дрожало в высоких стеклянных сосудах, отбрасывая узорчатые тени на стены, украшенные тончайшей резьбой по сандаловому дереву. В воздухе витали ароматы ладана и шафрана — Заид любил, чтобы в его покоях пахло древностью, традициями, духом семьи, который он так бережно хранил годами.   Он сидел, склонившись над старинной книгой, осторожно перелистывая страницу за страницей. Белоснежная борода, будто сотканная из лунного света, мягко ниспадала на парчовый халат, расшитый серебряными нитями.   В этот момент дверь открылась. Чонгук вошел без стука — но не из-за неуважения, а потому, что в этом доме его шаги всегда были желанны. Однако сегодня он был более собранным, плечи расправлены, а в глазах горела решимость.   — Джаддун, — тихо, но так, что старик сразу поднял голову, произнёс он.   — Чонгук, — альфа отложил книгу, прищурив мудрые глаза. — Что-то случилось?   Альфа подошел ближе, свет ламп заиграл на его высоких скулах, подчеркнув резкую линию подбородка. Он был красив силой гордого сокола, готового защищать свое гнездо до последнего вздоха.   — Я пришел поговорить о свадьбе, — сказал Чонгук.   Дедушка задумался, крепче смыкая пальцы вокруг резного посоха.   — Свадьбе?   — Да.  — Так значит, Джехён был прав? — спросил Заид, ожидая дальнейших объяснений от внука. Чонгук сделал еще шаг к старшему.   — Может быть, Джехён уже рассказал вам о нас с Тэхёном.   Старик кивнул, по-доброму улыбаясь.   — Расскажи и ты, Чонгук.  И Чонгук рассказал дедушке о Тэхёне. Как впервые увидел его на празднике, когда тот, нарушая все приличия, смеялся громче всех, запрокинув голову, как видел его танцующего, как перестал спокойно спать после встречи с ним. — Он… — дрожащим голосом, смягчая непроницаемым взгляд. — Он украл мой покой, джаддун. Не могу думать ни о чем, кроме него. Когда он рядом, мир становится ярче. Когда его нет — все теряет краски.   Чонгук рассказывал о своей любви старику без стеснения, не то, что Джехён и на это действие Заид мог только улыбаться.  Потом старший альфа медленно поднялся с места, опираясь на посох.   — Ты уверен в своем решении?  — Я никогда не был так уверен ни в чем.   Старик приблизился к окну, за которым уже темнело небо, усеянное звездами.   — А родители Тэхёна? Что мы им скажем?  — Они узнают от Тэхёна, мы уже говорили с ним об этом. Заид обернулся, своим теплым взглядом смотря на младшего.    — Ты стал взрослым, Чонгук. И ты и Джехён.  Чонгук не ожидал таких слов.   — Значит, вы даете свое благословение?   — Разве я могу отказать, если даже твой голос дрожит, когда ты говоришь о нем? — улыбнулся так искренне, что глаза сузились в лучистые щелки.   Чонгук закрыл глаза, глубоко вздыхая. — Спасибо, джаддун.   — Но! — старик поднял палец. — Ты должен пообещать мне одно.   — Что?   — Береги его. Не позволяй никому обидеть его и сам не обижай. Не дай даже одной слезинке упасть с его прекрасных глаз.   — Обещаю, — впервые за весь вечер улыбнулся Чонгук.   И соловьи запели свою радостную песню, разнося ее по всему дворцу, предвещая начало самой прекрасной истории, что только-только зарождалась.

⁕⁕⁕

Habibi Ya Nour El Ein — Amr Diab.

