записки на полях

      Он будто бы не изменился.       Все тот же проницательный взгляд янтарных глаз, обрамленных пушистыми ресницами. Все те же ужимки и знакомые, а от того приятные тосковавшему сердцу жесты, которые спустя долгое время трепетно касаются чего-то живого в глубине души. Вроде все точно так же, как и в прошлый его визит в Ли Юэ. Те же жара и соленый, колючий морской воздух. Те же запахи, звуки, лица — пестрая картинка будто бы застывшая в мимолетной фотографии, даже спустя годы не потерявшей яркости и сочности цветов. Вакханалия кроваво-алого, золотого, янтарного после меланхолии кипельно-белого снега заставляет теряться. Впрочем, Аякс смотрит безучастно на остальных, но намеренно присматривается к нему одному — неуловимый флер изменений не проходит бесследно. Тонкой, зыбкой дымкой залегает в уголках красивых, по-лисьи хитрых глаз, аккуратно подчеркнутых охрой; читается в ненавязчивой, но слишком явной манере задумчиво и подолгу молчать, оценивая очередные безделушки красивые, но бесполезные, и потому излишне дорогие.       Пустота льдисто-синих глаз следит неотрывно, пристально. Любой другой смутился бы подобного внимания, назвал бы взгляд голодным, пожирающим и диким, но только не он. Кто угодно счел бы столь пристальное внимание ужасающим, но Аякс прекрасно знает: Чжун Ли нравится. Нравится невзначай сбивать с мысли короткими прикосновениями. Нравится почти физически ощущать эту готовность прыгнуть к нему сию же секунду, но ничего с этим не делать, оттягивая сладость долгожданной встречи до тех пор, пока в снятом номере не потухнут свечи, а залп салюта не заглушит бешеное сердцебиение.       Кажется, невольная традиция встречаться на Праздник Морских Фонарей становится в этом году отягчающей, мешающей, потому что перед глазами далеко не новые красоты Гавани, сотворенные исключительно в этом году, а желание утонуть в льдисто-синих глазах точно в Бездне. Безвозвратно, бесповоротно. Окончательно.       Но вместо того, чтобы утопить друг друга в ярких эмоциях, чувствах и желаниях, бездумно следуют избитому сценарию, доводя томление до точки кипения.       —… этот нефритовый кулон, по легенде, был сотворен по велению чистого, любящего сердца, Вы не пожалеете, если купите его! — Торговец распинается зря, они оба это понимают, но завлек он их сказками об адептах, прошлом Моракса и еще вереницей небылиц. — Говорят, его сотворил сам Властелин Камня для своей возлюбленной много столетий тому назад, но не успел подарить. Его нашли при раскопках в Долине Гуйли и он…       Аякс давно не гостил в Ли Юэ, но память бережно хранила главное: темы, заколдованные для разговора. Чжун Ли на такие влекло точно мотылька на свет, так что путешествие по рынку и торговым площадям затягивалось на бесконечные часы. Аякс, впрочем, против не был: после нескольких дней на корабле без возможности как следует размяться, он был рад уже простой прогулке под улюлюканье торговцев и толпы. Истории прошлого, по мере удаления от главной площади, приобретали совсем разный финал, иногда скатываясь в откровенную, должно быть, чушь, а иногда просто превращались в красивые небылицы, которые реальности касаются лишь вскользь. Чайлд не особо вдавался в подробности, но замечал, как легкая улыбка трогала красивый росчерк тонких губ.       Кулон, к слову, приятно холодил тяжестью полудрагоценного камня даже сквозь перчатку. Аякс не видел смысла в украшениях, но если дракон счел нужным, подарок принимался безоговорочно, как и капитуляция по этому вопросу. Чжун Ли умел уговаривать не уговаривая, и, если честно, бороться с ним в этом не было ни смысла, ни желания.       — Кажется, ты не очень доволен подарком. Я прав? — Не отрываясь от пиалы с крепким чаем, заметил Чжун Ли. И будь на месте Аякса кто-то другой, вопрос припер бы к стенке.       — Вовсе нет, — искренне отозвался Чайлд, небрежно подпирая голову рукой, — я просто думаю, на какой части тела его носить, чтобы случайно не потерять в битве с очередной монструозной хтонью.       Кулон отдавал потусторонним блеском, мерцая в переливах пестрых, бумажных фонарей, гирляндами растянутых позади немногочисленных столиков в любимой чайной Моракса, куда они забрели несколькими прилавками после, отметить удачную сделку. Аякс вертел украшение, рассматривая его со всех сторон едва ли так же придирчиво и внимательно, как это делал буквально часа два тому, когда, наконец, встретил Чжун Ли на оживленной площади. Он все еще был далек от подобных вещей, а драконья суть все еще давала о себе знать, предпочитая красивым словам красивые безделушки.       Чжун Ли протянул руку, немо прося дать на время новое украшение:       — Его можно носить как сережку, я полагаю. — Как только кулон лег в раскрытую ладонь, Чжун Ли задумчиво пожевал губу и ударился в то самое состояние болтливого справочника по истории Ли Юэ. По первости Аякс его не слушал, пропуская мимо ушей большую часть, сейчас же с какой-то остервенелой жадностью ловил каждое слово, вновь пытаясь понять, что все-таки было не так.       Флер паранойи или же правда изменения после долгой разлуки — это все потихоньку становилось таким надуманным и зыбким, словно бархатный голос, воркующий очередную лекцию по истории региона только для того, чтоб усыпить.       Вспышка пурпура перечеркнула, кажется, все сомненья, а следом за ней золото, лазурь, охра небесных огней затопили звездное небо шепотом осыпающихся искр, а дрогнувшее сердце обожгло прикосновением любящих рук.       Кулон все еще казался бесполезным и неуместным, но так идеально ложился в руку, укрытую аккуратной, музыкальной ладонью, что сердце по-мальчишечьи трепетно отзывалось тянущей, томной болью где-то под ребрами.       Обстоятельства оставались неизменными, точно монолитная колонна, изменился только он. Стал смелее и более открыто выражать привязанность, не убегая от нее, а принимая со всеми вытекающими. А вот взгляд остался прежним: обжигающий, точно полуденное солнце, стремящееся объять необъятное. Теплый, расплавленный янтарь смотрел с нескрываемой нежностью, жадно впитывая в память все изменения, отпечатавшиеся за столь долгое время. Огненная грива непослушных волос местами переливалась платиной, руки теперь держали еще крепче, а синева холодного океана глубочайших глаз стала будто бы гуще, темнее. Бездна, так или иначе, но брала свое, как бы жадно не билась внутренняя природа, стремясь отхватить кусок чужой жизни в свое безвозмездное пользование. Тень печали лишь на миг мелькнула в теплом океане золотых глаз, сменяясь задумчивым томлением.       Фейерверк в этом году, должно быть, был невероятно красив, ведь это все-таки знаковое, ежегодное событие. Должно быть, его было слышно у Южных Небесных врат. Вот только Чжун Ли слышал как ровное сердцебиение спотыкается от мимолетного, почти целомудренного поглаживания оголенного запястья. Рваный, короткий вздох тоже незамеченным не остался, а для других незримым оказался легкий всплеск юношеских эмоций, когда аккуратные пальцы нырнули под перчатку и очертили линию жизни так, словно от этого правда многое могло зависеть.       Аякс не сопротивлялся, возвращая себе уверенность в незыблемости происходящего, отвечая лаской на ласку так, словно вокруг них больше нет никого.       Пестрый мир Гавани слился в одно расписное марево, отгораживая остальной мир от них.