Шелест сухой травы под лёгким ветром, дующим с перевалов эхом разносился по горам. Солнце золотило склоны, окутывая их тёплым, медовым светом. Воздух был звонок, в нём звенели голоса птиц, прячущихся в редких кустах тамариска.   Стадо коз, чёрных, рыжих и пятнистых, неспешно брело по каменистой тропе, обгладывая жёсткие побеги полыни и чахлые колючки. Их бока вздымались ровно, а узкие морды с упрямыми бородками то и дело тянулись к земле, выискивая хоть толику зелени среди выжженных солнцем камней. Пастух, старик-альфа в потертой кандуре и широкополой соломенной шляпе, сидел на валуне, перебирая чётки из потёртого дерева, храня спокойствие веков на темном, морщинистом лице. Время от времени он покрикивал на животных, но больше полагался на умную собаку с лохматой шерстью, которая бегала по краю стада, зорко следя за отставшими.   Где-то внизу, в долине, дымилась деревушка — несколько глинобитных домов с плоскими крышами, утопавших в зелени финиковых пальм. Оттуда доносился ленивый лай собак, крик петуха и тонкий голосок омеги, звавшего детей. Запах дыма от очага смешивался с ароматом нагретой земли, сушёных трав и шерсти животных.   А над всем этим царило бездонное, синее до боли небо, по которому плыли редкие облака. Где-то высоко парил орёл, высматривая добычу в ущельях, но здесь, на пастбище, царил мир, в котором медленно текло время, как горный ручей в сезон засухи, и каждый камень, дерево и вздох ветра казались частью вечности.   Тэён ступал по тёплой земле босыми ногами, чувствуя под ступнями шершавые камни и упругие пучки выгоревшей травы. Ветер шевелил его светлые, чуть растрёпанные волосы, а солнце золотило кожу, оставляя на щеках лёгкий румянец. Он был юн, строен, до невозможности мягок и грациозен. И без того яркие глаза светились тихой добротой, а на губах вечно играла то застенчивая, то озорная улыбка. — Тэён-а, помоги-ка старику! — крикнул пастух, указывая посохом на козлёнка, отбившегося от стада.   Тэён кивнул и легко побежал вперёд, подхватывая по пути Лейса, который с утра неотступно следовал за ним, как тень.   — Лови его! — засмеялся Лейс, тыча пальцем в убегающее животное.   Тэён наклонился, подхватил козлёнка на руки и прижал к груди, ощущая, как часто бьётся маленькое сердце.   — Вот и всё, — прошептал он, гладя мохнатую голову. — Не пугайся, мы же свои.   Лейс тут же потянул его за рукав:   — Тэён, а давай сплетём венки? Я уже нарвал цветов!   И правда, в его крошечных ладонях лежала охапка полевых цветов — жёлтые лютики, синие цикории, алые маки, будто собравшие в себе все краски этих гор.   — Хорошо, — улыбнулся Тэён и, вернув козленка в стадо, опустился на землю, рядом с Лейсом.   Они уселись в тени старого камня. Тэён принялся показывать Лейсу, как сплетать стебли, чтобы венок не рассыпался. Он делал это ловко, а мысли между тем уносились далеко-далеко — к нему.   К Джехёну. Тот стоял перед ним в воспоминаниях — высокий, статный, с тёмными, как смоль, волосами и пронзительным взглядом, от которого по спине бежали мурашки. Этот низкий голос, чуть кривая от привычки кусать губу улыбка с ямочками, тёплые и сильные руки, когда он в последний раз коснулся его щеки, убирая пряди волос за ухо.  «Я приеду снова» — обещал он тогда.  И Тэён так сильно верил, что даже сейчас, среди этих бескрайних гор, ему чудилось, что вот-вот из-за поворота тропы появится знакомый силуэт.   — Тэёни, о чём ты думаешь? — Лейс наклонил голову, размахивая перед его лицом полуготовым венком.   — О звездах, — ответил Тэён, слегка смутившись.   — Но сейчас же день!   — Они всё равно там есть, просто ждут своего часа.   Лейс задумался, потом решительно протянул ему свой венок:   — Держи. Это тебе, чтобы не грустил.   Тэён рассмеялся, но сердце сжалось от нежности. Он надел венок на голову, ощущая лёгкий аромат полевых цветов, и вдруг представил, как Джехён надевает на него такой же венок, но быстро отогнал эти мысли из головы.  Ветер доносил до них запах дыма и шалфея, стадо коз рядом мирно щипало траву, а Тэён знал, что альфа, которому он задолжал свидание придёт. И тогда горы замолчат, чтобы услышать стук их сердец. В этот момент гул низкого двигателя разорвал тишину деревни. По узкой, выбитой колеями дороге, петляющей между глинобитных домов, медленно двигался серый спорткар, чуждый этим местам, но уже знакомый. Под шинами клубилась пыль, оседая на сухие травы у обочины.   Джехён сидел за рулём, крепко сжимая в руках кожаную оплетку. Тёмные глаза, скрытые за солнцезащитными очками, скользили по бескрайним зелёным полям, где паслись вольные кони, гривы которых развевались на ветру, словно знамёна. Альфа глубоко дышал, впитывая запах дыма, полыни и нагретой земли, которая теперь навсегда была связана с ним.  Деревенские, завидев машину, перешёптывались, пряча улыбки в складках своих головных платков.   Джехён притормозил у старого колодца, где резвились двое мальчишек — близнецов Гаяр и Гаяс, с одинаковыми озорными ухмылками. Они уже знали, зачем здесь этот блестящий зверь на колёсах.   — Эй, господин Джехён! — крикнул Гаяр, подбегая к машине.   — Тэёна ищешь? — добавил Гаяс, перегоняя брата.   Джехён снял очки, тут же оживая и улыбаясь.   — Ведите. Мальчишки переглянулись и рванули вперёд, как стрелы, показывая дорогу к пастбищу на самой окраине гор. Джехён шёл за ними, дорогие туфли на нем вмиг покрылись пылью, но ему было всё равно. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно даже здесь, среди этих древних камней.   И вот он наконец снова увидел его.   Тэён сидел на траве, скрестив босые ноги, венок из полевых цветов украшал его светлые волосы. Он напевал что-то тихое, пока Лейс, старательно плел ещё один венок, высунув язык от усердия. Козы бродили неподалёку, изредка блея, а солнце золотило кожу Тэёна, делая его почти неземным.   Джехён застыл. Хоть он и видел его уже в третий раз, но сейчас — будто впервые.   Тэён повернул голову, их взгляды встретились, время замедлило свой бег. Глаза Тэёна расширились, венок слегка съехал набок. Он не встал, чтобы встретить гостя. Не мог, потому просто сидел, словно зачарованный, боясь, что это мираж.   — Ты пришёл, — тихо прошептал он так.   Джехён шагнул к нему, потом еще раз, и еще. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в висках. Он больше не мог терпеть.   — Я ведь обещал прийти, а ты мне — еще одно свидание.  И в этот момент Лейс, не понимая всей важности момента, радостно вскочил и сунул Джехёну в руки свой криво сплетённый венок.   — На, тебе тоже, чтобы не грустил!   Джехён рассмеялся, а Тэён покраснел до кончиков ушей.   Вдали заржали кони, ветер все продолжал доносить запах горных трав, а мальчишки-близнецы, спрятавшись за камнем, хихикали, наблюдая за тем, как могучий городской альфа, не в силах сдержаться, наконец опустился перед Тэёном на колени, чтобы поправить тот самый венок в его волосах.  — Тэён сегодня пел песни и говорил о тебе… Ай! — не успел договорить Лейс.  Тэён резко прикрыл малышу рот ладонью, пылая, как закат над дюнами.   — Лейс, может, ты проверишь, не отбилась Мила? — пролепетал он, кивая в сторону самой непослушной козы.   Мальчишка скорчил недовольную гримасу, но послушно побежал, крича через плечо:   — Я всё равно расскажу Гаяру и Гаясу, что ты краснеешь! Джехён рассмеялся.  — Так значит, всё время думал обо мне, джамиль? Тэён потупился, нервно теребя край своей просторной рубахи.   — Я просто следил, чтобы козы не разбежались… — Врешь, — альфа мягко ухватил его за подбородок, заставляя поднять глаза. — Ты же знаешь, я чувствую твой запах. Он стал слаще.  — Гаяс, а Тэён действительно краснеет, — раздался громкий шепот где-то за спиной. — Тише, дурак, они же не видят, что мы подкрались! Джехён вздохнул, не отпуская Тэёна.   — Надо было брать машину потише… или привязать этих чертят к пальме. Тэён фыркнул, внезапно расслабившись.   — Бесполезно. Они как те козлята — залезут куда угодно. Лучше… — робко тронул запястье альфы, — пойдём к ручью? Там тише.  — Пошли, — Джехён встал, одним движением помогая встать омеге.  Тонкий железный мост, перекинутый через ручей, скрипел под их шагами, отзываясь тихим, звенящим эхом. Прозрачная вода под ним струилась, переливаясь под солнцем. Она бежала по гладким камням, обточенным веками, журчала в узких местах, разливалась в тихих заводях, где отражалось бездонное, синее небо, с редкими перьями облаков. Ветер шевелил камыши по берегам, их шёпот сливался с плеском воды, создавая умиротворяющую мелодию.   Тэён стоял у перил, сжимая в дрожащих руках только что сплетённый венок, щёки горели ярким румянцем. Он не смел поднять глаза, чувствуя, как рядом, в полушаге, стоит высокий, статный Джехён, весь пропитанный властной аурой. Большая темная тень альфы падала на Тэёна, а от этого омега сжимался ещё сильнее, будто пытаясь стать меньше и незаметнее.   Джехён наблюдал за ним и видел, как капли пота скатываются по его шее, исчезая в складках лёгкой рубашки. Он знал, что одно неверное движение или прикосновение, то всё это рухнет в одно мгновение.   Но он не мог удержаться совсем.   Рука медленно и почти невесомо поднялась сама собой. Кончики пальцев едва коснулись щеки Тэёна, скользнули по горячей коже, проверяя, не обжигает ли. Тэён ахнул, но не отступил — застыл, будто превратился в статую, в прекрасное изваяние, созданное для этого мгновения.   Джехён нежно улыбнулся. Он любил то, как Тэён краснел, глаза отводил от смущения, губы сжимались, сдерживая волну, нахлынувших чувств.   Альфа провёл пальцем по линии скулы, скользя по едва заметному шраму под глазом, после тут же убирая руку. Тэён наконец поднял на него большие глаза, полные вопросов. В них читалось столько эмоций, страха, желания, преданности и той чистоты, которая заставляла Джехёна сдерживать себя, чтобы не схватить его, не притянуть к себе.   Ветер подхватил лепестки с венка в руках Тэёна, разбросал их по воде. Они поплыли вниз по течению, уносимые ручьём, как его мысли — уносимые этим альфой, который стоял так близко и так далеко одновременно.   А Джехён лишь склонил голову, глазами говоря все, что не смели сказать руки. В этот момент чья-то чужая тень резко упала на них. Тэён вздрогнул и обернулся. Сердце мигом провалилось в бездну. На склоне, в нескольких шагах от моста, стоял его папа. Худощавый, невысокий омега, с таким же маленьким лицом, как у Тэёна, которое чуть прикрывал платок, накинутый на голову.  — Тэён. Только и смог сказать омега, но для Тэёна этого хватила. Он так быстро отошел от Джехёна, что тот даже не успел среагировать. Венок, выскользнув из его рук, упал на мост, снова рассыпая несколько лепестков в воду.   — Папа, я… — Сейчас же подойди сюда.     Папа не повышал голоса, но не оставлял места для возражения. Тэён почувствовал, как ноги становятся ватными, но заставил себя двинуться вперед, оставив Джехёна стоять одного на мосту. Альфа не шевельнулся, потому что даже он не осмелился перечить папе омеги.   Тэён подошел, опустив голову. От стыда он не смел поднять глаза, но кожей чувствовал, как папа сжигает его тяжелым взглядом.   — Ты осмелился… — говорил папа с досадой и паникой, — стоять с чужим альфой там, где вас мог увидеть кто угодно? Где тебя могла заметить вся деревня? Тэён попытался что-то сказать, но голос предательски дрожал:   — Мы ничего… мы просто разговаривали… — Молчи! Папа не больно, но резко схватил его за руку выше локтя, чтобы Тэён понял, что шутки кончились.   — Если твой отец узнает, что ты бродишь с альфой без присмотра, у ручья, где вас никто не видит… — не договорил, но Тэён понял, что он хотел сказать.   Сердце бешено колотилось. Он знал, что значит гнев отца.  — Папа, пожалуйста… не говори ему… Я больше не буду, — жалко, почти по-детски, но папа лишь покачал головой.  — Домой сейчас же. Он резко развернулся, потянув Тэёна за собой. Тот едва успел бросить последний взгляд на Джехёна — альфа все еще стоял на мосту, лицо его было непроницаемым, но в глазах бушевала буря.   Тэён поспешил за папой, спотыкаясь на неровной тропинке. В голове мысли все не хотели угасать. Если папа расскажет отцу, то отец запретит ему выходить из дома. Он больше никогда не увидит его. А позади, у ручья, ветер подхватил упавший венок и унес его по воде, куда Тэён теперь не мог пойти.

⁕⁕⁕

Джехён уверенно переступил порог чужого двора, мягко ступая по выложенной камнями дорожке. Он не стал ждать, решение его было твердым.  Папа Тэёна, стоявший у колодца, резко замер, увидев незваного гостя. Вода из ведра капала на землю, оставляя темные пятна на горячем камне. Глаза омеги сузились, но не сказал ни слова — только медленно поставил ведро и выпрямился, смахивая ладонью капли с одежды.   А в беседке, под тенью виноградных лоз, сидел отец Тэёна — статный, седобородый альфа в легкой кандуре, неторопливо поглаживая бороду рукой, тёмными глазами изучая Джехёна. Перед ним стоял низкий стол, уставленный медным чайником, пиалами и сладостями.   Тэён, только что наливавший отцу чай, резко дернулся, увидев Джехёна, ручки задрожали, чуть не пролив ароматный напиток на скатерть. Лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Что здесь забыл этот альфа, Тэён не понимал.    Не смея оставаться на виду, омега стремительно поднялся, бросил последний испуганный взгляд на отца и исчез в доме, скрывшись за резной дверью.   А Джехён, не смутившись, сделал несколько уверенных шагов вперед и, сложив руки перед собой, склонил голову в глубоком, почтительном саламе.  — Мир вашему дому, уважаемый, — без тени робости произнёс он.   Отец Тэёна медленно поднял бровь, отложив пиалу.    — Мир и тебе, путник,— ответил он наконец спокойно. — Что привело тебя в наш дом? — Я пришел с чистыми намерениями, — не опуская взгляда, произнес Джехён. Папа Тэёна, стоявший у колодца, нахмурился, но промолчал. Он не сказал отцу о том, что видел у ручья.  А в доме, за тонкой резной ширмой, Тэён прижал ладонь к груди, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Он не знал, чем закончится этот разговор. Но было ясно, что Джехён не собирался отступать.   И где-то в глубине души, сквозь страх, в Тэёне теплилась надежда. Джехён перед отцом Тэёна стоял прямо, но смирённо в своём почтении. Этот дорогой тёмный костюм на нем, казался чужим в этом простом доме, но сам он — нет.   — Уважаемый, — начал он. — Я пришёл в ваш дом не как путник, а как человек, чьё сердце осталось здесь. Отец Тэёна медленно поднял глаза от пиалы, продолжая приглаживать бороду, тронутую сединой. — Говори, сын мой, но помни, что слова, сказанные под этой крышей, не должны быть пустыми. — Ваш сын… Тэён, — склонил голову Джехён, — он стал для меня тем, без кого звёзды не светят и вода не утоляет жажды. Папа, стоявший у колодца, резко поднял брови, пальцами сжимая край одежды.   — Ты говоришь так, будто уже связан с ним узами, — пробормотал отец.   — Нет уз сильнее тех, что связали наши души,— ответил Джехён, не отводя взгляда от старого альфы. — Я прошу его руки и сердца по всем законам и традициям, и не как мимолётную страсть, а как судьбу, написанную самим Всевышним.  Отец Тэёна задумчиво провёл пальцами по бороде.   — Ты знаешь, что значит взять омегу из нашей семьи? — Знаю. — Ты готов доказать, что достоин? Джехён впервые улыбнулся с тех пор, как переступил порог.   — Прикажите, и я приведу к вашим ногам стадо лучших верблюдов из моего края. Назову ваше имя в каждой мечети от этих гор до моря. Но если вы попросите доказательств иного рода, то я готов хоть сейчас поклясться, что не будет для меня ничего дороже его счастья. В беседке воцарилась тишина. Папа ахнул, прикрыв рот рукой. Отец поднял руку, прерывая гостя, внимательными глаза изучая его.   — Я должен знать — почему именно мой сын?   — Потому что когда он смеётся,— ответил Джехён без колебаний, — я забываю, где восток, а где запад. Когда он грустит — моё сердце рвётся на части. А когда он рядом… — из глубины дома донёсся лёгкий шорох — будто кто-то прижался к двери, слушая. — …мир обретает краски.   — Хорошо, — медленно кивнул старейшина семьи. — Мы поговорим об этом за чаем. Садись, сын мой. Когда Джехён переступил порог беседки, где-то внутри дома Тэён, прижав дрожащие пальцы к губам, понял, что его судьба только что перевернулась.   А над двором, в синеве неба, кружил одинокий орёл, напоминая, что судьба одобрительно наблюдает за происходящим.

⁕⁕⁕

В сердце старого квартала прятался ресторан, будто сошедший со страниц восточной сказки. Арочные своды, украшенные резными узорами, пропускали мягкий свет медных ламп, чьё пламя отражалось в зеркальной мозаике стен. В воздухе витал запах кальянного дыма и пряностей. Джехён и Тэён сидели в уютном уголке, за низким столиком, инкрустированным перламутром. Диваны с бархатными подушками в глубоких винных оттенках окружали их, оберегая от посторонних глаз. На столе стояли медный кувшин с охлаждённым шербетом, по стенкам которого стекали капли влаги, тарелки с финиками, обёрнутыми в тонкую золотую фольгу, пиалы с кофе, аромат которого переплетался с лёгким запахом амбры.   Тэён, одетый в темные классические брюки и лёгкую белую рубашку, нервно теребил край рукава. Кончики пальцев то и дело касались холодного стекла стакана, но пить он не решался — слишком сильно дрожали руки.   Джехён, одетый в черный костюм и рубашку в тон с костюмом, пальцами выводил круги по прохладной медной поверхности подноса, где стояли две чашки с ароматным кофе. — Ты даже не притронулся к десерту, — мягко, но с легким беспокойством проговорил он. Тэён, пряча дрожь в руках, аккуратно отодвинул позолоченную тарелку.   — Я… не очень голоден.   — Или нервничаешь? — альфа наклонился вперед, свет лампы упал на его скулы, подчеркнув твердый овал лица, но мягкий блеск в глазах.   — Может быть, — Тэён почувствовал, как по спине пробежали мурашки.   — Из-за меня?   — Ты задаешь слишком много вопросов, — омега попытался отвести взгляд, но альфа поймал его за подбородок, заставив встретиться глазами.   — Потому что мне важно слышать каждый твой ответ.   Тишину, повисшую между ними, нарушал лишь перезвон подвесок у входа, колышущихся от ветра.   — Ты говорил с моим отцом, — наконец проронил Тэён.   — Говорил.   — И?   — И он дал мне понять, что решение остается за тобой.  — Ты все так же уверен в своем выборе? — сжимая кулаки на коленях, спросил Тэён.   — Ты спрашиваешь меня об этом, когда я приехал в деревню три раза за последний месяц и два из них только для того, чтобы увидеть, как ты бродишь по полю и поешь песни, — мягко улыбнулся Джехён, следя за меняющимся выражением лица Тэёна. — Ты… видел? — краска залила щеки. — О да, — уверенно кивнул. — И запомнил.   — Это ведь неправильно!   — Что именно? — приподнял бровь. — То, что я не могу оторвать глаз от тебя? Или то, что ты украдкой смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю?   Тэён открыл рот, чтобы возразить, но не смог преодолеть себя.   — Ты сегодня особенно прекрасен, — прошептал Джехён, наблюдая, как свет ламп играет в его волосах и ресницах.   Тэён покраснел сильнее и опустил глаза, но уголки его дрогнули в смущённой улыбке.  — Перестань.  Джехён наклонился чуть ближе, голос стал тише, но тверже, выдавая того, кто привык добиваться своего.   — Я не тороплю тебя, — Джехён вдруг стал серьезен. — Но я должен знать, есть ли у меня шанс. Хотя бы один.   Тэён закрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится, словно птица в клетке.   — Ты забрал весь мой покой.   — Это хороший знак?   — Это ужасный знак! — Тэён швырнул в него шелковой салфеткой, но альфа лишь поймал ее с ухмылкой. — Я не могу перестать думать о тебе. Даже когда молюсь, и когда… — Когда?   — Когда ты далеко, — прошептал.    — Тогда скажи мне одно.   — Что?   — Согласен ли ты однажды… стать моим?   Тэён почувствовал, как горячая волна разливается по груди. Он не мог поднять глаз, но губы робко шевельнулись:   — Я давно уже твой.  — Ты уверен? — наклонившись чуть ближе, заглядывая прямо в глаза. Тэён наконец поднял тёмный взгляд, останавливая его на альфе.  — Я не умею лгать, уверен.  Джехён медленно протянул руку через стол и осторожно переплел свои пальцы с его, боясь спугнуть этот миг.   А мир вокруг остановился, оставив тепло их рук, сплетенных самой судьбой, и аромат горького, но ставшего таким сладким в этот момент, кофе. — Тогда готовься, — проговорил вдруг альфа. — К чему?   — К тому, что завтра весь город будет говорить о нас.   Тэён простонал и закрыл лицо руками, а Джехён встал и улыбнулся, поправляя пиджак.   — А теперь доедай свой десерт, джамиль. Нам обоим нужны силы.  

⁕⁕⁕

Они вышли из ресторана друг за другом.   Тэён шёл чуть позади, ногами едва касаясь нагретых за день камней мостовой, а глаза смотрели на спину альфы с благоговением. Сердце билось так сильно, что, казалось, даже звёзды могли услышать этот бешеный стук.   Джехён обернулся и с такой нежностью посмотрел на Тэёна, что тот почувствовал, как земля пропадает из-под ног. Альфа протянул руку, предлагая взяться за нее. Тэён, затаив дыхание, осторожно положил свою ладошку поверх его большой.   Они шли по улице, освещённой светом фонарей, закутанных в цветное стекло. Тени от резных решётчатых балконов ложились на землю замысловатыми узорами, словно кружева. Рядом, в переулке смеялись дети, их звонкие голоса слышались совсем близко.    Джехён остановился у старого дерева и повернулся к Тэёну, обнажая весь огонь, горящий в глазах, который не мог погасить даже прохладный вечерний ветер.   Тэён опустил глаза, но альфа осторожно поднял его подбородок, заставляя встретиться взглядами, и переплел с ним пальцы. Они долго стояли под этим старым деревом, понимая, что любовь неподвластна времени, она будет такой же вечной, как пески в пустыне. Торговцы заворачивали свои лавки, убирая последние товары, коты скользили между домами, сверкая изумрудными глазами в темноте. В тени, под навесом, старик курил кальян, выпуская кольца дыма, что таяли в ночном воздухе.   И в этом момент начиналась их история, наполненная огромной любовью, что была сильнее всех запретов и традиций.

⁕⁕⁕

В главном зале резеденции шейха Заида, стоял Чонгук в черном костюме, расшитом серебренными нитями, пока слуги аккуратно поправляли складки ткани, чтобы ни одна не легла небрежно.  Джехён сидел на диване из тисненой кожи, поедая орехи.  — Дедушка до сих пор не верит, что ты переиграл его планы, — сказал он, усмехаяясь Чонгук повернулся к брату, а в этот момент в зал вошел сам шейх Заид, внимательно изучая внука. На нем был темно-синий бишт, отороченный золотом. — Я выбирал этого омегу для Джехёна, — проговорил он. — Но Господь пишет судьбы иначе, чем мы.  Из-за спины шейха появился Карим — папа Чонгука, улыбаясь, лицо так и сияло. Он подошел к сыну и обнял его, не обращая внимания на дорогие ткани и правила. — Мой мальчик, — прошептал он, дрожащим голосом. — Ты нашел свое счастье. Что еще нужно папе? Чонгук ближе притянул папу к себе, крепко обняв. Карим закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, но не стал ее вытирать. 

⁕⁕⁕

Тем временем в другом конце города, в другом доме, Тэхён сидел перед огромным зеркалом в резной деревянной раме. Омеги, помогающие ему собраться суетились вокруг, поправляя ткань его одежды из белоснежного шелка, вышитую серебряными нитями в виде звезд и полумесяцев.  — Не двигайся, хабиби, — прошептал один из них, закрепляя на его голове тику из тонкой цепи, передававшуюся омегам в их роду поколениями.  Дверь открылась, в комнату вошел Селим, а глаза сразу наполнились слезами.  — О, сын мой, — подошел и взял Тэхёна за руки, подняв их к своим губам. — Кажется, только вчера ты был маленьким, бегал по двору… а сегодня… Тэхён улыбнулся, чувствуя, как комок подступает к горлу.  — Папа, я… — Нет, не говори ничего, — Селим положил ладонь ему на щеку. — Просто знай — куда бы ты ни шел, мое сердце будет идти с тобой.  Когда Селим вышел, в дверях появился Али. Он стоял, опираясь о резной косяк двери из белого дерева. Он был как обычно серьезным, но в глазах светилась бесконечная нежность.  — Подойди, — только сказал он. А Тэхён тут же встал и подошел, шелестя шелками.  Али обнял его так крепко, как будто хотел вдохнуть в себя этот момент навсегда.  — Ты помнишь, что я говорил тебе, когда ты был ребенком?  Тэхён кивнул, прижавшись лбом к его плечу.  — Судьба похожа на песок. Ее нельзя удержать в руках, но можно построить из нее дворец.  Тэхён заплакал от благодарности, любви и осознания того, что его жизнь, как и песок в пустыне, наконец обрела форму.

⁕⁕⁕

В пустыне в этот вечер было прохладно. Между золотыми дюнами раскинулся шатер из белоснежного шелка, расшитый серебряными нитями в виде созвездий. Тысячи масляных ламп, подвешенных на резных медных цепях, отбрасывали мерцающий свет на ковры, сотканные из шерсти персидских коз.  Гости сидели на низких диванах, утопая в парчовых подушках. Шейх Заид занял место под балдахином, в руках он держал книгу в переплете из черненого серебра.  Сначала пришел Чонгук.  На нем была темно-синяя рубашка, видневшаяся из-под черного костюма, а на лацкане пиджака сверкала фамильная брошь — сокол с рубиновыми глазами.  Затем появился Тэхён.  Гости застыли от чувств, что переполняли их при виде этого прекрасного создания.  Он был одет в белоснежный костюм, сотканный из тонкого шелка, который мерцал, как лунная дорожка на воде. На голове — легчайшая тика из серебренных цепей, сквозь которую просвечивали пепельные волосы. Но больше всего поражали глаза, отражавшие весь свет этой ночи.  Шейх Заид поднял руки, в ту же секунду тишина опустилась на пустыню.  — Сыновья мои, — негромко произнёс он. — Сегодня вы соединяете не только свои жизни, но и свои души. Помните, что брак — это не цепи, а шелковые нити. Их нельзя разорвать, но и тянуть слишком сильно тоже нельзя.  Он взял руки Чонгука и Тэхёна и положил их одна на другую, но не позволил соприкоснуться друг с другом — между ладонями оставался тонкий лист пергамента с клятвами.  — Клянетесь ли вы идти вместе, даже если песчаные бури закроют путь?  — Клянемся, — ответили они в унисон.  — Клянетесь ли вы хранить друг друга, как хранят родник в пустыне?  — Клянемся.  Шейх развернул пергамент и прочитал строки о любви и терпении, а затем аккуратно свернул его и перевязал золотой нитью.  — Этот свиток будет храниться в вашем доме. Когда наступит трудный час — разверните его и прочтите снова.  Чонгук повернул голову в сторону, и тут же слуга принес небольшой ларец из сандалового дерева. Внутри лежал старинный кинжал, с рукоятью из слоновой кости, инкрустированной различными камнями.  — Это оружие моего прадеда, — сказал Чонгук. — Он защищал им свою семью. Теперь он будет защищать тебя.  Тэхён улыбнулся и в ответ протянул сверток из голубого шелка. Внутри была книга — сборник стихов древних поэтов, переписанный его рукой.  — Здесь слова, что согревали мое сердце. Теперь они будут согревать твое.  Гости зааплодировали, небо зажглось яркими вспышками фейерверков. Когда Чонгук и Тэхён повернулись, чтобы идти к свадебному столу, над ними рассыпался дождь из лепестков роз и золотой фольги.  А в небе, как благословение, за горизонт упала звезда.

⁕⁕⁕

В их покоях, куда не доносился даже шепот празднующих гостей, было тихо и уютно. Вдоль стен стояли сотни крошечных масляных ламп, отбрасывая тени на резные деревянные панели, украшенные рисунками. Лунный свет, проникая сквозь ажурные решетки машрабии, рисовал на полу узоры, похожие на кружева, сотканные из серебра.  Чонгук стоял у двери, не решаясь сделать шаг вперед, в руках сжимая ткань пиджака, которого успел снять. Он смотрел на Тэхёна, сидящего на краю широкого ложа, укрытого шелковыми покрывалами цвета морской волны.  — Ты… не хочешь снять тику? — спросил альфа тихо и неуверенно, боясь нарушить эту хрупкую тишину между ними.  Тэхён поднял ладони к цепочке, но не смог найти застежку, потому что руки дрожали и не слушались. — Я… Чонгук медленно шагнул к нему, как охотник, приближающийся к пугливому фениксу.  — Позволь мне, — прошептал он.  И тут уверенные пальцы коснулись серебряных цепей, а Тэхён застыл, не решаясь пошевелиться. Дыхание участилось, а такие длинные ресницы, что отбрасывали тени на щеки, трепетали, как крылья колибри. Чонгук ощущал под пальцами тепло его кожи, тонкую линию лба, едва уловимую дрожь, и сердце стучало так громко, что, казалось, его услышат даже в соседних покоях.  Тика беззвучно соскользнула с головы, а пепельные волосы Тэхёна слегка упали на глаза.  — Ты прекрасен, — искренне произнес Чонгук. Тэхён поднял огромные глаза, наполненные отражением ламп, заставив Чонгука в миг забыть, как дышать.  — Я… не знаю, что делать, — признался Тэхён тихо.  Чонгук медленно опустился перед ним на колени, положил руки легли покрывало по обе стороны от Тэхёна, но не касаясь его.  — Ничего. Не нужно ничего делать. Мы можем просто… говорить. Или молчать. Или смотреть на луну, — кивнул в сторону окна, где висел яркий серп месяца. Тэхён улыбнулся, но тут стал серьезным. — А если я хочу… — запнулся, покраснел, но не опустил глаз, — …чтобы ты поцеловал меня?  Чонгук без раздумий поднял руку, остановился в сантиметре от его щеки, давая ему время, если вдруг передумает и захочет остановиться. Но Тэхён даже не думал отказываться от этого. Он сам наклонился в это прикосновение, подобно цветку, который тянется к солнцу. Первый поцелуй был легким, как дуновение ветра. Простое, тёплое, трепетное и неуверенное соприкосновение губ. Чонгук почувствовал, как Тэхён замер, а его пальцы вцепились в шелк покрывала, но не отстранился.  Когда они разошлись, Чонгук прижался лбом к плечу Тэхёна, неровно дыша. — Я обещаю тебе… — шепетом, — …что каждое мое слово будет правдой. Ты всегда сможешь искать убежища в моих руках. Я никогда не стану тюрьмой для твоих мечтаний.  Тэхён закрыл глаза, по щекам скатились слезы от нежностью, что переполнила его всего. — А я… — дрожащим голосом начал он, — …обещаю учиться доверять и не бояться.  Чонгук снова поцеловал его, но на этот раз нежнее и увереннее, чем в первый раз. Луна за окном плыла по небу, наблюдая, как двое людей, связанных теперь не только обещаниями, но и красными нитями судьбы, пишут первую главу своей общей истории.

⁕⁕⁕

Первый луч солнца прокрался сквозь резные ставни, золотой нитью упав на сплетенные руки. Чонгук проснулся от ощущения тепла на груди — Тэхён спал, прижавшись лбом к его плечу, дыхание было ровным. Эти все ещё влажные от слез ресницы, что высохли ночью, легонько трепетали, а пальцы непроизвольно сжимали край чонгуковой рубашки, будто даже во сне боясь, что это счастье окажется миражом.  Чонгук не шевелился, боясь нарушить этот момент. В саду размеренно капала вода из фонтана, убаюкивая тихим звуком. Тэхён зашевелился и медленно открыл глаза. На секунду в них мелькнула растерянность, но когда взгляд упал на Чонгука, все в них разом смягчилось. — Доброе утро, — прошептал Чонгук, не решаясь пошевелиться.  Тэхён робко, но искренне улыбнулся.  — Оно и правда доброе, — ответил хрипловатым ото сна голоском.  Чонгук осторожно поднял руку и кончиками пальцев коснулся его щеки, смахивая воображаемые пылинки.  — Ты не пожалел? — спросил Тэхён, избегая взгляда.  — О чем?  — Что нарушил легенду и подарил сапфир не в полнолуние.  — Я подарю тебе еще сто сапфиров, — тихо рассмеялся Чонгук. — В новолуние, в полдень, в грозу… когда захочешь.  Тэхён засмеялся в ответ, наполняя комнату светом и яркими красками.  Судьбу пишут не чужие руками, а песок в наших ладонях. Сколько ни сжимай его в ладонях, он все равно просочится сквозь пальцы, но из него можно построить дворец или просто дорогу, по которой захочешь идти. Чонгук и Тэхён. Джехён и Тэён должны были стать чужими — альфой и омегой, разведенными звездами, что светят в разных созвездиях. Но они выбрали другой путь. Просто взяли перо и переписали историю, которая, казалось, была в камне высечена.  Да, к нам неизбежно придет то, что было нам предписано судьбой. Но каким образом это случится — с улыбкой или со слезами, в полнолуние или под дождем, — решаем только мы.  Ведь даже самые древние легенды когда-то были просто чьей-то правдой, которую кто-то осмелился изменить. 

Конец.